Стакан воды для умирающего лебедя

Владимир Морозов, менеджер по продажам садовой мебели тридцати восьми лет от роду, с двухкомнатной квартирой, подержанной Lancia Ypsilon и репутацией надежного, как стена, мужика, с тоской глядел в большое зеркало на дверце своего платяного шкафа. Губы его вздрагивали. Правая щека, на которой некстати вскочил большой прыщ, только что подверглась тщательной обработке и поблескивала антисептиком.

— Ну чего? Чего тебе для счастья не хватало, а? — наконец выдавил Морозов, и губы его совсем по-детски скривились. Скупую мужскую слезу он, однако, удержал. — Я ж всю зарплату в дом, до копеечки. Хочешь в ресторан? Да пожалуйста. Хочешь новую тряпку? Да на здоровье. Хочешь в отпуск не в Турцию, а на Мальдивы? Возьму подработку, разобьюсь в лепешку, но все будет! Лидка, сволочь ты моя кареглазая, ну почему-у-у-у?

Последнее «у» вышло заунывным, как у серого лесного разбойника из старого мультика про волка и пса.

Лидка, конечно, не отозвалась. Да и как ей было откликнуться, ведь физически она пребывала не в квартире мужа, а где-то в Париже, в кровати кобеля, который вскружил ее глупую головушку и совратил на бегство и разрыв супружеских отношений.

— Ну едрен-батон! Всех фотографов-кобелей — на мыло! — кулаки Морозова сами собой сжались. Гневаться было проще и привычнее, чем страдать. — Ладно. Черт с тобой, Лидия Пална! Не одна ты на белом свете живешь, у нас вон по стране несколько лямов одиноких не окученных баб! На корпоративе — тем более, вот где оторвусь по полной!

Пискнул смартфон. Он передернул плечами, усилием воли собрался и посмотрел, что новенького.

«Планы поменялись. Гендир хочет провести корпоратив в виде карнавала. Готовь костюм, советую прям щас, в магазинах все расхватывают, как в последний день мира», — гласило послание в Телеге от коллеги Сани Смагина.

Костюм так костюм. Морозов лег на любимый диван, вздохнул и стал гуглить «карнавальные мужские костюмы 2024 новый год купить москва». Кричащие картинки с такими же заголовками сразу же бросились на него, как стая голодных бешеных бабуинов. Порассуждав немного, Морозов кликнул по красивому средневековому рыцарю и попал на страничку популярного новогоднего маркета «Елочки-иголочки».

Оформление заказа заняло три с половиной минуты. Менеджер перезвонил мгновенно, они договорились о курьерской доставке до двери и распрощались.

«Последнее воскресенье перед Новым Годом. Встать бы, приготовить чего... Неохота. Ничего не хочется — ни телек смотреть, ни соцсети листать, ни жить», — блуждали в голове Морозова горестные мысли.

Желудок, однако, не согласился с хозяином и напомнил о себе длинным грохочущим рыком. Пришлось встать и идти на кухню, жарить холостяцкую глазунью и варить полпачки пельмешек.

Остаток воскресенья прошел, как в тумане. Вечером, ложась спать, Морозов поклялся себе, что перевыполнит план продаж во что бы то ни стало и получит заветную премию. Хоть что-то положительное в этом хаосе потерь и разлук.

***

Гендир Сокольников, в просторечии «Сокол», оглядел сотрудников орлиным оком и начал:

— Во-первых, всех поздравляю с наступающим! Во-вторых, напоминаю, что осталось три дня, и мы должны подхватить все «хвосты» и подчистить «бугры», которые мешают ровному ходу нашего большого дружного корабля под названием «Садово-парковое счастье».

Смагин что-то чиркал в блокноте, прикрыв его рукой от шефа. Остальные внимали слову гендирову, как послушные овцы — слову пастуха своего.

«Овцы и есть. Точнее, бараны, — ехидство перло из Морозова, как тесто из квашни. — Хоть бы кто встал и сказал идиоту, как пользоваться родным русским языком. Хвосты и бугры, блин... Как был троечником, так и остался. Райка-секретарша за ним все бумажки правит, кабы не она — давно бы все над ним ржали».

— Вопросы? Предложения? — Гендир тем временем окончил пафосный монолог и вновь оглядывал истомленных и похудевших от стресса продаванов.

Смагин вскинул руку.

— Да, Александр Олегович? — Сокол покосился на свои модные швейцарские часы. — Только быстро, у меня сейчас важная встреча в центре города.

— Так это, Пал Саныч, насчет корпоративчика. Хоть какое-то бухло будет? А то в том году вы на ЗОЖ налегали, и мы все с вами дружненько, чтобы, так сказать, не отставать от трендов.

Все оживились, кто-то хихикнул исподтишка. Грозный взгляд гендира был ответом толпе, а ответом конкретно вопрошавшему стали сухие слова:

— Будет. Но в меру. Я хоть и разочаровался в современных методах ЗОЖ, но пить по-свински не позволю! Все, можете расходиться по рабочим местам. Морозов, на минуту останьтесь.

Сердце Владимира неприятно екнуло. И точно — едва за Смагиным захлопнулась дверь, Сокольников ловко выхватил из принесенной с собой черной папки два листа бумаги.

— Ознакомьтесь и подпишите, Владимир Андреевич.

Первый листок оказался заполненным на 99 процентов заявлением об увольнении по собственному желанию, не хватало только росписи. Второй — согласием на срочный развод с Лидией Павловной Сокольниковой.

— Что за....? — Морозов ощетинился и оскалил зубы в полуулыбке. — Павел Александрович, вы же это несерь...

— Еще как серьезно. — Сокольников прищурился и, вместе со своей бородой и усами, стал вдруг похож на очень постройневшего и очень злобного Деда Мороза. — Лидочка хочет начать жизнь с новой страницы. А для этого ей нужно создать комфортную зону дома. Вы, к сожалению, в эту зону не только не вписываетесь, вы ее грубо ломаете. Поймите, Володя, ничего личного — просто дочь мне дороже всего на свете. Да... Премию вам выпишут, зарплату выплатят в тройном размере. Уйдете тихо, сразу после праздников. Видите, я совсем не злодей из комиксов, которые вы так любите.

И с этими словами гендир повернулся и вышел из конференц-зала.

А Морозов рухнул обратно в кресло. Ноги его почему-то не держали.

***

Дни до корпоратива прошли, как некий кошмарный сон — после таких обычно пробуждаешься с криком и проверяешь, не мокрый ли под тобой матрас. Но тут никакого пробуждения не предвиделось, наоборот, сон становился все глубже, мрачнее и материальнее.

Где-то в перерывах между ненавистью к семье Сокольниковых и жалостью к себе Морозов автоматически исполнял все, что было нужно: ел, пил, печатал последний квартальный отчет, кормил двух золотых рыбок Дусеньку и Васеньку, гулял по набережной, курил, получал костюм для праздника (коробку он сразу швырнул куда-то в угол и даже не вскрыл), снова пил и ел, вроде бы спал, пару раз посещал любимую кофейню.

Будущее простиралось перед ним пустыней. Можно было бы позвонить родителям, но не хотелось выслушивать вечное материнское «Не надо было жениться на шлюхе балованной» и отчимовское «Забей и пошли выпьем с мужиками в гараже, да под огурчик солененький, да под картошечку вареную с укропчиком».

Все тлен и прах, но влачить существование как-то надо, наперекор позорнице Лидке и ее злыдню-папашке. Придя к такому выводу, Морозов вынырнул наконец из пучин саможаления и решил все равно сходить на корпоратив. И плевать, что гендир намекал на пропуск мероприятия — он, Вова Морозов, отпахал в фирме семь лет и имеет право бухнуть и поорать на празднике, как любой другой.

***

Переодеться он решил за два часа до назначенного времени, и сразу же выехать за город, в развлекательный центр «Три сосны». Пробки обещали серьезные, на девять баллов из десяти возможных. Столица рвалась гулять на свежий воздух, кто-то умный успел сбежать на волю еще с утра, но их почему-то продержали в офисе до полудня.

Коробка была оклеена скотчем так, словно торговец хотел сохранить ее до возможного Судного дня. Владимир воспользовался канцелярским ножом, раскидал пленку-пупырку и узрел...

Совсем не костюм средневекового рыцаря. Минуту спустя он в бешенстве звонил тому менеджеру, который втюхал ему негодный товар. Но номер не отвечал, как и три других, отмеченных в контактах на сайте «Елочки-иголочки».

Морозов открыл рот и громко, пятиэтажно сказал все, что он думает о новогодних маркетах, их сотрудниках и поставщиках. А потом внимательно осмотрел то, что лежало в коробке. Лицо его озарила хищная ухмылка висельника.

— А плевать! Так-то даже веселее будет плясать под елочкой! — произнес он, и начал сбрасывать привычный спортивный костюм. — Штаны только пошире сверху натяну, и обувь там поменяю.

***

Заправиться Морозов заехал на станцию рядом с нужной трассой. Заплатив работнику, он хотел было уже двинуться далее, но тут заметил скрючившуюся у самого края парковочной площадки старушку. Он грелась у костра, полыхавшего в старом металлическом контейнере с мусором.

— Подайте на пропитание, люди добрые, — затянула она, как только Владимир, кутаясь в пальто, приблизился. — Пода-а-айте, да помилует вас Творец во веки веков... Сыночек, хлеба нет, праздник встретить нечем, трое внучат, отец помер в прошлом году, мамка-невестка бросила их и утекла в Казахстан. Сижу вот, прошу у проезжих...

Глаза ее, не старые, а совсем юные, зорко глядели из-под пухового платка на Морозова. В них точно проблескивали искры серебристого огня. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок, и полез в карман за бумажником.

— Вот, купишь детям вкусного, матушка, — он неловко кинул три тысячные купюры в протянутую сухонькую ладонь. — Больше б дал, да уволили меня. Извини.

Старушка глянула так, словно Морозов сказал что-то невероятное.

— Тебя? Такого хорошего? Да Творец с тобой, быть того не может. Погодь-ка, вот, возьми за доброту монетку — положи ее в карман да загадай три желания. Только смотри, с толком загадывай, чтобы смерть, что за твоим левым плечом стоит, отошла до поры до времени.

Рот Владимира приоткрылся, но звука не было — настолько велико было изумление. Монету — простой желтый кружочек без чеканки — он все-таки взял.

А старушка резво, будто молодая, схватила клюку, подхватила юбки и пошла куда-то в темноту, за край круга, образованного светом электрических ламп и отблесков костра.

Он еще постоял столбом у контейнера. Нетерпеливо гуднул следующий в очереди водитель. Морозов сел в машину, по-прежнему сжимая в кулаке подарок... Кого? Старушки-нищенки?

— Что за хрень, а? — он потряс головой и решил пока кинуть монетку в бардачок.

Мало ли.

***

РЦ «Три сосны» располагался, как и утверждало название, в сосновом бору. Здесь явно берегли экосистему: деревья высились в первозданной красоте, снег блестел, воздух вливался в легкие, как бальзам.

Владимир припарковался, следуя указаниям служителя, в крытом гараже на триста мест. Из гаража в основное здание вела красивая галерея со стеклянными стенами.

Он вылез, сбросил пальто, снял ненужные штаны, переобулся и нацепил украшение на голову.

«Съем собственный галстук, если этот костюм не вытряхнет всю офисную тусовку из привычной колеи», — небывалая радость булькала внутри и уже подступала к краям.

Монетка! Морозов колебался только миг, а потом схватил вещичку и... Начал ощупывать себя в растерянности. А карманов-то тут не предусмотрено! Твой же едрен-батон!

Но он с блеском вышел из положения, наскоро соорудив потайной кармашек из широкой ленты, оторванной с головного убора, и пары завалявшихся в бардачке скрепок. Вот, теперь все должно сработать.

— Значит так, старуш... Матушка! — Он откашлялся и постарался говорить убедительно и твердо. — Кто бы ты ни была, подари мне такую спутницу на этот вечер, чтобы все завидовали. А еще — сделай так, чтобы, когда я скажу «Гори!», все вспомнили себя в детстве. А еще — сделай так, чтобы хоть в эту ночь никто от голода не умирал и от холода. Все!

Он прислушался. Но было тихо, только неподалеку хлопали дверцы только что приехавшего авто и слышался разговор девушки и мужчины.

— Ты меня просто убиваешь! — вскрикнула девушка. — Леша, я просила хоть на час выключить проклятый смарт! Просто поговорить со мной, как человек! Все, я ушла, плевать на твой статус, ищи ту, что его повысит, в другом месте!

— Машка, стой! — рык мужика был похож на львиный. — Ты чего это сбегать вздумала? Я тебе разрешал? А?!

Колонна, за которой стоял Морозов в новом одеянии, скрывала сцену с двумя новичками. Поэтому Владимир решительно вышел к ним и широко улыбнулся.

— Привет. Как дела, помощь не нужна, случайно?

— Нужна! — звонко выкрикнула незнакомка по имени Маша, чьи серые глаза и отличная фигурка заставили бы быстрее забиться любое мужское сердце. Тем более, что на ней был костюм лейб-гусара. Она стряхнула с себя пальцы спутника, но тот снова в нее вцепился и явно сделал больно — раздался всхлип.

Улыбка Морозова растаяла. Чего он не признавал вообще никогда — так это когда кто-то большой бил того, кто поменьше. Женщины, дети и звери (кроме медведей, китов и так далее) относились к последней категории.

— Мужик, полегче, — сказал он спутнику Маши, мордатому парню в дорогом смокинге. — Руки убери от нее.

Тот оттолкнул Машу и состроил гримасу, больше похожую на маску африканского злого духа. Развел руки и поманил к себе.

— Ути-пути, кто тут у нас? Лебедь голубенький, да? Иди сюда, голубок, я тебя мигом приведу в чувство...

Еще до того, как говнюк по имени Леша закрыл хлебальник, Морозов рванулся вперед и с ходу атаковал фирменной связкой «с правой — в подложечку, с левой — в сопатку, снова с правой, ребром — по шее». Говнюк оказался хоть и агрессивный, но медленный и мешковатый — всхрюкнув, он сложился пополам и, харкая желчью, упал на коленки.

Морозов выдохнул гнев и, схватив говнюка за ухоженную гриву, нагнул еще ниже.

— Встанешь, сядешь за руль тачки и поедешь по делам далеко и надолго. А лучше шевели копытами до дома, ляг под елочку и не отсвечивай. Или найду и урою насмерть, чмо толстожопое.

Тот что-то простонал и окончательно лег пластом на бетоне пола.

Маша-гусар смеялась: смех ее взлетал к потолку и таял там, как пуховое облачко.

— Ой, мама! Кто вы такой? Слушайте, вы герой, я таких не встречала...

— Разрешите представиться — Володя. Москвич во втором поколении, не женат, обеспечен, в поиске личного счастья, — изобразил поклон Морозов. Юбка-пачка зашуршала, балетки скрипнули. Да уж, носить одеяние умирающего лебедя было тем еще квестом.

Маша, прижимая ко рту пальцы и пытаясь сдержать веселье, тоже поклонилась, при этом султан ее кивера задел плечо Морозова.

— Мария. Очень рада знакомству. Идемте на праздник?

— Идемте, — и Морозов предложил даме локоть, а когда ощутил прикосновение ее нежной ручки, закрыл глаза от переизбытка эмоций и глубоко вдохнул.

Кажется, первое желание исполнилось.

***

— Первым конкурсом у нас традиционно будет конкурс костюмов! И-и-и... У меня есть новости от наших экспертов — Снегурочки и Мишки Белого! На сцену приглашаются следующие пары — проверьте, пожалуйста, выданные вам на входе номерки...

С первой же минуты Морозов и его спутница привлекли внимание практически всего зала. К ним подходили, просили разрешения сфотографировать или записать на видео, шутили, уточняли, пара ли они (на такие вопросы Морозов и Маша отвечали в шутку утвердительно) и просто улыбались, на них глядя. Это было круто. У Владимира будто открылось второе дыхание. Огненных взглядов бывшего гендира-тестя и бывшей жены, прилетевшей на новогодье из французской столицы со своим кобелем, он в упор не замечал.

— Номер 33! Прошу на сцену!

— Володь, нас вызвали, — Маша толкнула его локтем в бок. — Пошли, может, приз выиграем!

И Морозов послушался. Они вышли и встали в ряд с другими конкурсантами. Костюмы у всех были разные, побогаче и не очень. Но контраста, как у них, не было ни у кого.

Совещалось жюри недолго.

— Побеждает номер 33, Владимир Морозов и Мария Игренева, дочь всеми любимого и уважаемого главы агрохолдинга «Русзерно»!

Морозов в состоянии легкого шока пошел забирать призовую шоколадную статуэтку и букет гиацинтов для спутницы.

Он вызволил не просто девушку, а единственную дочь владельца крупнейшего в стране агрохолдинга, миллиардера, вошедшего в прошлом году в топ-50 «Форбс»!

Ну едрен-батон, монетка и старушка удружили!

Чуть позже Владимира вызвали на сцену снова. Он расправил плечи и спросил у ведущего, зачем.

— По решению жюри именно вам достается честь зажечь нашу главную елку! Просто скажите волшебное слово, дорогой Владимир! — сверкнул белыми зубами ведущий.

Уже понимая, что сейчас произойдет, Морозов обреченно вздохнул, подошел к высоченной елке и сказал в микрофон:

— Гори!

По лесной красавице разбежались разноцветные огоньки, а в зале начались восторженные взвизги.

— Мама, я хочу пакет шоколадок! И машинку с красной бибикалкой! — заорал толстый лысый банкир.

— Костюм снежинки хочу! И корону, мама, в стразиках! — вопила его спутница, накачанная ботоксом фифа лет на двадцать моложе. На ней был наряд Красной шапочки с юбкой, плохо прикрывавшей даже ягодицы.

Все гости корпоративного карнавала впали в детство. Растерявшийся ведущий удалился за кулисы, за ним гуськом потянулось и уважаемое жюри со Снегурочкой и Мишкой Белым. Морозов сбежал в зал и стал искать глазами Машу. Только бы и ее не шарахнуло вторым желанием!

Уф, с ней все было нормально. Она, хоть и жутко испуганная, старалась оттащить фифу от стены, где висели гирлянды, та отбивалась и орала, что соберет стразики сама. Лысый банкир, как зверь, хрумкал и чавкал, пожирая остатки выигранной Морозовым и его спутницей статуэтки из шоколада.

Владимир подбежал к своей гусар-принцессе и перехватил ее:

— Надо уходить! Не знаю, сколько это все продлится, но скоро зазвучат куранты! И тогда детишки начнут бушевать.

Она испуганно на него посмотрела и перестала сопротивляться. Он, отпихивая по пути дичающих на глазах шутов, ведьм, королевен и пажей, начал пробивать дорогу к запасному выходу.

Они выбрались почти без происшествий, только султан с Машиного кивера слетел, да веночек Владимира смялся и съехал на левое ухо.

— Пошли-ка в гараж, там сейчас тихо! — предложил спутнице Морозов. Она кивнула.

***

— Ну и ералаш, я думала, что сошла с ума, а потом поняла — это они спятили, — Маша опять развеселилась. Отряхивая расшитый фальшивыми камнями ментик, она огляделась. — Володька, давай отсюда уедем. Хочется не шумного и пьяного, а простого веселья, где-нибудь в кофейне, со свечами, с цветами... Вот мои гиацинты, между прочим, скоро завянут без воды.

— Тогда поехали искать для них вазу с водой. И остальное, — Морозов кивнул на свою машину. — Сейчас только переоденусь. Отвернись.

— А если нет — покраснеешь? Ладно-ладно, поняла, — Машины глаза лучились теплым мягким обещанием.

У Морозова вдруг часто забилось сердце. Не мальчишка, а все рвется навстречу авантюрам, укорил он себя мысленно. Ну и пусть. Пусть гусар-принцесса будет его лишь на эту ночь. Все равно вкус приключения останется с ним навсегда.

***

Третье желание Морозов вспомнил, когда увидел парадный вход любимой кофейни и толпу бомжей, скопившихся рядом.

— Что тут делаете, люди? — спросил он, открывая дверцу перед Машей.

Она вылезла, оправила брючки и ментик и надела кивер.

— Так обещали вынести еду, которую хотели выкинуть. И еще директор сказал, что пустит нас переночевать на склад с тарой, что за кофейней, — откликнулся высокий, с седыми кудрями старик в рваной женской шубке из синего искусственного меха и шапке-ушанке. — Счастье привалило! Сытые да в тепле, так и встретим Новый год!

Морозов зажмурился и пошарил пальцами в кармане пальто — он переложил туда монетку в процессе переодевания.

Миг — и блестящий кружочек летел в ближайший сугроб.

Владимир взял Машу под руку и повел в кофейню.

— А поищи-ка водички для цветов, милая, — обратился он к официантке. — Машуль, покажи ей букет.

Расторопная девушка умчалась искать воду, и Морозов крикнул ей вслед:

— И еще стакан воды для умирающего лебедя, пожалуйста!

— Лебедь ты мой ненаглядный, — Маша потянулась к нему через стол, и Морозов замер, потому что понял, что снова вернулся в дикую дерзкую юность. И очень хочет жить, радоваться и даже петь.

Тень за его левым плечом шевельнулась и исчезла.

***

Где-то в зимнем лесу на полянке стояли лицом к лицу две старые женщины. Или некто, на них похожий.

— Опять ты мне все планы на Новый год порушила, сестрица зима, — обреченно покачала головой та, что выше ростом и в черной шубе с капюшоном. — И ведь специально выбрала доброго оболтуса, чтобы он мне скитальцев распугал из-под косы. И его самого спасла, а я-то уже хотела сцапать, в таком он горе пребывал. Сколько можно-то?

— Ой, сестрица смерть, можно подумать, ты шуток не понимаешь, — старушка в пуховом платочке и белой шубке потянулась и враз помолодела, став юной и прекрасной женщиной. — И потом, я хоть в праздник хочу отдохнуть. Имею право. А то ты их косой косишь, они орут, а я страдаю. Считай, сегодня у тебя выходной. Завтра наверстаешь.

Смерть покачала головой, нахмурилась, обернулась шустрой черной зайчихой и прыснула в лес. Зима взлетела белой совушкой и понеслась за сестрой.

Лес, покрытый снегом, зашуршал, зашептал о мелодии долгих ночей и кратких дней. Куранты отзвонили, огни фейерверков давно погасли, успокоились люди и звери.

На смену старому шел новый год. И в нем каждому суждено было сделать важный выбор.