Среди ясного дня

День выдался по-весеннему светлый, прохладный, но с легкой утренней улыбкой и теплым солнцем над головой. Едва-едва минул полдень, большая стрелка на массивных настольных часах переползла за цифру десять, но до цифры пятнадцать так и не дотянулась, застыла.

Часы были старыми, и как часто бывает, с возрастом стали чудить. Механические, оставленные на добрую память еврейскими родственниками со стороны жены, они уже лет двадцать стояли на полочке, в массивном корпусе из желтоватой пластмассы, с блестящим металлическим ободком по периметру, показывая уходящее время с точностью до минуты. Раз в неделю их требовалось заводить, но не до упора, иначе они могли остановиться. В любой момент, самопроизвольно, и угадать, когда это произойдет, было сложно.

Хозяин хоть и не верил в приметы, а все-таки считал, что лучше обойтись без глупостей и крутил пимпочку предельно аккуратно, по понедельникам, всегда в одно и то же время. Мало ли, береженного и бог прибережет, и хулиган не сразу прирежет, и вообще, жить спокойнее, когда знаешь, что твои часы просто так не остановятся. Намеков и без них в жизни достаточно.

Небо висело высоко, синело пронзительной дрожью, крупной, чистой и прозрачной, как слеза младенца в колыбели. Если бы оно еще и орало, как дитё, без продыху, вообще туши свет и бросай гранату, но пока бог миловал — погоды стояли знатные.

Иван Иваныч привычно поежился, внимательно огляделся по сторонам, прощупал чип-ключ в кармане, мимолетно порадовался тому, что не забыл его на тумбочке в прихожей, огорченно поцокал языком по поводу оторвавшегося хлястика на левом тапке, который давно пора было зашить, во избежание, тяжело вздохнул и двинул в сторону комка у придомовой дороги. Старательно обходя железных коней и лужи, воняющие бензином и машинным маслом, мысленно, но во весь голос, Иван матерился и хамил. Снаружи, держал лицо в строгости и молчал. Как рыба в аквариуме.

Комок рядом с домом почти всегда удобно, а вот как попало припаркованные чужие тачки, загораживающие проход — дико мешают (и откуда только люди деньги берут, вот что интересно). Жаль, что жизнь такая и есть, полосатая на выбор, дороже, чем есть мелочи на кармане, хоть иногда и ничего не стоит.

Оделся Иван Иваныч по погоде: в толстые спортивные штаны и теплую, потертую, заслуженную олимпийку с начесом. В них он выглядел несколько потаскано, на что, в общем-то, никогда не обращал особого внимания, правда, всегда остро ощущая собственную затрапезу, но переживая её стоически, с легким пофигизмом. Не одни живем, в обществе,холера ясна. Плевать на него можно, только сильно и долго — не рекомендуется, если оно вдруг обидится и плюнет на тебя, утонешь насмерть, с гарантией.

В комке Иван Иваныч сначала долго выбирал покупки, жевал губами, высчитывая остаток и сводя кредит с дебитом. Потом решительно закупил булку хлеба, еще немножко подумал и прикупил десяток яиц, накаченный окорочек с бледной пергаментной кожей и упаковку спичек. После такого яркого шопинга, долго выбирал следующую покупку, колеблясь, между стаканом гов*ной водки и литрушкой консервированного пива. В результате, принял промежуточное решение и купил мороженого в вафельном поддончике. Рассчитался и вышел, довольный собой и с миром внутри себя. Всё строго по Канту.

Трава на клумбах отчаянно зеленела, как в первый раз, ветви деревьев набухали дымкой взопревших почек, а мороженое, ледяное, сильно подмерзшее, оказалось внезапно вкусным. И птички орали слаженно, многоголосым хором, некоторые еще и летали, правда, недалеко. Весна! И жить — хорошо! Здорово, что не взял пива, к нему нужна рыба и компания, а нет ни того, ни другого. Зато есть мороженое. И тут прямо перед Иван Иванычем грохнулась здоровенная рыбина, зеркальный карп с выпученными глазами килограмма на три, не меньше.

— Тыц... ля! — от полноты чувств вымолвил Иван, проглотив здоровенный кусок охлажденного молока.

— Чтоб вас... — добавил он же, не сводя глаз с карпа.

Рыба раздувала жабры, активно раскрывала рот и трепыхала хвостом. И смотрела на мир удивленными глазами больного с Базедовой болезнью, с непреходящим удивлением и печалью.

Иван, передвигаясь бочком, сдвинулся влево от входа в ларек, заглянул за угол, обошел заднюю стенку комка и убедился в отсутствии злоумышленников и детей вертильного возраста. С удовольствием откусил от мороженого, оторвал кусман от стаканчика, жадно пососал откушенное и легкой трусцой вернулся ко входу в магазин, под козырек.

— Да-а... дела-а-а... — сказал он задумчиво.

Ш-ш-ш-тарц! На асфальт приземлилась еще одна рыбка, чуть меньшего размера, но такая же пучеглазая.

«В чешуе, как жар горя...»

Иван Иваныч с опаской выглянул из-под козырька и внимательно оглядел пустую крышу и, на всякий, сияющее синее небо. Небо было не при делах, а рыба — вот она.

— От жжешь...

Тут с небес и посыпалось.

— Ш-ш-ш-тарц! Ш-ш-ш-тарц! Ш-ш-ш-тарц!

Сработала автосигнализация и подключилась к чудесам светомузыка.

— Виу-виу-ви-ууу! Тарц-тарц-тарц! Ча-ча-ча-ча-ча! У-иии, у-иии! Воу-воу-воу! А-гууу...

Сзади, на плечо Иван Иваныча опустилась чужая рука.

— Йёпт! — Подпрыгнул от неожиданности Иван и обернулся.

— Это что? — спросил хозяин ларька по прозвищу Отец Родной. — Что случилось?

— А я — знаю? Хера ты подкрадываешься, Паша? Чуть не кончился! Тут светопредставление по-ходу началось. Видел когда-нибудь такое?

На асфальте лежала рыба, много рыбы, она прыгала, скакала, танцевала брейк-данс. Вся дорога и тротуар были усеяны блестящей рыбьей чешуёй и рыбными тушками. Нескольким машинам требовались кузовные работы, одной, замена лобового, остальные отделались легким испугом.

— Нет, такого — точно не видел... Столько рыбы за раз, откуда столько?

— Фиг знает! Килограмм двести, не меньше. С неба упало, хрен пойми почему. А представь, какого ей там пришлось?! Жили-не тужили и раз. Ваще! — Иван Иванович невольно присвистнул, как бы иллюстрируя, что пришлось пережить и рыбам, и человекам, и им всем вместе взятым.

— Не свисти, денег не будет, — на автомате посоветовал ларешник.

Известно, что торговые работники избыточно внимательны к предметам роскоши и приметам достатка: к денежным деревьям, к богатым жабам, к показу крупных купюр молодому месяцу, к невестам с приданым, к невестам с богатыми родителями и к невестам с солидными счетами.

— Это когда у тебя денег, как у дурика махорки, свистеть нельзя, а когда денег нет — похрен, свисти-не свисти, как их не было, так и не будет! Проверено, — объяснил собственную позицию Иван Иваныч.

— Хорошо сказал. Но лучше — все равно не свисти, — не согласился с такими авангардными представлениями Отец Родной, бизнесмен крайней руки.

Вся эта тема для мелких предпринимателей крайне чувствительная. Если есть возможность срубить денежек по-лёгкому, соблюдая негласные правила, так почему же нужно терять доход? Потер купюрами первого покупателя собственную лысину и торговля пошла, забыл это сделать, и всё, торговлишки уже не будет.

— Ну-у... ладно, больше не буду. Это ж жизня, в ней строго, сам знаешь. Шагнешь случайно, куда не надо, не в тот момент, а выпадешь уже в небе Лондона, без парашюта и последнего поцелуя, а до земли — лететь и лететь. Так-то вот.

— Зато Биг-Бен увидишь.

— Да сто лет он мне сдался, этот Бен! У тебя ведра случайно нет?

— Есть, а зачем тебе?

— Так давай, не тормози, Отец Родной, собрать нужно добычу, чего добру зазря пропадать, собрать и засолить. И вся недолга.

— Ладно, сейчас вынесу. Но я бы на твоем месте не торопился. Могут быть претензии от пострадавших.

— Пусть предъявляют Господу Богу! Я-то здесь причем? Моё дело маленькое.

— Логично. Дело твое, конечно. Только и рыбка уже порченная, скорее всего, что у нее там внутри, после такого? Каша.

— Похрен, давай ведро.

— Ну, смотри сам. Я предупредил.

Дальше, Иван Иванович проявлял частную инициативу: собирал рыбу, отмывал ванную с порошком, промывал жабры и жесть, набирал воду, таскал, перекидывал. Короче, пахал за трактора и как для себя в лучшие годы. Пока Иван надрывался, рыба порядком сомлела и теперь половина ванной была завалена снулыми рыбинами.

Только засыпал, добытое потом и трудом, поваренной солью, раздался звонок в дверь. Иван чертыхнулся, вытер руки об замызганное полотенце, подошел к двери и открыл её. И наткнулся на любопытный взгляд взволнованной соседки.

— Чего тебе, Настасья?

— Ох ты ж, — воскликнула Настя, — Иван Иваныч Иванов вечно ходит без штанов... Я за рыбкой пришла. Мне — две штуки!

Иван, чтоб не портить вещи, засаливал рыбу в одних трусах. Трусы были большими, полноразмерными и с легкостью заменяли шорты.

— За какой?

— За той самой, Иваныч!

— Так кончилась рыба, Настасья! Была и вся вышла.

— Не жмотись! Я ж видела, сколько ты ее припер, все соседи видели.

— Через час приходи, с ней еще разбираться и разбираться. Всё ж на дороге валялась, не с прилавка я её взял, понимать надо.

— Ой, спасибочки, Иваныч! Хороший ты мужик! Через час приду, жди!

— Иди уже, свиристелка!

Иван закрыл за соседкой двери и вернулся к работе. А не тут-то было. В ванной, живее всех живых, наматывал круги вдоль жестяного бортика крупный косяк карповых, над поверхностью соленой воды ходили плавники акул.

— Етить-колотить, это как? Может еще пачку соли закинуть? Или лучше — две?