Ссылка на Красных Песках

Звук был похож на предсмертный хрип гигантского зверя. Металлический скрежет раздирал обшивку посадочного бота, вибрация пронизывала все мое тело, зубы стучали, как кастаньеты. «Мягкая посадка», — издевательски прохрипел динамик над головой, заглушая вой ветра за обшивкой. Мягкая посадка на адскую сковородку, скорее.

Иллюминатор передо мной был затянут морозными узорами, но даже сквозь них пробивался багровый отблеск. Пылевая буря? Или небо здесь просто такое, цвета запекшейся крови? Сглатываю ком в горле, пытаясь хоть как-то успокоить колотящееся сердце. Я всегда не любил полеты. Ирония судьбы – инженер-кораблестроитель, а высоты боюсь до чертиков. Наверное, это единственное, что осталось от «старого меня», от человека, который когда-то проектировал эти самые корабли, а не летел на одном из них, как… как скот на убой.

Дверь с шипением отъехала в сторону, впуская внутрь запах озона и еще чего-то едкого, металлического. Пришлось зажмуриться от ударившего в лицо порыва ветра, невероятно горячего и сухого. Когда открыл глаза, увидел… ничего. Точнее, багровую пелену пыли, за которой угадывались неясные силуэты каких-то сооружений. Временный лагерь. Конечная остановка для меня.

«Прибыли, ссыльный 742-Бета-9,» — безэмоциональный голос пилота выдернул меня из оцепенения. «Выгрузка через три минуты. Ваши вещи…» – он замолчал на секунду, словно пытаясь вспомнить, какие именно вещи могут быть у ссыльного. «… Ваш персональный набор выживания и инструкции на грузовом поддоне номер семь.»

Инструкции. Смешно. Инструкция по выживанию в аду. Хотя, если честно, в аду, наверное, попрохладнее будет. Я еще на орбите видел данные сканеров – температура поверхности колеблется от плюс пятидесяти днем до минус двадцати ночью. И это в лучшем случае. Климат нестабильный, атмосфера разреженная, гравитация выше земной. Райское местечко, ничего не скажешь.

Вспомнился холодный, каменный зал суда. Лица судей, безразличные и осуждающие. Голос обвинителя, словно змеиное шипение, перечисляющий «мои» преступления. Лжесвидетели, которых купили за медяки. И я, стоящий в клетке, как животное, пытающийся докричаться, доказать свою невиновность.

«Инженер Алексей Воронов, вы обвиняетесь в саботаже и диверсии, приведших к катастрофе на орбитальной станции «Прометей» и гибели ста двадцати семи человек. Виновны?»

Виновны. Конечно, виновен. Кто еще мог быть виновен, если нужно было найти козла отпущения как можно быстрее? Влиятельные шишки из корпорации «Хронос» хотели замять дело, свалить всю вину на какого-нибудь маленького человека. И я идеально подошел на эту роль. Инженер среднего звена, без родственников во властных структурах, без защиты. Идеальная жертва.

Преступление? Якобы неправильно сконфигурировал систему жизнеобеспечения станции. Саботаж. Диверсия. Смертная казнь? Нет, слишком громко. Слишком много вопросов. Лучше ссылка. Подальше от глаз, в забытое богом место. На Планету Красных Песков, как ее тут официально величают. В народe же прозвали проще – Чистилище.

Я никогда не был душой компании. Еще в детстве предпочитал книги и механизмы обществу сверстников. Отец, военный инженер, научил меня не только держать в руках бластер, но и разбираться в сложнейших схемах энергосетей. Мать, геолог, привила любовь к минералам и планетам. Но главное, чему они меня научили – это самостоятельности и умению рассчитывать только на себя. В мире корпораций и интриг это оказалось скорее проклятьем, чем благословением.

Инженерное дело стало моим убежищем. Точные расчеты, логические схемы, материалы, механизмы – в этом был порядок, понятный и предсказуемый мир. В отличие от мира людей, где царили ложь, предательство и жажда власти. Военная подготовка – это скорее привычка, наследство отца. Рефлексы, которые врезались в подкорку. В мире корпораций порой оказывались полезными и эти навыки.

«Выгрузка началась,» – снова бездушный голос пилота. Люк открылся, выпуская наружу еще больше пыли и горячего воздуха. Передо мной нависла грубая металлическая лестница. Вниз, в Чистилище.

Вышел из бота на дрожащие ноги. Гравитация здесь ощущалась тяжелее, чем на Земле. Пыль мгновенно осела на комбинезон, забилась в каждый шов. В ноздрях запершило от сухости. Надел респиратор, запуская систему фильтрации. Дышать стало легче, хоть и воздух казался каким-то «мертвым».

Лагерь представлял собой несколько сборных модулей, грубо слепленных вместе. Вокруг – кольцо защитных стен, сложенных из местных камней непонятного происхождения. И везде – пыль, пыль, пыль. Багровая, как кровь. Небо – такое же, словно огромный порез, кровоточащий над головой. Мрачное место, чего уж там.

К поддону номер семь подошел какой-то робот-погрузчик, неуклюже переваливаясь на гусеницах. Сбросил рядом с нами металлический ящик и несколько пакетов в грубой ткани. «Ваш набор выживания,» – проскрипел динамик робота. «Инструкции внутри ящика. Приятного пребывания.» Робот развернулся и покатил обратно к посадочному боту, который уже готовился к отлету. Улетает. Оставляя меня здесь, в этом пыльном аду. Одного.

Подхожу к ящику, вскрываю защелки. Внутри – комбинезон поплотнее, чем тот, что на мне, несколько фильтров для респиратора, аптечка, набор инструментов, пакеты с сухим пайком и фляга с водой. Инструкции – тонкая брошюра с гербом корпорации «Хронос». Открываю на случайной странице. «… ценные минералы, обогащенные редкоземельными элементами, представляют огромную ценность для корпорации… Добыча ведется в экстремальных условиях… Уровень опасности – высокий…»

Высокий? Это еще мягко сказано. Я читал отчеты о планете перед отправкой. Пылевые бури чудовищной силы, непредсказуемые перепады температур, хищные формы жизни, скрытые в песках. И еще – так называемые «песчаные черви». Гигантские твари, обитающие в глубинах песков и реагирующие на вибрацию. Их укус смертелен, если верить легендам старых колонистов. Легенды или нет, проверять не хочется.

Посадочный бот с ревом оторвался от земли, поднимая в воздух еще больше пыли. Смотрю ему вслед, пока он не исчезает в багровом небе. Остался совсем один. В Чистилище. Что ж, пора начинать «приятное пребывание». Временный лагерь – вот мой новый дом. Пока временный. А дальше… Дальше будет видно. Если вообще будет какое-то «дальше».