STALKER [Проклятое место] Край обречённых

«Мир — сцена, где всякий свою роль играть обязан».

Уильям Шекспир

— …отойди, или я тебя грохну!

— Ты там что, совсем берегов не видишь, сука? Ты понимаешь, что сейчас делаешь?

— Рацию сюда! Совет на будущее, лейтенант! Ты разоружай, а не просто начинай мудохать. Мало ли кто подберёт оброненное оружие?

Все эти дни, минувшие с момента позорного задержания, лейтенант Александр Гусляков проходил в раздумьях: подавленный, растерянный. Пока сам полковник не вызвал на разговор. Брёл по территории части, как на казнь, мимо спортивной площадки, мимо арсенала, проговаривая про себя всё то, что придумал в своё оправдание. Но говорить было нечего. Сурен Алабян — бывший подчинённый — и выстрелить в него он не мог при всём желании. А если бы и наплевал на свои принципы, то, наверное, банально не рискнул. Ожидать можно было всякого, старый знакомый держался слишком хорошо: говорил спокойно, взгляд его был холодным, а палец без колебаний лежал на спусковом крючке. Такие метаморфозы за столь короткий промежуток кого угодно введут в ступор.

«— Ты же не выстрелишь…

— Уверен?

Грохот от выстрела вспорол осеннюю тишину Зоны.

— Ещё раз спрошу! Уверен?

С ветвей деревьев, противно каркая, взметнулись вороны.

— Ну, лейтенант? Выстрелю или нет? Рацию сюда, пока я не потерял терпение!

— Держи, псих, твою мать!

— Антипин! Антипин, приём. Как слышишь?..».

Антипин и Сурен вели переговоры, а Гусляков пытался просто сохранить лицо. Ситуация была накалена до предела, так что вряд ли бы он смог задержать сталкера и дезертира, провернув всё так, чтобы все, включая его самого, остались в живых.

«— Разоружайся! — приказал Алабян, отключив рацию.

Медленно расстегнул кобуру, вытащил свой наградной «ПМ», откинул в сторону, осторожно стянул автоматный ремень и, медленно наклонившись, положил оружие на землю.

— Пойдёшь с нами. Помоги ему подняться. Отлично. Только попробуй навредить Огоньку, и я тебя убью. Иди за мной, будешь чем-то вроде гарантии и живого щита. Прости, лейтенант, но иначе никак. У меня граната в кармане. Выстрелят — погубят нас всех. Через пятьсот метров, на той полянке, отпущу...».

Кто-то скажет, что он струсил, но Саша считал, что поступил рационально, так как любое его действие могло спровоцировать непредсказуемые последствия. Только как объяснить это полковнику, не скатываясь в банальные отговорки?

В штаб его пропустили, стоило показать военный билет. Сдал оружие, уверенно прошёл по длинному коридору, но вот перед деревянной дверью с красной табличкой, на которой золотыми буквами было выведено «Начальник части полковник Шевченко А.Н.», замялся.

— Была ни была, — сглотнул подступивший к горлу комок и постучал.

— Войдите.

Глубоко вдохнул, вошёл в кабинет и сразу же встал в стойку, приложив ладонь к головному убору:

— Товарищ полковник, лейтенант Гусляков по вашему приказанию прибыл!

— Вольно, — полковник Шевченко — тучный мужчина средних лет — даже не удосужился встать из-за массивного стола, а только небрежно махнул рукой. — Садись. Рассказывай, как ты?

— Да, в целом, нормально.

— Чего такой напряжённый? Переживаешь, что я буду винить тебя за того сталкера и дезертира? — начальник улыбнулся. — Да брось ты. Ещё пересажаем их. Чайку? Или чего покрепче? Пьёшь на службе, а?

— Никак нет.

— Можешь не рассказывать, — и без лишних слов поставил перед собой две рюмки. — Тем паче, повод есть, — поболтал бутылку с чем-то мутным внутри. — Ты слишком долго ходил летёхой. Сам знаешь, почему, — наполнил. — Но я подсуетился, и в кабинетах наконец-то почесались, заметили, гады, твою выслугу, — выдержал паузу. — Поняли, что ты искупил свои грешки. Будем!

Чокнулись, выпили.

— А потом вышвырнете меня на мороз за пьянку, да? — пошутил Александр.

— Нет, Сашка, потом я поздравлю тебя с повышением. Рад, что ты в моём подчинении, товарищ старший лейтенант, — и протянул ему погоны. — Благодарю за службу.

У новоиспечённого старлея аж испарина на лбу выступила.

— Служу… — начал он.

— Та, брось ты. Мы тут по-дружески сидим. Просто скажи «спасибо».

— Спасибо.

— Другой разговор! Ещё по одной? Ток это! Погоны обмывать не будем, а-то...

— Понимаю.

Стеклышко об стеклышко — «дзинь».

— Ух, как дети в школу залетела! — Шевченко шмыгнул носом. — Всё, больше не дам, — спрятал бутылку. — Ты мне по трезвяку нужен. Ведь повышение надо подтвердить! Для тебя и твоего взвода есть небольшая задачка. Готов?

— Обижаете. Всегда готов.

— Тогда слушай боевую задачу, товарищ старший лейтенант…

***

Шум от моторов разносился на многие километры. Вереница советских «Газонов» шестьдесят шестой модели остановилась у центрального входа в производственные цеха давно покинутой птицефабрики. Двигатели заглохли, из кабины головной машины на бетонную дорогу спрыгнул высокий человек крепкого телосложения.

— Мы на месте, — отчеканил в гарнитуру. — Димка, встречай.

К колонне приблизился паренёк в простецком армейском кителе.

— Здорово, Федька! — пожал руку главарю. — Ну, что вы?

— Без приключений. А что по твоей теме?

— Яковлев велел мне передать тебе этот прибор. Но я так и не понял, что это за приблуда. Просветишь?

— Всему своё время, — махнул ладонью, командуя остальным шофёрам выгружаться. — Мужики, разберитесь пока с нашим…к-г-х-м…грузом, а мне надо уладить одно дело. Милости прошу, — и по-джентельменски распахнул для своего друга скрипучую пассажирскую дверь.

«Шестьдесят шестые» вновь ожили. Один за другим, грузовики заезжали в бывшую постройку автомобильной мастерской при предприятии. Ночью с них сольют топливо и укроют маскировочной сеткой.

— Что расскажешь? — Димка поёрзал на неудобном сиденье.

— Потерпи, сейчас сам всё увидишь, — Федька включил первую передачу и тронулся в путь.

Спустя полчаса «ГАЗ» вырулил на опалённое радиацией поле близ Академгородка. Чёрный ворон парил в небе, заливался протяжно, скрипуче.

— Ты так и продолжишь молчать?

— Давай прибор.

— Яковлев сказал, что его нельзя здесь включать. Только в глуши…

— Я и не буду. Не бойся. Ты мне не доверяешь?

— Доверяю!

— И в чём вопрос?

Проводник получил от своего старого приятеля устройство, что внешне напоминало советскую радиостанцию, только вместо кнопок, что волны настраивали — короткие ли, длинные — куча непонятных простому обывателю заумных обозначений. В будущем, если сканер пойдёт в производство, его упростят, сейчас же модель была на стадии прототипа. Но прототип этот уже кое-что умел: делал точные замеры излучений, что исходили от пси-аномалий. В теории, это должно помочь решить головоломку с природой их возникновения. Только вот загвоздка, что пользоваться сканером в непосредственной близости от лагерей и обжитых поселений — строго-настрого запрещалось. Стоило только запустить измеритель, как на его сигнал, словно пчёлы на мёд, начинали сбегаться волны местной живности. Руководивший разработкой Яковлев пытался разобраться в проблеме, ночами не спал, но приблизиться к разгадке так и не смог. Зона бережно хранила свои тайны.

Федор помнил тот день, когда подрядился на халтурку учёных, что работали в полевой лаборатории близ станции «Янов». Тогда ему выдали более старую модель. Задача была поставлена следующая: установить его в центре неопознанной аномалии, снять показания и вернуться на базу. Работка на полчаса-час. Деньги предлагали хорошие, идти предстояло в составе хорошо вооружённой группы. Ничего не предвещало беды. В напарниках у него был печально известный майор Дятченков и троица вольных сталкеров — молодых, но толковых. Таким составом они и двинулись к Копачам, захороненной деревне неподалёку от Припяти. Из ходки вернулись двое — он и майор. Молодняк отбивался до последнего патрона, а вот ветераны сразу смекнули, что дело дрянь. Бросив ребят и сканер, они удрали. Но какие-то замеры всё же удалось снять, так что НИИАЗ не обидел с гонораром. Как только представился случай, Проводник во всех красках поведал эту историю своему «начальству». Человек-в-костюме сразу сообразил, какую пользу может принести это научное открытие. Нужно было решать проблему со Службой безопасности, чьи разведывательные отряды стали прочёсывать прилегающие к Птицефабрике районе, чем, несомненно, мешали работе. А тут шанс их отвлечь. Надолго. Массовый геноцид в Академгородке станет местечковой трагедией, а ещё превратится в презентацию товара для покупателя — одного из соучредителей частной военной компании из Франции. Приятным бонусом будет и уничтожение всех конкурентов: нечистых на руку светочей науки, что сливали артефакты на чёрный рынок.

«— Нас клеймят злодеями», — сказал лощёный тип в итальянском костюме. — Но мы уже в который раз оказываем обществу услугу, выбивая из системы тех, кто гораздо хуже нас».

Смерил своего компаньона пронзительным взглядом. На душе скребло, куда же без этого. С этим юнцом, что внештатным научным сотрудником в Институте ишачил, они спелись. Но приказ есть приказ, а бизнес есть бизнес. Стал устанавливать прибор.

«К чёрту всех, кто погибнет сегодня ночью, — размышлял он. — Они лишь сопутствующие потери на пути к Великому. Во все времена так было, так есть и так будет. Человеческие судьбы разбивались под звон злата, а избранные снимали все сливки. История не меняется, она идёт по спирали. И никто не в силах это изменить. Остаётся приспособиться или умереть».

— Федь, — в голосе Димки сквозило недовольство. — Чего молчишь-то? Расскажи, что у нас тут за дело?

— Ты хороший и верный друг, — Проводник начал издалека. — А верность здесь вообще редкость, — пальцы нащупали ножны на поясе. — Так что знай, — приобнял своего товарища. — Ты брат мне…

Острое лезвие, словно клык хищной змеи, впилось другу в бок. Удар за ударом — как кобра бросок за броском — вгрызалось в податливую плоть. Хрипя и плюясь красным, искатель упал в высокую траву.

Проводник выставил на устройстве необходимые значения и посмотрел на свои руки, что по локоть в крови замарал. Вытащил рацию, буркнул в неё:

— Дело сделано.

— Принято. Убирайся оттуда.

Размеренной жизни Академгородка пришёл конец.

***

Восьмидесятая «коробочка»[1] тарахтела старым и неприхотливым, но жадным до топлива двигателем. Фары хищно ощерились в непроглядную мглу запретных земель, выхватили светом низколетящих птиц. Пятеро военнослужащих готовили к выезду две машины, периодически прерываясь на перекур. Земля чавкала под подошвами их сапог, тёмные скелеты изувеченных облучением деревьев тянули к ним свои сучья. Солдаты боевых взводов носились по всей территории. Кто — получать оружие, кто — на пункт боепитания за патронами, кто — за всей необходимой экипировкой.

Александр Гусляков — старший лейтенант по званию и командир взвода по должности — расстегнул пропитанный моторным маслом бушлат, бросил его к куче другого тряпья и надел чистую офицерскую куртку. Его сердце ухало в груди, а пальцы перебирали автоматный ремень.

«Восемнадцатилетний Сашка ворочался на мягкой кровати, но не мог заснуть. Думал перекусить, даже встал и до холодильника протопал, но кусок в горло не лез.

Нервничал, как будто на войну его уже отправляли. Только оно всегда так. Когда планов много — отказаться от них тяжело. Но не мог он не отказаться, не мог не оставить своих друзей, не мог Андрюху не послать, отцу же своему пообещал, офицеру, мать его, в шестом поколении. И как теперь? К могиле его бежать, вымаливать прощение за то, что обманул? Нет, не пойдёт. А не хотелось. Ломать себя приходилось. Не для казарменной жизни он рождён был, в самом-то деле. В археологии себя видел, а не в камуфлированном кителе с автоматом наперевес. Не вынес, встал, толкнул дверь, что на балкон вела. Гробовая ночная тишина не успокаивала, как обычно. Искорки от кремня зажигалки заиграли всполохами, отражаясь на гладко выбритом лице. Огонь не шёл, потряс зажигалку, поругался на неё — вспыхнула.

Курил, словно в последний раз».

Гусляков усмехнулся своим воспоминаниям. Они всегда накатывали, когда за колючку заходить надо было. Жаль, что не послушал своего лучшего друга Андрея, что так протестовал против его юности в сапогах. Из ангара выехал бортовой «МАЗ». Уже успевшие экипироваться бойцы организованно построились и зашагали к грузовику. Броска в Зону ожидало десятка три солдат. И все, за исключением старлея и его заместителя — старшего сержанта Антипина — из рядового состава. Наскребли из близлежащих частей — контрактников, не срочников. Но разве контракт — это панацея? Трагедия ведь заключалась в том, что пороху они не нюхали, что не знали, что их там ждёт. Александр понимал горькую истину: случись чего — и многие не вернутся. Зона не учебный полигон, она ошибок не прощает.

«Типичная советская электричка синего цвета везла его в туманное будущее. Саундтреком к этому путешествию стал грохот стальных колёс. Прокуренный, пропахший спиртом и человеческим потом старый вагон, стенки которого были изрисованы нецензурной бранью, навевал тоску. За его пыльным и исцарапанным окном проносились луга и сёла, залитые солнечным светом. Припав к стеклу лицом, Сашка чуть не заплакал, но сдержался, не стал показывать свои чувства ещё семерым будущим курсантам. Ни с кем не говорил, не клеился у него разговор. Разве что нагоняй от ментов-конвоиров получил, что без разрешения в туалет рискнул выйти. Тут-то и закралось, что как на зону уголовную этапом гонят. Накрыло. Путь назад отрезан. На долгое-долгое время. Поезд равнодушно вёз паренька всё дальше и дальше от родного дома…».

— Рота, кругом! — закричал Антипин. — Смирно!

— Вольно! — приложив руку к головному убору, кивнул толстый полковник Шевченко. — Товарищи, слушаем боевую задачу, — он остановился перед строем. — Из Академгородка не вернулся ни один из эвакуационных вертолётов. Связи с ними нет. По нашим данным, в самом городе заблокированы около сотни научных сотрудников. Они укрылись в системе подземных укрытий. Ваша первостепенная задача заключается в том, чтобы эвакуировать оттуда учёных. Вторая по значимости цель — разобраться в случившемся с вертолётами. Один из них подал сигнал в секторе, близком к локации «Край вечного лета». Координаты у ваших командиров. Я говорю о старшем лейтенанте Гуслякове и старшем сержанте Антипине. Они — профессионалы. Если будете беспрекословно им подчиняться, вернётесь домой живыми, с наградами и солидным денежным довольствием. Вопросы?

— Никак нет! — прокатилось громом.

— Становись! Равняйсь! Смирно! При выполнении задания приказываю соблюдать технику безопасности и все протоколы действий в аномальной Зоне. Вольно!

«Первый день каторгой показался. Сложно представить больший бред, чем армейский быт. За минуту оденься, чтобы сорок минут стоять на улице и ждать чуда. Постоял?! Молодец, теперь за пять минут в бане ополоснись. Сделал? Умница, на неделю о горячей воде забудь. В столовую, в очередь, ждать сорок пять минут, чтобы за десять покушать. Не нравится? Встал в строй — и хайло своё закрой. Листья на деревьях пересчитывай. Нет? Выговор! Подбородок повыше приподними, товарищ курсант, по строевой стойке! Курить хотите? Ну, мы подумаем, стоит ли вас, собачонок, пускать. А если и пустим, то секунд на сорок. Не справились за такой большой срок? Бычок в мусорку, даже если это больше половины сигареты. Э! Ты, сука, что, затянулся после команды «окончить перекур»? Совсем обурел! На тебе по башке ладошкой. Пока не больно, предупредительный. И в строй! Строй-строй-строй! А встал в строй — как половой орган стой. Настоялись? Чем бы заняться? Придумали! Маршируем вокруг казармы. Выше! Ногу! Чётче! Шаг! Раз! Раз! Раз-два-три! Э, слушаем счёт! Счёт-счёт-счёт! Вечер — казарма. Суета и отбой. Утро — подъём. Кровать конвертиком застилай, да так, чтобы полосы на одеяле совпадали с полосами на одеяле товарища. Зачем? Надо так! Дисциплина, порядок! Враг не дремлет! И так изо дня в день…

Как любил тараторить замполит: «День прошёл, число сменилось, а ни черта не изменилось…».

Когда последний салага залез в «МАЗ», Антипин и Гусляков переглянулись. Во взгляде читалось, как им тяжело.

«Дальше ещё хуже. Сашка начал всерьёз сожалеть о решении добровольно сдаться в цепкие лапы военкомата. День за днём, весь курс молодого бойца он только и делал, что топтал плац и готовился присягнуть на верность отчизне. Отыграв свою роль в воинском ритуале, он был отправлен в метельную роту. Какая неожиданность, никогда такого не было и вот опять! Первокурсники — они хуже рабов. Так что будущему офицеру светили лишь медали за подметание гарнизона, а не за заслуги в боевой подготовке. По крайней мере, ближайший семестр. Когда уборочные подвиги остались в прошлом, вручили, вместо метлы ему…допотопный «Макаров» и видавший виды семьдесят четвёртый «Калаш» с кривым стволом. Началось веселье. Подержал в руках — час чисти. Протаскался весь день — часов десять начищай, как идиот. А на стрельбах? Три патрона выстрелил? Ну, всё, до завтра натираешь его маслицем! За шесть месяцев, что провёл в учебном центре, он уяснил, что лучшее, что сможет сделать, когда начнётся война — постелить перед врагом ковровую дорожку и подмести её. Ну и обслужить их крутые пушки…».

Вспоминая себя такого молодого, зашуганного в первые дни, Гусляков даже усмехнулся.

— Чего веселишься? — спросил Антипин. — Мне чего-то не смешно, товарищ старший лейтенант.

— Знаешь, просто подумал, что КМБ не таким-то хреновым был. Лучше бы ещё раз тридцать в казарме подмёл, чем в петлю эту аномальную полез.

— Так точно, блин.

Залезли на пассажирские места. Старший сержант приказал трогаться. Армейский «МАЗ» завопил прогоревшим глушителем. Проехал через шлагбаум, помчал по Чернобыльским просторам быстрее положенного. Как это обычно бывает, инструкциями и протоколами пренебрегли с самого начала операции. Месиво хлюпало под шинами, вцеплялось в них, словно надеясь задержать, предостеречь. Небо темнело всё сильнее, а туман отступал. Детектор аномалий работал исправно, дорога была относительно изъезженной, так что водитель надавил на педаль газа сильнее. Пронеслись мимо старой, проигрывающей схватку с растительностью церкви, мимо обрушенного моста через речушку, мимо полуразрушенного элеватора и заброшенного колхоза, мимо указателей, посечённых пулями.

— Темно как-то, — сказал Александр, когда посмотрел в окно и сверился с часами.

— Я проверял все сканеры, никаких признаков Зарядки, если ты об этом, — отреагировал Антипин.

— Паш, а прибор не мог ошибиться?

— Никогда не подводил.

— Стрёмновато мне.

— Небо как небо. В Зоне всегда темно, как у негра…дома… — Антипин заржал из-за своей же глупой шутки. — Саш, всё нормально, — обхватил рукой «дульник»[2] Калашникова. — Это передовые разработки НИИАЗ, я им всецело доверяю.

— НИИАЗ сейчас в руинах, — хмыкнул старлей. — Не помогли им их передовые разработки. Пробей на всякий случай несколько точек по пути, где можно будет затихариться, если вдруг накроет. Вот, держи мой КПК. Знаешь, как пользоваться?

— Знаю, приходилось, — сержант полез в коммуникатор. — Отберу пяток мест.

— Спасибо.

«Каска скорей всего повидала поля сражений Великой Отечественной. И она сильно давила на макушку. В ладони — рукоятка неизменного «семьдесят четвёртого», заряженного холостыми. А в ушах — рёв дизельного двигателя БМП[3]. Рядовой Гусляков — курсант первого курса общевойскового факультета — спрыгнул в окоп.

— К выполнению норматива — приступить! — прорычал тучный майор. — Огонь, курсант!

Страшно, когда на тебя прёт такая махина, выкидывая грязь из-под гусениц.

— По смотровым, давай!

На спуск нажал — хлопнуло, а затвор посередине замер…

— Отводи, отводи! — матерясь, майор махал руками. — Холостой же! Инструктаж забыл?!

Пальцы отвели затвор.

Бах!

— Следующий!

Бах!

«Копейка» была совсем близко.

— Хреначь!

Бах!

— Пригибайся, курсант!

Гусляков нырнул на дно, машинально закрывая голову руками. БМП промчалась сверху, обильно осыпав песком. Чуть не оглохнув, Сашка рванул с пояса учебную гранату, выпрямился во весь рост и, замахнувшись, запульнул её куда-то под башню.

— Хороший результат, боец!

Норматив засчитали, поставили «хорошо». И у рядового, впервые за долгие недели, появилась надежда на лучшее. На то, что подметальная рота осталась позади, что теперь-то начнётся нормальная военная подготовка».

На обочине виднелись разбитые машины, по кузовам которых пробегали электрические разряды. За машинами — изгородь, охваченная плющом. За изгородью — кресты, у подножья которых были разбросаны кости. В лесу завыли волки.

— Приближаемся к кладбищу, — проинформировал шофёр, всё же сбавляя скорость. — Суеверные сталкеры сторонятся этого места, так что и мы немного отклонимся от маршрута.

— Голова… — пожаловался Антипин. — Чёрт…как будто…давление подскочило…

— Тормози! — завопил Гусляков. — Высаживай весь личный состав! Быстро!

Небосвод прочертила кривая молния. Идущий впереди БТР принял на себя заряд из РПГ-7.

***

Смердело пороховой гарью и кровью — смертью. Автоматы плевались огнём, рвались гранаты, рассекая всё вокруг осколками. Пошатываясь, старший лейтенант обошёл кабину опрокинувшегося грузовика. Водитель лежал в красной луже, пронзённый осколками стекла. В мозгах бил колокол, зрение поблекло и потеряло краски, картинка стала нечёткой, как при воспроизведении плохо оцифрованной записи с VHS-кассеты. А звуки доносились отдалённо, словно в уши напихали вату. Что-то взорвалось.

— Эй…эй…

Схватили, потащили за собой, уводя подальше от костлявой прожорливой суки, от трупов, что та наплодить успела, а Саша даже не сопротивлялся. Пуля выбила искры из асфальта прямо у ног — и это отрезвило. Шум боя разорвал гул.

— Я сам! Сам! — найдя в себе силы, выкрикнул Гусляков.

Вырвался. Спасителем оказался верный друг — старший сержант.

— Надо уходить, их слишком много! — в глазах Антипина читался неподдельный страх.

Офицер скинул с плеча Калашников, отщёлкнул магазин, проверил его — полный. Защёлкнул, сплюнул. С пригорка, маленькими группками, спускались враги — не идентифицированные нелегалы в чёрных плащах.

— Бандиты, — Александр вскинул своё оружие и дал короткую, но прицельную очередь. — Твари! — первая шеренга запнулась, двоих отбросило на обагрившийся валун.

Юркнув за остов советской малолитражки, перевёл дух, а затем резко вскочил и принялся дальше жечь магазин. Одного из нападавших пронзило десятком пуль — он пошатнулся и упал. Следующему прилетело в лоб.

— Они возьмут нас в кольцо! И всё, финиш!

— Нельзя бросать пацанов!

— Открой глаза! Тут уже почти никого не осталось!

И только сейчас до Гуслякова начало доходить.

— Где солдаты?! Паша, где они?!

— Навечно зачислены в списки воинских частей.

Впереди маячила лесополоса. Деревья — израненные радионуклидами, без единого листочка, уродливые, были плохим укрытием, но деваться-то некуда. Два десятка вооружённых до зубов людей грамотно брали защитников родины в кольцо. Каждый выстрел находил цель, сокращал и без того куцые ряды солдат.

— Саша, валим, твою мать…

Рядом разбилась стеклянная бутылка, вспыхнуло пламя. Старлей выглянул из-за укрытия и заметил своего подчинённого. Тот катался по земле, стремясь самостоятельно сбить огонь. Зрелище не для слабонервных. Контрактники. Элита. Умирающие парни падали на землю, разрисовывали её узорами алых ручейков. Знали ли они, подписывая бумажку, что всё, что им светит на службе — похоронка, которая гвоздь в душу матерей вобьёт? Едва ли. Люди, со своими судьбами, стремлениями и мечтаниями — превратились в раскиданные по опушке фигурки, так плохо различимые в ночной темноте. Только зарево пожара и всполохи дульных вспышек подсвечивали их.

— Твари! Завалю!

— Уходим, каратель херов! — не сдержался Антипин.

— Я не могу! Я должен!

— Им конец! Саша, они — всё! Нам надо уходить, — потянул командира за рукав кителя.

Гусляков стоял как вкопанный. В нос бил запах — дерьма и кишок, крови и пороха. В глазах же навсегда отпечаталось, как погибали пацаны — один за другим, как кегли в боулинге они падали.

— Саша! — для острастки сержант выпустил половину магазина. — Сейчас накроет Зарядкой! Решайся! Послушай меня! Или подохнем все!

Сдался, несмотря на то, что совесть просила поступить иначе, что просила остаться здесь и уйти со своими людьми, как капитан уходит со своим кораблём. Да только подохнув здесь и сейчас никому ничего не докажешь. Отстреливаясь, добрался до холмика, залёг за ним вместе с Пашей. По опушке разнёсся громкий выстрел из снайперской винтовки: очередной паренёк остался лежать с дыркой в голове. Гранатные вспышки разбрасывали секущие всё на своём пути осколки. Леса в Зоне едва ли не худшее место для ведения тактического боя. Но приходилось иметь дело с тем, что есть: друзья отступали короткими перебежками — от одного трухлявого дерева к другому. Периодически жали на спусковые крючки, чем отпугивали наиболее пылких преследователей. Счётчик Гейгера, пристёгнутый к поясному ремню, напомнил о себе треском, мерзким таким, по нарастающей — с каждым метром он всё громче и громче на нервы капал. Заработали пулемёты, выкашивая толпы ретирующихся солдат.

— Они дали нам время, — процедил Антипин, уходя подальше от пиршества смерти. — У нас есть задача. И мы должны её выполнить.

Бушевала Зарядка. Пришлось сбавить ход и найти подходящее укрытие.

***

Ярость поглощала. Не было прошлого, не было будущего — только мгновения ненависти. Веки распахнулись. Под ними скрывались не человеческие глаза, а жёлтые белки без зрачков…

…губы искривились в усмешке, чудовище ощупало дыру на животе…

…отбросило от себя железку с оптикой, что порохом пропахла…

Больше нет нужды в человеческом оружии…

…ведь оно само — совершенное оружие возмездия.

Запрограммированное на поиск девушки с глазами из самого синего льда.

Сжало зубы, проревело. Рана, словно по волшебству, затянулась.

Монстр, выбравший своим логовом тело бывшего наёмника, возвысился над горой мертвецов.

[1] БТР на армейском сленге.

[2] Дульный тормоз-компенсатор.

[3] Боевая машина пехоты.