Среди золота и тьмы

Два дня уже длился королевский бал, и мне все никак не верилось до конца, что я и вправду здесь, что все это происходит на самом деле, а не снится в каком-то бесконечно счастливом сне, который вот-вот прервет добрая горничная, потому что пора вставать.

Наряды вокруг были такие пышные и яркие, что у меня к концу дня начало рябить в глазах, и временами я ловила себя на том, что смотрю на кружевные воротники кавалеров, на бриллиантовые подвески дам, на золотые канделябры, отражающиеся в сотнях зеркал, и думаю, что это все настоящее, это не картинка из книжки. И я, Палома, дочь графа из северной провинции, стою посреди всего этого великолепия и пытаюсь не потерять голову.

— Палома, хватит так делать! — каждый раз щипала подруга Луиза, когда я слишком откровенно пялилась на потолочные фрески. — Так не делают приличные девушки, даже если они приехали из медвежьего угла, где коров пасут, а не менуэты танцуют.

— Хорошо, — я только смеялась в ответ, — обещаю исправиться.

— Конечно, мечтательница, но ровно до следующего раза, — улыбалась она.

Молодой король Мартин появился в зале в полдень первого дня, и тогда мне показалось, что все свечи разом вспыхнули ярче, все зеркала засияли чище, а воздух стал таким сладким.

Я смотрела на него и думала, что так, наверное, выглядят ангелы. Светлые волосы были уложены так искусно, что каждый завиток лежал отдельно от другого. Голубые глаза, светлая кожа, идеальная фигура. Улыбка его предназначалась всем и каждому в отдельности. Но рядом с ним стоял другой.

Я старалась не смотреть туда, честное слово, старалась изо всех сил, потому что внутри меня всякий раз, когда взгляд мой случайно падал на фигуру в черном, поднималась такая волна холода, что приходилось искать теплый морс и делать большие глотки, чтобы согреться.

Ален Бриго, герцог, всего тридцать лет, но главный советник короля, и, как говорили шепотом за спинами, та самая тень, без которой Мартин не сделал ни одного шага с тех пор, как мальчишкой взошел на престол после скоропостижной смерти отца.

Черные гладкие волосы падали до самых плеч, и он то и дело отбрасывал их назад привычным, почти ленивым движением, обнажая лицо, которое невозможно было забыть, однажды увидев. Красивое лицо. Точеное, острое, словно вырезанное из слоновой кости мастером, который вкладывал в свое творение всю душу, но забыл добавить красок. Губы были тонкими и плотно сжатыми, скулы выступали резко. Но хуже всего были глаза. Когда его взгляд медленно, методично, никого не пропуская, проходился по залу, каждый раз чудилось, что он читает чужие мысли. Он ни разу не танцевал.

Просто стоял рядом с королем или у колонны, сложив руки за спиной, и смотрел.

Я спрашивала себя, почему я его боюсь, и не находила ответа, потому что он не сделал ничего дурного. Ни разу даже не посмотрел в мою сторону дольше мгновения.

На балу шептались, что герцог Бриго просто устал от балов, потому что при дворе торчит с четырнадцати лет и видел уже столько этих танцев, что его тошнит от одной мысли о скрипках.

— Палома, ты опять витаешь в облаках, — еще одна подруга, Тельма, дернула меня за рукав, вырывая из размышлений, и я с благодарностью ухватилась за ее локоть, позволяя увлечь себя к столу с закусками. — Граф Рош смотрит на тебя уже четверть часа, а ты даже не замечаешь таких выгодных женихов.

Я обернулась и действительно встретилась взглядом с молодым графом, который тут же смутился и уткнулся носом в собственный бокал.

Мы захихикали все трое, прикрываясь веерами, и Луиза принялась перечислять достоинства графа, перемежая их такими едкими замечаниями.

— …а еще, — Луиза прикрылась веером так, чтобы со стороны казалось, будто мы обсуждаем погоду или последние новости из провинций, — а еще, дорогая моя Палома, ты обратила внимание, как он ставит ноги, когда идет?

Я честно попыталась вспомнить, как именно граф Рош ставит ноги, но не смогла.

— Колени, — веско сказала Луиза, и Тельма подавилась лимонадом. — Ты посмотри на его колени, Палома. Они же внутрь смотрят. Чуть-чуть, самую малость, но если знать, куда глядеть, этого уже не разглядеть.

— Луиза! — простонала Тельма, вытирая губы кружевным платочком. — Ты невозможна!

— Я всего лишь забочусь о подруге, — фальшиво оскорбилась Луиза. — Не могу же я допустить, чтобы Палома выскочила замуж за человека, чьи колени имеют столь явный дефект. Представь, как это будет выглядеть на парадных портретах. Граф и графиня Рош. Она в изумрудах, он в мундире. И эти колени.

Она изобразила руками нечто, отдаленно напоминающее букву «О», и мы зашлись уже таким громким хохотом, что несколько пожилых герцогинь обернулись в нашу сторону с выражением глубочайшего неодобрения на напудренных лицах.

— А картавость? — подключилась Тельма, у которой от смеха слезы выступили на глазах и теперь грозили испортить тушь на ресницах. — Ты слышала, как он вчера приглашал на танец фрейлину герцогини Остеск? «Позвольте пг-ригласить вас на г-ранд-б-ат»?

— Не может быть! — ахнула Луиза.

— Может, — кивнула Тельма, делая серьезное лицо. — Я своими ушами слышала. Бедная девушка потом полчаса в себя приходила, ей нюхательную соль подносили три раза.

— А мне говорили, — вступила я, — что граф Рош пишет стихи. Да и с коленями все нормально.

Две пары глаз уставились на меня.

— Стихи? — переспросила Тельма. — Граф Рош?

— Да, — подтвердила я, чувствуя, как предательская улыбка расползается по лицу. — И знаете, на какие темы?

— Небо, — выдохнула Луиза, — только не говори, что…

— О розах, — сказала я. — И о луне. И о девичьих очах, которые подобны звездам.

Дальнейшее я уже плохо помнила, потому что мы хохотали, не в силах остановиться, прижимая веера к лицам и делая вид, что нас душит кашель.

Через полчаса мы, все еще всхлипывая от пережитого веселья, двинулись в другую сторону зала. Я бросила быстрый взгляд в ту сторону и увидела Бриго, который смотрел в нашу сторону.

Я мгновенно отвернулась и взяла Луизу под руку, прижимаясь к ней теснее, чем требовалось, чтобы просто идти по лестнице.