Средство против бессмертия

— Туфли из голубиных перьев я ношу, не снимая, как вы велели, господин лекарь, — робко призналась юная графиня.

Белая рука, слишком крупная для благородной дамы, потянула вверх алый бархатный подол, и помятые серые перья выглянули из-под него. Свет, льющийся сквозь мутные стеклянные розетки, оправленные свинцом, окрасил золотом ее слипшиеся ресницы.

— А ночью я кладу их рядом с собой.

— Богомерзкое средство… — процедил ее супруг, осеняя себя крестным знамением.

Тощий, бледный, сухой, как вяленый окунь, он являл собой полную противоположность своей цветущей жене. Не будь он облачен в шелк и бархат, его можно было бы принять за монаха, слишком усердно соблюдающего пост.

Ян сидел чуть поодаль и, сражаясь с зевотой, наблюдал эту сцену. Ему не разрешалось подавать голос, он должен был смотреть, слушать и повиноваться распоряжениям дяди, уважаемого лекаря вольного города Эделя.

Торчать на приемах безмолвным истуканом было нестерпимо скучно, и Ян развлекал себя, как умел. Сейчас он лениво соображал, на кого злится граф — на бесплодную красавицу, приходящуюся ему женой, или на лекаря, попусту загребающего деньги.

— Уже год, как мы тешим бесов, следуя твоим советам! — граф с отвращением покосился на голубиные туфли. — Клизмы, кровопускания, припарки из глины, кабаньи семенники в вине… Моя жена пьет эту мерзость как воду! Но она по-прежнему не в состоянии зачать.

Лекарь захлопнул толстенный рецепторий и припечатал его ладонью.

— Ваша милость… — вкрадчиво начал он, — к моей величайшей печали, мне больше нечего предложить. Я весьма сожалею… — он открыл рецепторий, снова закрыл. — Известные медицине средства исчерпаны. Но я возьму на себя смелость посоветовать… надеюсь, ваша милость не поймет меня превратно…

Дядя приостановился, потер пальцами лоб. В повисшей тишине слышалось свистящее дыхание графа.

— Я могла бы совершить паломничество к Святой Кунигунде, — подала голос графиня. Не получив ответа ни от лекаря, ни от мужа, она обратила смущенный взгляд к Яну.

«Есть средство получше — заведи любовника!» — мысленно ответил он молодой женщине. Невольно скользнул взглядом по ее нежной шее, по круглым, белым плечам и потупился, чувствуя, как загорелись щеки. Что за наказание! Ему скоро двадцать, а он все никак не расстанется с детской манерой краснеть.

— Мне кажется, твой ученик желает что-то сказать, — ледяным тоном заметил граф.

Взгляд, который дядя метнул в племянника, мог бы поджечь мокрый хворост.

— Что может сказать этот мальчишка? Его глупые мысли не стоят внимания вашей милости.

Граф не удостоил его вниманием.

— Говори, — велел он Яну.

Кляня свою злую судьбу, Ян покосился на дядю. Тот кивнул.

— Мне довелось узнать… — Ян прочистил горло, — что и предыдущий брак вашей милости не был благословлен детьми.

— Это так, — надменно ответил граф. — Моя первая жена была бесплодна. И во втором браке меня постигла неудача.

— Сочувствую вашей милости. Но… я читал в одной книге… очень старой книге… — он снова кашлянул, — что не одни только женщины страдают бесплодием.

Графиня одарила его благодарным взглядом и тут же испуганно обернулась на мужа.

Лицо графа не изменилось, он лишь крепче сжал губы, и Ян отметил их мертвенный, лиловый оттенок. Такого же цвета был кончик носа, веки, пальцы. Как он не заметил этого раньше?

— Что же из этого следует?

— Я думаю, вашей милости стоит принимать лекарства вместе с супругой, — ответил Ян, холодея от своей дерзости.

Граф развернулся к лекарю.

— Ты согласен с ним?

— Упаси меня Создатель! — всплеснул руками дядя. — Но… отчего бы вашей милости не попытаться? Просто чтобы развеять сомнения!

Граф поднялся. Сухая, бледная рука скользнула в складки бархатной накидки, увесистый кожаный мешочек был извлечен на свет Божий и, звякнув, упал поверх рецептория.

— Надеюсь, это будет достаточной платой за твое невежество. Я найду более сведущего лекаря, — бросил граф и направился к двери.

Графиня вскочила и поспешила вслед за супругом, наступив себе на подол.

— Прошу прощенья… — прошептала она, чуть обернувшись у порога.

Дверь за ними захлопнулась. Крохотное голубиное перышко, подсвеченное лучом из окна, взвилось и тихо опустилось на пол.

Провожая взглядом графиню, Ян пропустил момент, когда дядя сдернул с ноги домашнюю туфлю и запустил в него с отменной ловкостью. Не будь Ян еще ловчее, получил бы по лбу жесткой кожаной подошвой.

— Остолоп! Болтливая баба! Что мне с тобой, дураком, сделать? Поссорил с таким человеком! — стонал дядя, словно раненый вепрь, сдирая с ноги вторую туфлю и цепляясь за стол, чтобы не потерять равновесия.

Ян поймал метко брошенную вторую туфлю, прижал к груди и отскочил в дальний угол.

— Он сам велел мне говорить!

— Чертям в преисподней будешь рассказывать! — проревел дядя, швыряя в племянника рецепторий и хватая со стола кошель с гонораром.

— Дядюшка, деньги рассыплете!

Практические доводы всегда умиротворяли дядю. Он с досадой кинул кошель на стол, рухнул в кресло и уронил голову на руку. Ян, притаившись в уголке, смиренно ждал, пока дядя окончательно успокоится. Лучшему в городе лекарю нелегко проглотить обвинение в невежестве.

— Я пятнадцать лет лечил его жен от бесплодия и горя не знал! — запричитал дядя. — Я благословлял их! Ни одной из этих добрых женщин не пришло в голову забеременеть на стороне! Теперь этот спесивый дурень взял в жены крестьянскую девку в надежде разжиться наследником… Еще годы я мог бы ее лечить! И нате вам, племянничек со своим длинным языком!

Дядя порывисто открыл окованный медью сундук, метнул кошель в его нутро и в сердцах грохнул крышкой.

— Пусть ищет лекаря получше! — запальчиво воскликнул он. — Пусть ищет, если не боится выставить себя ослом!

— Смею заметить, дядюшка, ему бы не о наследнике думать, а…

— Что? — дядя развернулся к племяннику, полыхнув глазами.

— О собственном сердце.

Ян уже приготовился ловить очередной тяжелый предмет, но что-то похожее на гордость отразилось на лице лекаря.

— Как ты догадался?

— Ну, помните старика Эйкенбума, который умер на Пасху? У него был такой же синий рот и такие же бляшки на веках. Ему не хватало воздуха, он дышал со свистом и покрывался испариной. Точь-в-точь как его милость.

Лекарь одобрительно кивнул.

— Ты верно подметил. Сердце графа износилось.

— Почему вы не сказали ему об этом?

— Я ему намекал. Он не пожелал меня услышать. По правде говоря, я этому даже рад, — признался лекарь, чуть помедлив. — Мне нечем ему помочь.

Ян осмелился покинуть свое укрытие, поднял рецепторий, почтительно положил на стол. Собрал разбросанные туфли, бережно, одна к другой, поставил возле рецептория.

— Вот видите, дядюшка, напрасно вы бросали в меня туфли. Если граф нежилец, то ваша с ним размолвка не имеет значения.

Он присел на свою табуретку и добавил с ноткой зависти:

— Повезло графине. Скоро будет свободна и богата. Хоть дюжину младенцев родит, если захочет.

Лекарь поморщился, взял со стола туфли.

— Противно тебя слушать. Бессердечный мальчишка. Как ты собираешься лечить людей, не имея к ним ни капли сострадания?

Ян, прикусив губу, исподлобья взглянул на дядю. Быть может, пришло время объявить, что он не имеет ни малейшего желания становиться лекарем? Что ему гадко смотреть на людские хвори? Он уже набрал воздуха для решительной речи, но осекся, глядя, как дядя, пыхтя, силится попасть ногой в туфлю.

«Скажу в другой раз, — решил Ян. — Хватит с него на сегодня».

Одолев непокорную туфлю, лекарь устало откинулся на спинку кресла, перевел дух и сказал почти спокойно:

— Сбегай в аптеку к Фогелю, забери капли для вдовы Гилен.

Сердце Яна радостно стукнуло, он с готовностью вскочил.

— Получишь лекарство и сразу обратно, — строго напутствовал дядя, отсчитывая монеты. — Не вздумай подпирать там прилавок. И нечего смотреть на меня ягненком! Слыхал я о твоих шашнях.

— Это злые языки, — оскорбился Ян. — Завистники. Не верьте им, дядюшка.

— У Аннелизы есть жених, — сурово напомнил дядя.

— И пусть себе есть. Я не собираюсь переходить ему дорогу, — успокоил его Ян, сгребая со стола монеты и с опаской косясь на рецепторий.

Дядя удрученно покачал головой.

— Ничего в тебе святого. Если бы не память о моей дорогой сестре, я выгнал бы тебя вон.

— Не выгоните, дядя. Кто станет кормить вас на старости лет?

— Будешь дурить — и себя не прокормишь. О твоих похождениях идет молва по всему Эделю. Дойдет до того, что родители начнут прятать от тебя дочерей.

— От меня не спрячешь, — ухмыльнулся Ян, отступая к порогу.

Пущенный меткой рукой рецепторий ударился о входную дверь. Ян уже мчался в аптеку.

С самого утра он чувствовал, что сегодня ему повезет. Когда в первый раз он увидел Аннелизу за аптечным прилавком, то позабыл название порошка, за которым пришел, — так она была красива. Она торговала сластями собственного приготовления, ее окутывало пряное благоухание, которое Ян счел ее собственным ароматом, словно она изготовлена из имбирного теста. С трудом подбирая слова, едва соображая, что делает, он попросил сахарной пряжи вместо мази от подагры и явился домой с глупой улыбкой.

Полученная от дяди взбучка не омрачила его блаженства. На следующий день он вернулся в аптеку с подготовленной речью, очень изысканной и учтивой, но забыл ее напрочь, едва взглянув на Аннелизу. Он помялся возле прилавка, наступил кошке на хвост, уронил весы и был изгнан папашей Фогелем. Крокодилье чучело под потолком во всю пасть ухмылялось его позору, а вслед ему летел заливистый смех Аннелизы.

Ян был уязвлен — он привык к тому, что девушки млеют от его взгляда, а Аннелиза только и делала, что хохотала над его неловкостью. Но он не унывал и твердил себе, что рассмешить девушку — значит, наполовину ее соблазнить.

Он набрался храбрости и пригласил Аннелизу прогуляться, но она с усмешкой дала ему понять, что не он один добивается ее благосклонности. К тому же у нее есть жених — сын отцовского собрата по цеху. Что, впрочем, не лишает Яна надежды, — он, как-никак, племянник уважаемого лекаря и собой недурен. Кто знает, может, она и передумает. Но ему придется доказать, что он достоин такого сокровища, как Аннелиза Фогель.

Ян был ошарашен — он не привык к отказам. Оправившись от жестокого удара, он дал себе клятву, что добьется любви Аннелизы и бросит ее в наказание за спесь. Но Аннелиза, словно чуя его коварное намерение, оставалась неприступной, и Ян увлекся не на шутку, убеждая себя, что бросит гордячку, как только пожелает.

Вручая Аннелизе записку от дяди, наблюдая, как она отмеряет капли в склянки из темного стекла и заворачивает порошки, он замечал, как насмешка в ее глазах понемногу уступает место интересу.

И, уже предчувствуя свою победу, он отвечал ей ласковым, чуть снисходительным взглядом. Она отводила глаза, ресницы ее дрожали, а щеки наливались цветом засахаренных розовых лепестков. И тесная аптека, пропитанная духом лечебных снадобий и сладких специй, наполнялась тревожным и радостным ожиданием.

***

Аптека папаши Фогеля втиснулась между цирюльней и стекольной лавкой. Переведя дух, Ян убедился, что пуговицы куртки застегнуты в правильном порядке, а ворот рубахи не съехал набок. Придав лицу рассеянно-беззаботное выражение, он вошел в аптеку.

Полутемное, пахучее логово аптекаря встретило Яна гулкой тишиной. Его закадычный недруг, засушенный крокодил, подозрительно покосился на него с потолка. Ян погрозил ему кулаком, сделал шаг к прилавку и негромко осведомился, есть ли кто-нибудь.

Ответом был тихий, испуганный писк из дальнего угла.

— Аннелиза? — неуверенно позвал Ян.

— Я здесь…

Ян перевесился через мраморный прилавок и обнаружил Аннелизу, прижавшуюся к стене в темном углу. Руки ее сжимали метлу, а полные ужаса глаза были прикованы к потолку.

Ян проследил за ее взглядом, но не обнаружил ничего, что могло бы вызвать такой испуг.

— От кого ты прячешься?

— От него…

Не выпуская из рук метлы, Аннелиза вытянула пальчик вверх.

Ян перемахнул через прилавок и задрал голову.

В углу между сводом потолка и деревянной балкой, сидел паук. Огромный, черный, с белым крестом на спине. Он перебирал лапками, покачиваясь в паутине, словно матрос на снастях в ветренную погоду. Рядом билась обреченная муха.

— Ты боишься паука? — улыбнулся Ян, но увидев, как дрожит Аннелиза, понял, что ей не до смеха.

— Давай метлу и выходи отсюда.

Он отступил в сторону, освобождая ей дорогу к выходу, но Аннелиза затрясла головой и сильней вжалась в стену, словно боясь, что Ян силой вытащит ее из убежища.

— Это крестовик… — прошептала она. — Он предвещает смерть. Если он упадет мне на голову… — ее передернула крупная дрожь.

Ян осторожно отцепил ее пальцы от черенка метлы.

— Только не раздави его! — взмолилась Аннелиза. — Убить паука — к несчастью…

— Хм. Ладно, как скажешь.

Он прицелился метлой словно копьем, чувствуя, как руки Аннелизы вцепились ему в плечо, а его щеку овеяло горячее, неровное дыхание. Ловким движением Ян смахнул чудовище с потолка вместе с паутиной. Под пронзительный визг Аннелизы паук шлепнулся на пол и проворно уковылял под шкаф.

Ян оглянулся на Аннелизу с видом святого Антония, поразившего скопище демонов. Он ждал благодарного восхищения, но не тут-то было. Аннелиза мигом вернулась к своим привычным ужимкам — надменно вскинула голову и холодно проговорила:

— Благодарю тебя, рыцарь. Какой награды ты хочешь за свою отвагу?

— Твоей любви, светлая королева! — не растерялся Ян, опустился на одно колено и ухватился за край юбки. — Другой награды я не желаю.

— Каков наглец! — возмутилась Аннелиза, пытаясь вырвать подол из рук Яна. — Так и быть, вознагражу тебя засохшими лакричными палочками. Я как раз собиралась их выбросить.

— Дай лучше засахаренного миндаля. Он похож на мою любовь к тебе — сладок снаружи и горек внутри…

Щеки Аннелизы порозовели, она опустила ресницы. Ян вскочил с пола. Аннелиза схватила с полки банку с лакрицей и отгородилась ею, словно щитом.

— Бери, что дают… — проворковала она, вскинув на Яна сияющие глаза и протянула ему банку. Он покачал головой.

— Боюсь, они не восстановят истощенных сил. Разве только ты покормишь меня с рук.

Аннелиза сделала снисходительную гримаску, достала из банки пахучую, черную палочку, поднесла ее Яну.

Тот осторожно взял губами лакомство из ее пальцев, ловким движением выхватил банку и попытался обнять Аннелизу за талию. Она увернулась, схватила метлу и выставила ее перед собой.

— Неучтивый мальчишка!

Щеки ее горели, глаза метали озорные искры, было видно, что ей по душе игра.

— И ты говоришь это своему спасителю?

— Подумаешь! Всего-то маленький паучок…

— А ты бы чего хотела?

— Я бы хотела… Нет! Ты побоишься. Только мужчина решится на это.

— Скажи, чего ты хочешь, и я это сделаю. Тогда увидишь сама, мальчишка я или мужчина.

Ян взялся за черенок метлы, накрыв своей рукой пальцы Аннелизы. Она смотрела ему в глаза, не отнимая руки.

— Сделаешь то, что я хочу?

Ян выразительным жестом дал понять, что вопрос этот лишний.

— Что ж, воля твоя. — Глаза Аннелизы загорелись. — Знаешь, где живет Уродливая Хильда?

Ян слегка оторопел, отпустил метлу.

— Хильда? Сторожиха чумного кладбища?

— Я слыхала, у нее есть гребень. Он вырезан из лопатки повешенного, чья последняя просьба не была исполнена. Говорят, если причесаться этим гребнем, то сбудется любое желание. — Глядя на него без улыбки, она тихо промолвила, накручивая на палец белокурую прядь: — Расчеши мне волосы Хильдиным гребнем и загадай желание. Узнаем, правду ли говорят.

— Я принесу гребень, расчешу тебе волосы… и ты… — Ян запнулся, не решаясь продолжать.

— Не торгуйся со мной. Сделай, что я хочу.

Словно зачарованный, боясь верить нечаянному счастью, Ян смотрел, как локон золотистой змейкой вьется вокруг пальца.

Аннелиза приблизилась к его уху и прошептала, обдав своим мучительным ароматом:

— Отец уехал до завтра. В доме никого не будет. — Она отступила на шаг и насмешливо обронила: — Уверена, ты побоишься. Неосвященная земля… Неотпетые покойники…

Что-то тихонько напевая, Аннелиза вернула в угол метлу, из стенного шкафчика извлекла флакон, запечатанный сургучом, внимательно прочла сигнатуру, поставила склянку перед Яном, одарив его лукавым взглядом.

— Побоишься, — повторила она тихо и ласково.

— Сегодня ночью гребень будет у тебя, — твердо пообещал Ян и добавил шепотом, прямо в розовое ухо: — И я вместе с ним!

Увернувшись от оплеухи, он схватил с прилавка склянку и выскочил вон из лавки.