средство от пауков

«Средство от пауков»

Вначале было темно. Нет, не темно — серо и мокро. Нельзя было точно сказать, который час: ночь сейчас, или вечер, или утро, но по малому числу прохожих следовало предположить, что на улице стоит ночь. Темноту прорезала робкая полоска мутно-золотистого света и тут же скрылась: дверь кто-то закрыл. Напротив того места, где только что исчез свет, появилась едва различимая тень, зябко кутавшаяся в плащ.

Этот не умеющий выбирать время для прогулок человек по имени N шел на работу — работу, которая занимала большую часть его мыслей, времени и жизни. Каждый день, за исключением трех положенных по закону выходных в год, он вставал, делал гимнастику (точно соблюдая рекомендации министерства здравоохранения), умывался, ел идеально сбалансированный пакетированный завтрак «Для работников государственных предприятий №14», не торопясь одевался аккуратно и в то же время чисто. Все вышеперечисленное обычно занимало не более 49 минут — это было идеальное утро, которым N очень гордился, и чувствовал себя не вполне удовлетворенным, если какая-нибудь нелепая случайность нарушала его драгоценный распорядок. Сегодня все прошло по плану, и, завершив утренний ритуал, он выскользнул через дверь и попал в холодные объятья ночной тьмы.

Пока читатель вкратце познакомился с N, он уже успел дойти до нагромождения серых параллелепипедов, освещенного по периметру холодным огнем ламп, а потом исчез в одной из множества дверей, идеально подогнанных и таких же серых, как и само здание. Оказавшись внутри, неустанный труженик прошел через систему рамок и турникетов, привычно поздоровался с охранником, который, казалось, никогда не менялся, и, миновав длинный освещенный коридор, попал в комнату, где сотрудники меняли свою повседневную одежду на рабочую форму. В хорошо освещенной и чистой раздевалке стояли столь же чистые шкафчики, открывающиеся по отпечатку пальца и несущие на себе имена своих владельцев. N подошел к своему ящику, также неспешно, как и всегда, переоделся, аккуратно положил туда свои вещи и закрыл дверцу. Автоматические доводчики приятно прошелестели, и дверца мягко закрылась, почти не нарушив тишины. N был полностью готов, несмотря на то что его смена начиналась только через 12 минут — он не любил опаздывать. В дальнем конце раздевалки открыл свои двери лифт, и N проследовал туда, машинально поправляя серую с синим спецовку.

В лифте вместо одной из стен стояло большое и очень чистое зеркало, в которое N любил смотреть, пока спускался или поднимался (в особенности когда спускался). В зеркале он увидел человека средних лет с прямыми, коротко стрижеными, черными волосами, правильными чертами лица, глубоко посаженными глазами какого-то непонятно-каштанового цвета и небольшим носом с легкой горбинкой. Он хорошо выглядел для своего возраста, и этим N в глубине души тоже очень гордился. Прозвучал мелодичный щелчок, и лифт остановился.

Он снова попал на свое рабочее место, вернее сказать, почти попал, так как для того чтобы попасть туда окончательно, требовалось миновать две лестницы, 3 коридора и два поворота направо. N работал на этом заводе по сортировке отходов уже 17 лет и за это время успел значительно продвинуться по карьерной лестнице, предложить несколько нетривиальных улучшений в технологию сортировки и даже четырежды выступить в голоэфире как лучший работник года. Каждое из этих выступлений (написанных для нашего героя заранее) заканчивалось следующими словами, которые N знал наизусть и очень любил: «...Я горжусь тем что делаю, я чувствую что все мои действия направлены на достижение общественного процветания и я тружусь с осознанием осмысленности и важности моей миссии...»

Задача N заключалась в настройке, отладке и управлении механизированной линии сортировки — работа монотонная и во всех отношениях скучная, но позволявшая полностью погрузиться в нее и не думать больше ни о чем. N наслаждался этим состоянием.

Часы летели незаметно, мусор сортировался и складывался в контейнеры, которые потом увозили серые, немного припорошенные дорожной пылью беспилотные грузовики с аккуратно выведенными на их ребристых бортах цифрами и буквами, позволявшими различать эти безликие машины. Дальше, как знал N, отходы развозили по разным перерабатывающим пунктам. Органика отправлялась на биофабрики, где превращалась сначала в удобрения, а потом давала жизнь новым партиям идеально сбалансированных синтетических завтраков, обедов и ужинов. Сталь переплавляли и делали из нее новые, важные для общественного процветания механизмы, станки, приборы, машины и многое другое. И так было со всеми 19 основными видами отходов.

Резкий, но не настолько чтобы раздражать, а ровно настолько чтобы привлекать внимание, сигнал оторвал N от работы — на сегодня его смена кончилась, она завершилась на 5 часов раньше обычного, потому что завтра был один из трех охраняемых законом выходных.

N не любил выходные, в эти дни он был предоставлен сам себе, и поэтому приходилось отходить от распорядка и делать что-то другое. Зачастую за те 3 часа свободного времени, которое оставалось зажатым между жерновами работы и сна в обычные дни, он успевал прочесть пару новых эссе, которые предлагало министерство культуры для «развития эмоционального интеллекта, навыков анализа и усиления чувства прекрасного», просматривал несколько голоэфиров для того чтобы быть в курсе последних новостей, потом убирал квартиру (вернее будет сказать, смахивал пыль с верхних полок и поправлял свои немногочисленные вещи, с остальным справлялась система «умный дом», взятая им 14 лет назад и требовавшая выплат на протяжении последующих 4). После этой немного утомительной рутины наступало время ложиться спать. Но сделать это было никак нельзя без комплекса гимнастических упражнений (поддерживающего в тонусе мышцы и являющегося профилактикой от развития сколиоза и других болезней позвоночника), вечернего душа с чередованием холодной и горячей воды и чистки зубов электрической щеткой за 29 выверенных и точных движений. Только потом N погружался в здоровый сон без сновидений.

Но следующий день был выходным, и поэтому, проделав все свои обычные дела уже дважды, N понял, что у него остается время. Поэтому, включив голоэкран, N решил посмотреть, какие места в городе заслуживают его внимания завтра. Он сразу отбросил такие варианты, как эмоциональные бары, где можно было ощутить весь спектр человеческих эмоций (он не любил бары и считал это не только неоправданной тратой денег, но и исключительно деструктивным и бессмысленным занятием); друзьями он так и не обзавелся (потому что в глубине души считал себя явно лучше окружающих); а все музеи и выставки он обошел за первые четыре года своей работы. Отбросив подобным образом еще с десяток занятий, N наконец решил не морочить себе голову и просто пойти на прогулку по городу, которую давно откладывал с завидным упорством. С этой мыслью он и уснул.

Наутро, совершив свой обычный ритуал, N вышел из жилблока и не торопясь пошел вдоль улицы и после пары поворотов понял, что никогда не был здесь, ну или если и был, то забыл об этом. Обшарив глазами стены в поисках ярких и бросающихся в глаза указателей, он с досадой обнаружил их отсутствие. Поэтому N не оставалось ничего, кроме как пойти дальше, не сворачивая, и надеяться, что где-то там он сможет найти или в крайнем случае спросить дорогу.

N шел по улице, по обеим сторонам которой стояли пятиэтажные жилблоки, точно такие же, как и тот, в котором он жил, только обозначения были другие и подъезды были не синими, а оранжевыми в черную полоску. По центральной части быстро катили автомобили, все как один блестящие яркими цветами свежей краски, а по чистым тротуарам шли люди. Одни представители человечества были одеты в спецовки, другие в повседневную одежду, кто-то шел веселыми группками, а кто-то в одиночестве, и все это, подобно разноцветному торнадо, захлестнуло, подхватило и понесло N. Сначала он пытался бороться и выбраться из толпы, но вскоре, осознав тщетность своих попыток, сдался и позволил людскому потоку тащить себя.

N ужасно не любил шумных улиц, скоплений людей и всеобщего веселья. Поэтому единственным его желанием было поскорее вырваться; он судорожно искал глазами, куда можно деться, и очень обрадовался, когда увидел впереди переход. Переход представлял из себя нечто вроде моста, поднимавшегося над нижним уровнем, оставленным для машин, и N точно знал, что к таким переходам примыкают лестницы, ведущие к дорожкам для служащих на нижнем уровне. Эти дорожки и позволили бы нашему мизантропу обойти людской вал и выйти на менее оживленной параллельной улице.

План был надежен, и он почти что удался, если бы не то, что можно было бы назвать несчастным случаем, будь N хоть на толику менее удачлив. Спускаясь по лестнице, он подвернул ногу, прокатился кубарем вниз и упал на плохо закрепленное ограждение, которое, не выдержав его вес, с кряхтением ухнуло вниз вместе с незадачливым пешеходом.

Но N был удачлив ровно настолько, чтобы это происшествие не оставило следа в новостях под грифом «трагические случайности», хотя и не настолько, чтобы вообще обойтись без подобных приключений.

Так вот, нашему герою повезло, и он упал ровно в тот момент, когда под местом его падения проезжал один из уже знакомых читателю серых грузовиков, перевозивших уже сортированные отходы большого города на переработку. Падение на крышу было не самое приятное, но рифленая крыша не дала N соскользнуть, и поэтому, когда он смог прийти в себя после непродолжительного обморока, вызванного не то шоком, не то легким сотрясением, он понял, где находится, и понял всю затруднительность своего положения. После непродолжительных размышлений N пришел к выводу, что единственная возможность спуститься с крыши и не свернуть себе шею — это дождаться момента, когда грузовик остановится ну или сильно замедлится. Так что оставалось только покрепче вцепиться руками в обшивку и ждать.

Томительные муки ожидания длились недолго, и вот грузовик начал тормозить и, не останавливаясь, въехал в ворота какого-то циклопических размеров здания. N быстро сообразил, что это здание — ни что иное как перерабатывающий завод, а если присовокупить к этому номер, который он успел разглядеть на крыше грузовика, это могла быть только фабрика №67/3ф, на которой происходила переработка пластика и резины.

Транспортник остановился под огромной системой блоков, двигателей, валов и поршней, которая могла быть только чем-то вроде крана, освобождавшего приходящие грузовики от их неблагодарной ноши. N замешкался и едва успел соскочить с контейнера, прежде чем тот был поднят на высоту трех этажей.

N завороженно смотрел на то, как контейнер бесшумно поднимается и плавно уплывает куда-то вдаль, поддерживаемый стальными тросами. Когда это величественное и неприглядное по своей сути зрелище скрылось, N пришел в себя. Чувствовалась боль в теле — отголосок недавнего падения и перенесенного напряжения. Он огляделся — вокруг не было никого.

Внезапно N почувствовал сильное желание, несвойственное его натуре, которой сильные эмоции были противны и всегда подавляемы ею. Он хотел последовать дальше и увидеть конец того процесса, к которому имел непосредственное отношение, прикоснуться хоть раз к той «важности и осмысленности».

N снова посмотрел вокруг и, сам удивляясь своей смелости, пошел вглубь комплекса. Указатели помогали прокладывать путь, а схема, попавшаяся на пути, показалась странной — при всех масштабах здания они были слишком малы, чтобы полностью охватить технические задачи, необходимые для полной переработки всех видов отходов, попадающих на фабрику. N быстро выбросил эту мысль из головы, так как решил, что он просто чего-то не знает, и продолжил движение.

На то чтобы добраться до финального этапа рециклинга потребовалось больше часа, но благодаря грамотно спроектированной системе переходов и указателей сбиться с пути было практически невозможно. И, наконец, за последним поворотом глазам N открылось то, к чему он шел. Это была огромная колонна, уходившая под потолок и терявшаяся в системе кабелей и труб. Для человека непосвященного это создавало иллюзию хаотичности, но на самом деле все здесь подчинялось незримой логике и имело свою цель и задачу. У подножия башни были закреплены манипуляторы, рядом стояла высокая и тонкая пристройка — видимо, там находились те, кто управляет этим творением человеческой изобретательности; пучки кабелей уходили в пол, дополняя сходство колонны с гигантским деревом, а с четырех сторон двигались конвейерные ленты.

Вот на конвейерной ленте показался контейнер, вот манипуляторы синхронно пришли в движение, вот прихватили контейнер с двух сторон, поднесли к башне... N подумал, что все это описывается каким-то давно позабытым словом... а, точно, балет... полностью автоматизированный, лишенный жизни, но такой же необъятно торжественный.

Одна из створок на теле колонны отворилась, и окружающее, что находилось в полутьме, осветилось ярким, почти солнечным светом; содержимое контейнера исчезло внутри. N был в недоумении, он не понимал, почему то, что на схеме выгляло как финал, на самом деле было чем-то вроде начала. Наверное, он ошибся в своих догадках или неправильно понимал цикл... Ряд его мыслей был прерван, когда на ближайшей к тому месту, где стоял N, появился еще один контейнер. Он все приближался, и на его боку явственно выступал номер. Номер не был кодом фабрики №67/3ф, и это даже не были «пластик и резина».

N стоял как вкопанный и не мог сдвинуться с места... мысли неслись в голове, в бешеном темпе сменяя одна другую. Среди этого урагана внезапно возникла страшная догадка.

N бросился вниз по лестнице, оставляя конвейеры и манипуляторы где-то наверху, он чудом не сломал себе ноги, пока несся очертя голову туда, к пристройке, к пульту, к тем, кто следит и управляет, к невидимым режиссерам механического балета.

Он быстро поднялся туда, лифт поднял его до вершины. N быстро зашагал по открывшемуся перед ним коридору. И вот на его пути возникла преграда — стеклянная дверь, она была закрыта. Но взгляд свободно проникал за эту преграду. И там была обычная рубка управления, почти такая же, как и та, в которой сидел N. Главным отличием, бросившимся в глаза N, было то, что комната была пуста. Там не было никого. Единственным почти живым объектом в рубке был экран; по нему текли ряды символов, а в правом верхнем углу мигало изображение. Изображение и привлекло внимание N. Это была трансляция внутренности башни: белый свет, тихий и теплый, а в этот свет падают смутные силуэты предметов, падают и исчезают, как будто проходят сквозь тонкую кисею, так тихо... да... тихо — именно так работает плазменная печь, тихо, спокойно и бесследно.

N стоял, ни в силах что-либо сделать, потом, в приступе исступления, бросился к стеклу и начал осыпать его ударами — бесполезно, бессмысленно. После очередного удара он внезапно почувствовал укол где-то в области шеи, тело начало расслабляться, терялся контроль, глаза заволакивались туманом — это сработала система охраны комплекса. N внезапно понял, что очень сильно устал; его тело безвольно сползло по стеклу, боли не было, был лишь покой и угасание чувств, он быстро погружался во тьму.

На следующее утро N проснулся в залитой мягким светом комнате, с белыми стенами, полом и потолком, в белой кровати. Он привстал на локти и огляделся, усталости больше не было, только ужасное воспоминание копошилось на грани сознания, словно паук в дальнем углу комнаты. Вошла медсестра.

- Вы упали вчера, — сказала она спокойно и уверенно.

- Да, — подтвердил N, скорее пытаясь убедить в этом себя.

- Реакция организма в пределах нормы.

- А... где меня нашли? Как я сюда попал?

- Не беспокойтесь об этом. Небольшие пробелы в памяти допустимы. Вы были найдены на спуске в тоннель №71-92 и сразу же госпитализированы. Теперь, после прохождения курса лечения, вы с медицинской точки зрения абсолютно здоровы.

- Когда я смогу выйти на работу?

- Вы можете выйти на работу уже завтра.

- О, большое спасибо! Я даже...

- Теперь отдыхайте, — мягко прервала его медсестра и вышла.

На следующий день N снова спускался в лифте, снова смотрел в зеркало и снова видел перед собой все то же лицо. День прошел без происшествий, работа кипела, мусор сортировался. «Да, действительно... достижение общественного процветания...» — подумал N и улыбнулся.

Он был счастлив, его цель ясна, желания приземлены, а в сознании не осталось никаких пауков.

Все шло по-прежнему, дни сменялись днями, состояние уверенности и счастья не покидали N, только по городу он больше не гулял. Никогда.