Сталин и Гитлер, вероломное нападение.

Сталин и Гитлер, вероломное нападение.

Великий вождь сидел за столом и долго вглядывался в документы разложенные перед ним. В руке от держал не зажженную трубку видимо забыв о ней. После долгого раздумья он наконец поднял голову и тихо сказал

-Товарищей ко мне

Меркулов и Фитин с замиранием сердца вошли в кабинет.

-Прочитал ваше донесение от 17 июня товарищи разведчики. Выходит, Германия собирается напасть на Советский Союз?.. Что за человек, сообщивший эти сведения? Доложите, что за источники это сообщают, где они работают, их надёжность и какие у них есть возможности для получения столь секретных сведений.-

Фитин, стоявший на вытяжку, ответственно доложил

-Я дал подробную характеристику нашему источнику. У нас нет оснований сомневаться в правдоподобности его информации.- Он был ни жив ни мертв, так как Сталин любил понаслась страху.

Сталин долго ходил по кабинету, курил трубку, что-то обдумывал, а Фитин с Меркуловым стояли замерев у дверей. Затем, обратившись к ним, он сказал: «Вот что, начальники разведки, нет немцев, кроме Вильгельма Пика, которым можно верить. Ясно?»

Разведчики отчеканили: «Ясно, товарищ Сталин». Далее он сказал им: «Идите, всё уточните, ещё раз перепроверьте эти сведения и доложите мне. Дезинформация! Можете быть свободны”».

Все дело в том, что Сталин считал все косвенные, непрямые свидетельства войны умелой дезинформацией. Но сообщения от прямого источника, близкого к штабам верхнего уровня — то, что никак не назовешь непрямыми данными. Они либо верны, либо источник — на самом деле, дезинформатор.

Вождя народов одолевали сомнения — иначе бы он не попросил охарактеризовать источник. Но в итоге он решил, что источник плох.

Глава государства разжег наконец свою трубку и затянувшись приказал

-Политбюро ко мне!-

Вошли Молотов, Маленков, Берия и Микоян.

Какие предложения будут, товарищи?- обратился он к вошедшим.

-Наша внешняя разведка сразу из нескольких источников предупреждает о немецком нападении. Мы не можем этому не верить,-мудро изрек Вождь

Но Сталин был очень недоверчивым человеком.
Как ни странно, его недоверие выглядит вполне логичным и обоснованным: он ожидал от Германии разумного поведения, а нападение на СССР было для Берлина самоубийством!
«Гитлер не такой дурак, чтобы не понять». Не понять все то, что понимал сам Джугашвили: что Москва исключительно сильна, а в тех условиях, в которых находился Берлин, воевать с ней — самоубийство. В случае Гитлера — буквальное.
Тут все немного расслабились и захихикали на замечание вождя.
Дурак то он пиздец какой дурак, - подумал Молотов, но захват Австрии и Чехословакии без войны показывает очевидное.

-Германия захватила Данию, Бельгию, Норвегию, Нидерланды, Люксембург и нанесла поражение Франции и Польше..

-Фюрер с Англией воюет, не совсем уж пизданутый на два фронта воевать! - вставил свои пять копеек Берия.

Вождь мудро рассуждал:

«Все тот же Жуков попросит у нас разрешение привести войска западных приграничных округов в полную боевую готовность. На это он получил отказ. Но ведь для ведения большой войны с нами немцам, во-первых, нужна нефть, и они должны сначала завоевать ее; а во-вторых, им необходимо ликвидировать Западный фронт, высадиться в Англии или заключить с ней мир»… Сталин подошел к карте и, показав на Ближний Восток, заявил: «Вот куда они пойдут»… «Гитлер не рискнет создать для себя второй фронт, напав на Советский Союз. Гитлер не такой дурак, чтобы не понять, что Советский Союз — это не Польша, это не Франция и что это даже не Англия и все они, вместе взятые».

Серьезная война с дефицитом нефти мало реальна. Вторая мировая — война моторов, и только Советский Союз в 1941 году имел примерно 25 тысяч танков и 20 тысяч боевых самолетов.

Советские военные планы предполагали, что только для удара по СССР нацистский блок соберет 10,8 тысячи танков и 11,6 тысячи самолетов. Всю эту ораву техники нужно было обеспечить не одним топливом, но и подготовленным личным составом. А ведь обучение одного летчика истребителя требует одну железнодорожную цистерну топлива.

Советские военные, а с ними и Сталин, ошибались. На практике германский блок напал на нашу страну с 4,5 тысячи танков и 4,7 тысячи боевых самолетов. Поэтому с практической точки зрения дефицит топлива немцы почувствовали только к осени 1941 года.

Но Москве неоткуда было узнать о том, что потребности немецких военных в нефти весьма малы потому, что у них просто элементарно мало военной техники. Никто в СССР в принципе не предполагал, что Германия может располагать в несколько раз меньших количеством танков и самолетов, чем Красная армия. Это просто не укладывалось в голове: все знали, что немецкая промышленность в целом сильнее советской.

Стратегия Гитлера, однако, не предполагала действительно полной мобилизации экономики на военные нужды. Он считал, что, умело используя даже умеренное количество военной техники, сможет уничтожить Францию, а затем и решить остальные свои задачи в Европе. И все примерно так и случилось бы, не будь СССР.

План «Барбаросса» (операция «Барбаросса» 1941 года) – план стремительного военного нападения войск Германии на СССР во время Второй мировой войны.

Согласно планам Гитлера, операция должна была обеспечить быструю и безоговорочную победу фашистской Германии над СССР благодаря фактору внезапности. Однако, несмотря на подготовку в режиме секретности, план «Барбаросса» провалился, и война немцев с отечественными войсками затянулась и длилась с 1941 по 1945 год, после чего окончилась поражением Германии. Суть плана «Барбаросса» заключалась в том, чтобы нанести удар по Красной Армии внезапно, на ее же территории и, воспользовавшись неподготовленностью войск и техническим превосходством немецкой армии, завоевать СССР в течение двух с половиной месяцев.

Как мы знаем с позиции сегодняшнего дня, именно нехватка горючего к 1944 году заставила немецкую авиацию не только снизить качество подготовки летчиков, но и просто отказываться от боевых вылетов, кроме как при самой острой нужде.

Не менее очевидна правота Сталина в вопросе «им необходимо ликвидировать Западный фронт, высадиться в Англии или заключить с ней мир». Из истории войны известно, что наличие незавершенной войны на Западе уже с 1943 года серьезно мешало немцам воевать.

В кабинет взволнованно вбежал секретарь и быстро доложил
-Гитлер звонит! Соединять?

-Ага, сейчас я его разъебу. Слышь урод, че за хуйня? Германо-советский пакт , подписанный нацистской Германией и Советским Союзом 23 августа 1939 года забыл?!

Германо-советский пакт, или пакт Молотова-Риббентропа сроком на 10 лет!

Подписание пакта Молотовым

Молотов и Риббентроп после подписания советско-германского договора о дружбе и границе между СССР и Германией

На следующее утро после подписания секретных протоколов.

-Найн, ответил Фюрер.

-Рот закрой и подавай мне сейчас же свои гарантии!

– Мы?! Хоть раз обманули?!

– Да до хуя.

– И вы до хуя.

– А вы коммунисты, коммунистам верить нельзя.

– А вы буржуи, буржуям верить тоже нельзя, еще Ленин так велел.

– Ваш Ленин мудак!

– А ваш кайзер урод и пидараст!

Кайзер Вильгельм 2 страдал физическим недостатком

– Хорошо, господин Сталин, – сказал он. – Но я даже не понимаю о чем вы пиздите!

-Да как ты смеешь скотина, жирная немецкая свинья! Мы кажется честно делали заказы на товары и поставляли вам сырье в срок. Зерно, металлы, нефть.

-А получили сотни современных станков, образцы систем радиосвязи, оборудование для химических войск, новейшие двигатели, модели различных военных самолетов с запасными моторами и запасными частями - парировал Фюрер.

-Секундочку, мистер Сталин, мне тут как раз подают какую то хуйню.

Ах да, вот какое дело тут нарисовалось! Никакой войны между нашими странами не предвидится, иначе появляется большой шанс просто всем нам сдохнуть от этой хуйни!

Честно обещайте также не нападать на нас и нести ответственность и за свои поступки. Дайте гарантии не наносить превентивный удар!

– Секунду, мистер Гитлер, мне надо посоветоваться с Политбюро, – сказал Сталин, посерьезнев.

-Фюрер пиздит о превентивном упреждающем ударе. Нацисты хотят обезопасить себя от потенциальной угрозы со стороны Советского Союза и требуют сто процентных гарантий. Что товарищи, даем им эти гарантии с нашей стороны?-

Бюро посовещавшись согласилось с вождем.

– Ну ладно. Хорошо. Даем. Только не сразу. Пускай нацисты там немного пообсираются, – сказал Сталин и снова связался с Гитлером.

– Алло, хэр Гитлер в общем, мы даем гарантии- заверил Сталин.

На том и порешили.

Верховный главнокомандующий Вооружёнными силами СССР Иосиф Виссарионович Сталин

Но Гитлер абсолютно искренне верил: способности разных народов различаются — есть те, что способнее, и те, что нет. Одним из важнейших индикаторов способностей он считал военные успехи той или иной нации.
В 1939-1940 годах СССР воевал с Финляндией, причем понес в этой войне куда большие потери, чем финны, — не менее 127 тысяч человек убитыми, и с трудом захватил считаные тысячи квадратных километров.

В 1939-1941 году Германия воевала с длинным списком государств, потеряла 90 тысяч человек и захватила за миллион квадратных километров. Это значило, в глазах Гитлера, что Советский Союз населен менее способными народами. Сообщения немецкого посланника в Финляндии также указывали: Красная Армия имеет столько недостатков, что она не может справиться даже с малой страной. Поэтому Россия не представляет опасности для такой великой державы, как Германия.

Почему это соображение мог не учесть Сталин? Следует понимать, что каждый человек принимает решения на основании тех источников, что у него есть, и может их понять только в той степени, в которой ему позволяют это собственные взгляды.

Сталин полагал – таковы были официальные цифры, поданные ему Генштабом – что в Финляндии СССР потерял 48 745 убитыми, а финны – не менее 60 тысяч. То есть, с его точки зрения, Красная Армия на Карельском перешейке совершила чудо. Зимой, на очень сложной местности, взломала линию ДОТов, понеся меньше потерь, чем противник.

Это была иллюзия. Реальные потери РККА были в 2,5 раза выше, тех, что Генштаб сообщил главе государства. А потери финнов были в 2,3 раза ниже, чем обозначенные нашими военными. Поэтому Кремль оценил действия своей армии в финскую кампанию в пять-шесть раз выше, чем следовало.
Даже если Сталин оценивал кампанию исходя из возможности преувеличения военными финских потерь, то подумать о том, что занижены еще и потери своих войск, он не мог. Далеко не всякий правитель действительно понимает, до какой степени подчиненные готовы его дезинформировать. Кстати, с дезинформацией со стороны подчиненных в ту войну сталкивались практически все армии мира, то есть явление носило интернациональный характер.

Из-за всего этого глава Советского Союза не понимал: Гитлер оценивал СССР не как самого сильного из своих противников, а как одного из самых слабых – «колосса на глиняных ногах» (дословная цитата).

Поэтому проблема нефти перед ним, как ему казалось, не стояла. Да, Берлин не имел достаточно топлива для длительной интенсивной войны с СССР. Но по «Барбароссе» никакой длительной войны и не предполагалось. Речь шла о считаных месяцах. То есть нужды сперва идти на Ближний Восток у Германии, как ей казалось, не было.

Точно так же не было и нужды закрывать фронт на Западе: было ясно, что британцы не успеют высадиться в 1941 году, а к 1942 году никакого восточного фронта, по немецким оценкам, уже не было бы.

В этой своей ошибке Гитлер был не одинок. Разведчики и военные США и Великобритании ровно так же считали, что Советский Союз продержится недели, от силы – месяцы. Как это часто бывало с западными государствами, адекватно оценить боеспособность России там не смог в ту пору никто.

После начала войны Гитлер, разумеется, «прозрел»:
«Русские… тщательнейшим образом скрыли все, что хоть как-то связано с их военной мощью. Вся война с Финляндией в 1940 году — равно как и вступление русских в Польшу с устаревшими танками и вооружением и одетыми не по форме солдатами — это не что иное, как грандиозная кампания по дезинформации, поскольку Россия в свое время располагала вооружениями, которые делали ее, наряду с Германией и Японией, мировой державой».

Два диктатора Адольф Гитлер и Иосиф Сталин

Как это и сегодня типично для западных политиков, фюрер бросился из одной крайности, тотальной недооценки русских, в другую – приписал им какое-то сверхчеловеческое коварство. Теперь у него выходило, что это не он сам (вместе со своей разведкой) абсолютизировал финский опыт и не заметил халхин-гольский, а коварные русские его подло обманули.

Разумеется, это не так: СССР не собирался никого дезинформировать в Финляндии, его военные планы подразумевали полный захват этой страны.
А подписанный 23 августа 1939 года германо-советский пакт о ненападении (часто называемый пактом Молотова-Риббентропа) как временный тактический маневр.

- Будет война, товарищи, но позже, нэ сейчас, не в этом году. Я так думаю что к 1 января 1943 года,- резюмировал Вождь и жестоко ошибся!!!
22 июня 1941 года в СССР вторглись 134 полностью боеспособные немецкие дивизии. Еще 73 дивизии были готовы к развертыванию за линией фронта. Вторжение началось менее чем через два года после подписания германо-советского пакта. Три группы армий напали на Советский Союз на широком фронте. Численность этих групп составила более трех миллионов немецких солдат. Поддержку оказывали 650 000 солдат союзников Германии (Финляндии и Румынии). Позднее к ним добавились подразделения из Италии, Хорватии, Словакии и Венгрии. Фронт растянулся от Балтийского моря на севере до Черного моря на юге.

Долгое время советское правительство отказывалось обращать внимание на предостережения западных держав о том, что Германия наращивает свою военную мощь на западной границе. Таким образом, Германия и ее союзники из стран Оси получили тактическое преимущество внезапности. Значительная часть советских воздушных сил была уничтожена на земле. Сопротивление советской армии поначалу было подавлено. Миллионы советских солдат попали в немецкое окружение. Отрезанные от снабжения и подкреплений, они были вынуждены сдаться в плен.
Ситуация была настолько тяжелой, что в конце июня 1941 года, после потери Минска Сталин произнес свои знаменитые слова:

«Ленин оставил нам великое наследие, а мы, его наследники, все это просрали».

Когда Сталин узнал о нападении Германии на СССР

После них, 29 июня он уехал на дачу и вернулся только 1 июля. Более чем на сутки государство потеряло управление, а его глава морально капитулировал. Можно только гадать, что было, если бы в тот раз Сталин не нашел в себе мужества попробовать снова.

Итоги внезапности немецкого нападения были весьма плачевны. До 5 декабря 1941 года немецкие потери на Восточном фронте составили около 221 тысячи убитыми и пленными, а советские – около 2,63 млн. И это если не считать тех мобилизованных, кто успел получить повестку, но был взят в плен или убит до того, как успел прибыть в свою часть. Соотношение потерь 1:12 более никогда не появлялось на советском фронте на столь заметное время.

Причины его не просто в том, что долго не удавалось сформировать единый фронт. Кадровая Красная Армия была в основном уничтожена, основная часть ее личного состава была набрана заново, из резервистов. Катастрофические потери привели к серьезному снижению уровня обученности личного состава.
Трудно определить, насколько меньшими были бы все эти потери в случае отсутствия внезапности нападения. Но цифра эта явно измеряется миллионами человек. Такой была цена, которую советская сторона заплатила за немецкую внезапность 22 июня 1941 года.

Великий вождь народов

БОГ НА НЕБЕ, КОНИ В МЫЛЕ, А СОЛДАТУШКИ В МОГИЛЕ!

1941-й. ВОЙНА ДВУХ ДИКТАТОРОВ
(к истории Второй мировой войны)

Шла первая неделя войны. Сталин, как пишет Микоян, ссылаясь на слова Молотова, был "в прострации". По мнению того же Микояна, вождь ждал, что его с минуты на минуту арестуют соратники за то, что он абсолютно не подготовил страну к войне. Вот как об этом пишет Микоян в своих мемуарах:
"Приехали (без приглашения) на дачу к Сталину. Застали его в малой столовой сидящим в кресле. Увидев нас, он как бы вжался в кресло и вопросительно посмотрел на нас. Потом спросил: "Зачем пришли?" Вид у него был настороженный, какой-то странный, не менее странным был и заданный им вопрос. Ведь, по сути дела, он сам должен был нас созвать. У меня не было сомнений: он решил, что мы приехали его арестовать". Сталин был, должно быть, приятно удивлён, что его не арестовали. Сам он в таком случае распорядился бы арестовать и немедленно расстрелять руководителя, допустившего подобное преступное "головотяпство".
Всё казалось в те первые месяцы войны непоправимо безнадёжным. 15 октября вождь собрал в своём кабинете Молотова, Маленкова, Берия, Вознесенского, Щербакова, Кагановича и Микояна. Приказал принять меры к эвакуации Москвы. "Сам я выеду завтра утром", - сказал он.
О растерянности и подавленности вождя вспоминает в своих мемуарах, вызванный в в Кремль в октябре 41-го маршал авиации Голованов.
"Как-то в октябре, вызванный в Ставку, я застал Сталина в комнате одного. Он сидел на стуле, что было необычно, на столе стояла нетронутая остывшая еда. Сталин молчал. В том, что он слышал и видел, как я вошел, сомнений не было, напоминать о себе я счел бестактным. Мелькнула мысль: что-то случилось, страшное, непоправимое, но что? Таким Сталина мне видеть не доводилось. Тишина давила.

— У нас большая беда, большое горе, — услышал я наконец тихий, но четкий голос Сталина. — Немец прорвал оборону под Вязьмой, окружено шестнадцать наших дивизий.

После некоторой паузы, то ли спрашивая меня, то ли обращаясь к себе, Сталин также тихо сказал:

— Что будем делать? Что будем делать?!

Видимо, происшедшее ошеломило его.

Потом он поднял голову, посмотрел на меня. Никогда ни прежде, ни после этого мне не приходилось видеть человеческого лица с выражением такой страшной душевной муки. Мы встречались с ним и разговаривали не более двух дней тому назад, но за эти два дня он сильно осунулся".

В октябре же, как вспоминал маршал Жуков, Сталин отдаёт распоряжение Берии войти в контакт с Гитлером.
"Готовя книгу "Ленин", - пишет историк Д.Волкогонов, - я документально установил, что с началом катастрофических неудач на фронте Сталин поручил Берии связаться с агентом НКВД болгарским послом Стаменовым. Было решено установить контакт с Берлином и предложить "уступить гитлеровской Германии - Украину, Белоруссию, Прибалтику, Карельский перешеек, Бессарабию, Буковину за прекращение военных действий".
Сталин хотел воспользоваться прецедентом "унизительного" Брестского договора, заключённого в 1918 году между кайзеровской Германией и ленинским правительством, по которому большевики согласились на значительные территориальные и экономические жертвы, только бы сохранить свой режим. Но за окном был не 1918 год, а 1941-й. Гитлер не собирался удовлетвориться сталинскими уступками. Ему нужна была вся сталинская Россия, никак не меньше.
"Это неслыханное нападение на нашу страну является беспримерным в истории цивилизованных народов вероломством", - сказал Молотов, выступив вместо растерявшегося Сталина 22 июня 1941-го. Перечисляя в своей речи страны, куда уже ранее вероломно вторглись нацисты: Норвегию, Бельгию и другие, Молотов, конечно, опустил, что ещё совсем недавно это вероломство в отношении других стран приветствовалось, а нацистов даже поздравляли с захватом этих стран. Забыл он, конечно, упомянуть в своей речи и о совместном с нацистами вероломстве в отношении Польши.
Война обрушилась на Кремль, действительно, вероломно. Но только на Кремль, потому что даже московские старухи в очередях не верили в столь воспетый советскими агитпроповцами сталинско-гитлеровский пакт.
"Да кто ж ему, ироду, верил - возмутилась старуха. Тут заговорили на разные голоса разные люди: "Нашли кому верить". Это из книги Г.Андреевского "Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху".
А вот из книги Ильи Эренбурга "Люди, годы, жизнь": "Мы сидели у приёмника, ждали, что выступит Сталин. Вместо него выступил Молотов, волновался. Меня удивили слова о вероломном нападении. Понятно, когда наивная девушка жалуется, что её обманул любовник. Но что можно было ждать от фашистов?"
И впрямь, что можно было ждать от фашистов? Но "ждали". Все сведения разведчиков о готовящемся нападении попадали к Начальнику разведки Голикову. Правдивая информация о нацистах, включая и донесения известного разведчика Рихарда Зорге, проходили в ведомстве Голикова под грифом "дезо" (дезинформация). Наверх, то есть Сталину, этот военный холуй подавал информацию "по схеме, - как он выразился сам, - в которую верит Йосиф Виссарионович". "Голиков, - писал о нём в своих воспоминаниях генерал Григоренко, - преднамеренно поставлял заведомую ложь и дезинформацию о противнике, лживые, но угодные Сталину сведения о составе и группировке войск фашистской Германии".
"Большинство современных историков полагает, - пишут авторы биографической справки о Голикове в электронной энциклопедии "Википедия", - что на посту начальника разведки Голиков подавал руководству страны только ту информацию, которая отвечала мнению И.В.Сталина".
Вся правдивая разведовательная информация рассматривалась Сталиным как явная попытка врагов спровоцировать его столкновение с Гитлером. Он так настойчиво боролся с возможностью "провокаций", что это заметили в Берлине и сделали соответствующие выводы. Перед немецким абвером (разведкой) была поставлена сверхзадача: сделать всё возможное, чтобы держать Сталина в состоянии неведения и обмана как можно дольше. Гитлер лично приложил руку к этой программе тотальной дезинформации. В своём, как он выразился "доверительном письме" к Сталину, написанном незадолго до нападения на Советский Союз, он постарался рассеять малейшие опасения Сталина по поводу концентрации немецких войск вдоль советской границы. Да, сведения о концентрации немецких войск верны, соглашался он, но, будучи уверен, что это не пойдёт дальше Сталина, он должен разъяснить, что сделано это исключительно по той причине, что территория Западной и Центральной Германии подвергается сильным английским бомбардировкам и хорошо наблюдается англичанами с воздуха. Поэтому, и исключительно поэтому, он был вынужден отвести крупные контингенты войск в более безопасное место на восток. Аргумент Гитлера, приведенный им в оправдание концентрации немецких войск, повторяли теперь на все лады немецкие сотрудники и немецкие дипломаты, аккредитованные в Москве, так что окольными путями этот аргумент вновь и вновь фигурировал среди донесений, попадавших на стол Сталина.
Сталин считал нападение на Советский Союз вероломством со стороны Гитлера. Но, по мнению Гитлера, если кто-то и проявлял вероломство, так это Сталин.
В августе 1940-го года Литва, Латвия и Эстония, в результате военного шантажа и инспирированных Москвой коммунистических переворотов в этих странах, были присоединены к Советскому Союзу. Крупный сотрудник НКВД Павел Судоплатов, отвечавший перед Кремлём за организацию этих переворотов в прибалтийских странах пишет, что Молотов на совещании в Кремле дал понять присутствующим, что Советский Союз не собирается соблюдать взаимную договорённость с Германией не свергать существующие в прибалтийских странах правительства. Сам Молотов, многие годы спустя, так вспоминал об этом в разговоре с журналистом Ф.Чуевым: "Министр иностранных дел Латвии приехал к нам в 1939 году, я ему сказал: Обратно вы уже не вернётесь, пока не подпишите присоединение к нам. Из Эстонии приехал военный министр, мы ему то же самое сказали".
В июне 1940 года Советский Союз потребовал от Румынии передачи ему Бессарабии и Северной Буковины. Когда румыны обратились за помощью к Германии, Риббентроп был вынужден, учитывая нацистско-советский договор и установившуюся в связи с этим атмосферу сотрудничества с СССР, "во избежании войны между Румынией и Советским Союзом... посоветовать румынскому правительству уступить требованиям советского правительства". В результате - нефтяные поля в южной Румынии, важном источнике горючего для Германии, становились в случае конфликта между двумя странами уязвимыми для удара по ним советской авиации.
В декабре 1939 года Советский Союз за агрессию против Финляндии был исключён из Лиги Наций, пополнив тем самым собой список государств, которые были уже осуждены как агрессоры: Япония, Италия и Германия. В марте 1940 г. года Финляндия была вынуждена подписать договор с Кремлём, по которому к Советскому Союзу отходили Карельский перешеек и город Выборг. Во время своего посещения Берлина Молотов дал понять, что в Кремле настроены на присоединение всей Финляндии к Советскому Союзу и, в дополнение к этому, потребовал от нацистов признания Германией советских интересов на Балканах.
Всё это раздражало Гитлера. Ему казалось, что Сталин слишком бойко пользуется тем, что он скован войной в Европе, расширяя территорию своего государства за его счёт. Как вспоминал о визите Молотова в Берлин гитлеровский начальник генштаба Кейтель: "Требования Молотова встревожили фюрера. Молотов имел ввиду возобновление войны с Финляндией для того, чтобы захватить всю страну. Он (Советский Союз) стремился к экспансии на Балканах и в Дарданеллах. Фюрер видел в этих планах контуры большого манёвра с целью охвата Германии".
В период после подписания советско-германского пакта о мире двух стран и вплоть чуть ли не до июня 1941 г. в советском генштабе разрабатывали различные планы превентивного удара по нацистской Германии. Все эти планы носили строго секретный характер, но вполне возможно, что сведения об этих планах, усилиями германской разведки, попали к Гитлеру. Последний такой план превентивного удара по Германии был разработан в генштабе и представлен Сталину 15 мая 1941 года. "План Жукова", как называют этот план историки и исследователи, предполагал нанесение удара по Германии и Румынии силами 8 армий и 146 дивизий Юго-Западного фронта и частично силами Западного фронта. Подлинник этого плана был найден в архиве президента РФ. Фотокопия его была приведена в Литературной газете 25 ноября 2000 года в статье Владимира Сергеева "У нас была своя "Барбаросса". Существование этого плана признал и сам Жуков в беседе с военным корреспондентом "Литературной газеты" В.А. Анфиловым.
Видимо, предупреждения разведчиков таких, как Зорге, советских представителей в Германии, а также Черчилля и др. о плане Гитлера напасть на Советский Союз воспринимались Сталиным как попытка Запада прямым или косвенным образом спровоцировать преждевременный, в его глазах, военный конфликт, которого он пытался до поры до времени избегать. То есть до того времени, когда он будет абсолютно готов к нападению на Германию.
Беспокойство Гитлера вызывало и наметившееся улучшение в отношениях между русскими и англичанами. Хотя немецкий посол в СССР Шулленберг заверял Риббентропа, что согласие Сталина на приезд в качестве британского посла известного дипломата Криппса вовсе не ставит под сомнение верность Кремля заключённым соглашениям с Германией, Гитлер думал об этом иначе. К тому же Криппс удостоился личной аудиенции у Сталина. Всё это лишь подливало масло в огонь подозрений Гитлера, считавшего, что русские плетут с англичанами какой-то заговор против него. Гитлер, как утвержал в своих воспоминаниях Риббентроп, "считал возможным, что Россия на основе своих возобновлённых переговоров с Англией нападёт на нас одновременно с англо-американским наступлением. Одновременное использование общего потенциала Америки и России казалось ему ужасной опасностью для Германии".
К тому же военная кампания в Европе была проведена в более короткий срок, чем это предполагалось. После захвата русскими Бессарабии Гитлер сказал
Риббентропу: "Я не позволю русским распускаться. Мой пакт с ними был заключён в предвидении долгой войны, но так как война оказалась короткой, я в нём больше не нуждаюсь". Теперь, по его мнению, оставалось отвести удар в спину, который готовился нанести ему Сталин. Тем более, что, как показала финская война, советская армия, после сталинского кровопускания, была не в своей лучшей форме.
Ввиду всех этих соображений дата нападения на Советский Союз была перенесена Гитлером с 1942 года на 1941-й.
В письме к Муссолини датированном 21 июня 1941 года Гитлер перечисляет причины, побудившие его напасть на Советский Союз. Вот выдержки из его письма.

"Дуче! Я пишу Вам это письмо в тот момент, когда длившиеся месяцами тяжёлые раздумья, а также вечное нервное выжидание закончилось принятием самого трудного в моей жизни решения. Дальнейшее выжидание приведёт самое позднее в этом или следующем году к гибельным последствиям. После ликвидации Польши в Советской России проявляется последовательное направление, которое умно и осторожно, но неуклонно возращается к старой большевистской тенденции расширения Советского государства. Русские имеют громадные силы. Собственно, на наших границах находятся все наличные русские войска. Если обстоятельства вынудят меня бросить против Англии немецкую авиацию, то возникнет опасность, что Россия, со своей стороны, начнёт оказывать нажим на юге и севере, перед которым я вынужден буду молча отступать по той простой причине, что не буду располагать превосходством в воздухе. Если и дальше терпеть эту опасность, придётся, вероятно, потерять весь 1941 год, и при этом общая ситуация ничуть не изменится. Наоборот, Англия ещё больше воспротивится заключению мира, так как она всё ещё будет надеяться на русского партнёра. К тому же, эта надежда, естественно, будет возрастать по мере усиления готовности русских вооружённых сил. А за всем этим ещё стоят американские массовые поставки (в Англию) военных материалов, которые ожидаются в 1942 году. Положение в самой Англии плохое, снабжение продовольствием и сырьём постоянно ухудшается. Воля к борьбе питается, в сущности говоря, только надеждами. Эти надежды основываются исключительно на двух факторах: России и Америке. Устранить Америку у нас нет возможностей. Но исключить Россию - это в нашей власти. Ликвидация России будет одновременно означать громадное облегчение положения Японии в Восточной Азии и тем самым создаст возможность намного затруднить действия американцев с помощью японского вмешательства. В этих условиях я решился, как я уже упомянул, положить конец лицемерной игре Кремля".

12 ноября 1940 года в Берлин приезжает торжественно встреченный нацистами, Молотов. Целью его визита было выяснить отношение Гитлера к планируемой советскими аннексии Финляндии и уточнить "вопросы о русских интересах на Балканах и в Чёрном море, касающиеся Болгарии, Румынии и Турции", т.е. проще говоря, получить нацистское "добро" на территориальные претензии к этим странам. Гитлер, уклоняясь от настойчивых вопросов Молотова, со своей стороны попытался увлечь его глобальной идеей дележа мира, перед которым все нерешённые вопросы и вызывающие порой недовольство спорные проблемы должны казаться мелочами, требующими просто времени для их разрешения. Гитлер попытался заглянуть в далёкое будущее. После разгрома Англии, в чём он не сомневался, должна наступить, по его мнению, очередь Соединённых Штатов. "Впрочем, - словно очнувшись, заметил при этом Гитлер, - это не тот вопрос, который предстоит решать в ближайшем будущем. Он вряд ли будет на повестке дня в 1945 году, скорее в 1970-ом или, может быть -в 1980 году".
Любопытные воспоминания о встрече Гитлера с Молотовым приводит в своей книге "Переводчик Гитлера" Пауль Шмидт:
"Соединённым Штатам нечего делать в Европе, Африке или Азии" - заметил Гитлер. Молотов горячо согласился с этим замечанием... "Если нас будут считать равными партнёрами, а не простыми марионетками, мы могли бы в принципе присоединиться к тройственному Пакту, - осторожно сказал он. Но сначала необходимо более чётко определить цели и объекты Пакта, и мне нужно располагать более точной информацией о границах зоны Великой Азии".
"Во время второй беседы с Гитлером и Риббентропом на следующий день, - продолжает Пауль Шмидт, - Молотов настаивал на том, чтобы обсуждение касалось конкретных тем. Первая гроза разразилась при обсуждении вопроса о Финляндии.
- Мы сами, захватывая территории, всегда строго придерживались секретной статьи московского соглашения, определяющего немецкие и русские сферы влияния, - начал Гитлер, чего, во всяком случае, нельзя сказать о России.
Это замечание относилось к непредусмотренной оккупации Буковины русскими.
- Это же относится и к Финляндии, - продолжал Гитлер... Нам нужен мир в Финляндии из-за её никеля и лесоматериалов, - начал раздражаться Гитлер. Конфликт на Балтике создаст значительное напряжение в русско-германских отношениях - с непредсказуемыми последствиями".*
Несмотря на агрессивную настойчивость Молотова в отношении присоединения Финляндии, финский "вопрос" Молотова, так же как и болгарский, остался без ответа. В лучшем случае, Гитлер в тысячу первый раз заверял его в том, что германо-советская дружба прочна, как гранит, и что некоторые разногласия вполне искупаются общими выгодами. Молотов уезжал из Берлина, увозя в своём портфеле секретный проект договора, врученный ему Риббентропом. Договор предусматривал превращение Тройственного союза гитлеровской коалиции в связи с предполагаемым, якобы, присоединением к нему СССР в союз четырёх держав: Германии, Италии, Японии и Советского Союза. Впрочем, все разговоры о союзе четырёх стран велись нацистами, скорее для отвода глаз. В Берлине писался совершенно иной сценарий на ближайшее будущее, совсем не тот, который находился в руках кремлёвских руководителей. По этому сценарию ни о каком дальнейшем сотрудничестве с Советским Союзом больше не могло быть и речи.

* Тот же переводчик Гитлера Пауль Шмидт пишет, что несколько дней спустя после визита Молотова в Берлин, "наш посол в Москве сообщил нам, что Молотов требует военно-морские базы в районе Босфора и Дарданелл, закреплённые долгосрочным соглашением" и предлагает подписать протокол "относительно военных и дипломатических мер, которые необходимо принять в случае отказа Турции".