Спящий ковчег

Глава 1: Искры в столице

Пыль была его миром. Она плавала в лучах позднего солнца, пробивавшихся через высокие витражные окна Асунской академии магии и лекарства. Она оседала тонким, бархатным слоем на корешках фолиантов, возраст которых исчислялся веками. Она въелась в кончики пальцев Логара, смешавшись с чернилами, и казалось, проникла в самую суть его существа.

Логар, младший архивариус Третьего Циркуля, обожавший пыль за её молчаливую верность, в данный момент её ненавидел.

— Седьмой том «Анналов ранней колонизации Экзоса», — бормотал он, водя пальцем по инвентарной ведомости. — Отсутствует на полке S-4. Нетронутая пыль указывает на изъятие не ранее полугода назад. Согласно журналу выдачи, том не запрашивался. Значит, либо журнал фальсифицирован, либо книга изъята вне протокола. Вероятность первого — тридцать процентов, учитывая общую небрежность ведения учёта в период сбора налогов. Вероятность второго… — Он отложил перо, и его пальцы сами собой постучали по столу в том ритме, в котором его мозг перебирал варианты.

Он резко чиркнул в графе «статус». Не обнаружен. Его идеально организованный мир знаний дал первую трещину. Пропавшая книга была не просто книгой. Она была частью собрания «дневников первых» — тех самых, о которых старый учитель Элиан шептал по ночам, называя то сокровищем, то проклятием.

Мысль об Элиане заставила его сжаться внутри. Наставника не стало три месяца назад. Официальная причина — угасание духа в преклонном возрасте. Неофициальная, та, что ползла шепотком по каменным коридорам архива: старик слишком громко задавал вопросы. Слишком много копался в прошлом, когда будущее, как гласил девиз Традиционалистов, «было у них в руках».

Логар откинулся на спинку деревянного стула, заставив её жалобно скрипнуть. Его кабинет, вернее, ниша, которую он называл кабинетом, напоминал гнездо педантичной сороки. Столы были завалены организованными стопками: карты с пометками о «миганиях» магического фона, отчёты о нападениях «Тварей Хаоса» (сухие, казённые, бесполезные), его собственные черновики с вычислениями корреляций. В центре, на самом почётном месте, лежал потрёпанный том «Основы теоретической механики Сотексов» — подарок Элиана. Логар знал его почти наизусть.

Он взглянул в высокое окно. За его пределами жил иной Асун — столица, гордящаяся своим ритмом. По мостовым с лёгким гудением скользили экипажи, чьи сердца-артефакты пожирали крошечные кристаллы заряженного Рию. В небе, на фоне алеющего заката, мерцали и перестраивались порталы — наследие Сотексов, ставшее бытом. Где-то там, в сияющих шпилях дворцов, заседали Традиционалисты, хранители статус-кво. Их сила была в наследии, которое они понимали ровно настолько, чтобы извлекать из него пользу. Копаться в истоках, сомневаться в основании — было не просто ересью. Это было… неэффективно.

«Сила Сурии — в её наследии. Зачем копаться в прошлом, когда будущее у нас в руках?» — эхо их девиза отдавалось в его черепе пустотой.

Он провёл рукой по лицу, оставляя на щеке лёгкую сажу от свечи. Будущее. Какое будущее, если его графики показывали неумолимый рост? Частота «миганий» магии увеличивалась на 0.8% в год. Интервалы между нападениями Тварей сокращались. И каждый раз всплеск совпадал с максимальной нагрузкой на региональную Башню Силы. Это не была случайность. Это была закономерность. А закономерность, как любил говорить Элиан, — это язык, на котором мир кричит о своей боли.

Но мир, похоже, не хотел его слушать. Когда он, дрожа от смеси страха и одержимости, представил свои выводы на еженедельном собрании архивариусов, его вежливо выслушали. А потом старший архивариус Винсент, человек с лицом, напоминающим высохшее яблоко, снисходительно улыбнулся:

— Интересные графики, юноша. Поразительная игра чисел. Но не обольщайтесь корреляцией. Возможно, Твари просто чувствуют, где наша мощь наиболее велика, и инстинктивно стремятся её оспорить. Это признак их дикости, а не нашей ошибки.

И все кивнули. Потому что думать иначе — значило ставить под сомнение сами основы их могущества. Значило признать, что они, возможно, делают что-то не так.

Логар встал и подошёл к узкому окну. Где-то там, за тысячу километров к востоку, лежали Святые Земли Йемии. Он слышал, что там тоже бушуют страсти. Их Верховный Жрец Калеб, фанатик в аскетичной робе, кричал о «каре за грехи технологий». Логар считал эту логику ущербной. Замена одного слепого догмата (технология — благо) на другой (технология — грех) не была решением. Это была тупая сила, сталкивающаяся с слепой гордыней.

А где-то высоко в горах, если верить старым текстам, жили отшельники. «Слушатели». Те, кто, по слухам, слышал не голоса богов, а шёпот самой планеты. Логар относился к этим рассказам с тем же скепсисом, что и к молитвам йемийцев. Непроверяемые данные. Эмоциональный шум.

Но… куда делся седьмой том?

Он вернулся к столу. Его взгляд упал на потайной ящик, вмонтированный в старую дубовую столешницу. Там лежала копия. Не полная, всего несколько страниц, которые Элиан успел переписать и тайком передать ему перед своим «угасанием». Последняя запись.

Пальцы Логара дрогнули, когда он извлёк потрёпанный листок. Он перечитывал его сотни раз, и каждый раз слова обжигали, как лед.

«Мы не нашли рай.

Мы нашли колыбель и приняли ее за игрушку.

Мы едим ее плоть, пьем кровь её богов..., и мы обречены.

Прости нас, Либерайя.»

«Её богов». Элиан всегда пропускал это место, говоря о «крови». Но в оригинале, судя по дрожащему почерку, стояло именно так. Её богов. Что это могло значить? Риторический образ? Или… указание? На что?

Логар поднял глаза. За окном окончательно стемнело. Портал над площадью Сотексов вспыхнул ярко-синим, выбрасывая в ночь группу поздно вернувшихся чиновников. Всё было таким же, как вчера, как год назад. Упорядоченным. Предсказуемым.

Но в его руке дрожал листок с признанием в космическом преступлении. На его столах лежали графики, чертившие траекторию катастрофы. И на полке зияла дыра, оставленная пропавшей книгой, — немой укор и угроза.

Он был архивариус. Хранитель знаний. И знание, которое он собирал по крупицам, складывалось в картину такой чудовищной силы, что она грозила раздавить не только его, но и весь этот сияющий, самоуверенный Асун.

Логар аккуратно сложил листок, спрятал его и задул свечу. Внезапно нахлынувшая тишина архива показалась ему зловещей. Она была похожа на затаившееся дыхание. Дыхание чего-то огромного, старого и бесконечно печального, что ждало, когда его наконец услышат.

Он вышел в коридор, и его шаги гулко отдавались в каменных сводах. Он не знал, что делать. Но знал, что не может остановиться. Потому что если он прав, то будущее, которое Традиционалисты держали в руках, было не сияющим шаром прогресса, а тикающей бомбой. И тиканье становилось всё громче.