Сталкер. Времена зоны. Лето

«Лето в Зоне короткое. Но умирать — всё равно жарко.»
из разговоров у костра

Пролог

Трое сталкеров неслись через мёртвый посёлок, спотыкаясь о разбитые бутылки и белесые кости, вымытые дождями из неглубоких могил.

Кузьмич, старый сталкер с лицом, напоминающим потрескавшуюся глину, тяжело дышал, волоча за собой пустой автомат. Шрам через левый глаз влажно поблёскивал, смешивая пот с кровью от царапины на виске. Что не мешало ему попутно осматриваться по сторонам, давая понять, что судьба привела их в очередной типовой посёлок. Каких-то двадцать лет назад здесь ещё жили люди.

Рядом бежал Кот, бывший программист из престижной IT-компании, он судорожно сжимал последнюю обойму. Его пальцы, привыкшие к нежному касанию клавиш, теперь обхватывали раскалённый металл ствола. В его прерывистом шёпоте слышались отрывки компьютерного кода, словно это могло чем-то помочь.

Впереди неслась Белка, самая молодая из них, в руках она сжимала нож. Её тонкие пальцы, привыкшие когда-то накладывать швы, теперь знали только, как резать.

— Бежим! — её голос сорвался на хрип, когда в конце улицы мелькнула кривая тень.

Мутанты не спешили. Их дыхание, похожее на бульканье воды в засоренной канализации, доносилось сквозь шум ветра. Они знали: добыча уже в ловушке.

— Туда! — Белка указала на здание с покосившейся вывеской «Школа №7». Дверь была приоткрыта, будто их ждали.

Окна зияли пустотой, но, что удивительно, стёкла в них были целы. На подоконнике стоял глиняный горшок с засохшей геранью, а рядом детский рюкзак с тетрадкой, выглядывающей из кармана.

— Скорее! Сюда!

Детский голос прозвучал так звонко и беззаботно, что у Кузьмича похолодело внутри. Он знал, в Зоне детей не бывает.

Но когда из темноты показалась маленькая рука, машущая им, а сзади уже слышалось шарканье когтей по асфальту, выбора не оставалось.

Дверь школы распахнулась шире, будто приглашая их внутрь.

Глава 1

Трое сталкеров ввалились внутрь, едва успев забаррикадироваться сдвинутыми партами. Снаружи что-то тяжелое ударило в дверь, раздался глухой стон старой древесины.

— Тихо, черт возьми! — прошипел Кузьмич, прижимая ладонь к груди, где под рваной курткой бешено колотилось сердце.

В полумраке школьного коридора воздух был густым и по-странному теплым. Пахло мелом, старыми книгами, древесным клеем и чем-то сладковатым, будто где-то пекли сдобные булочки. На стенах висели стенгазеты с детскими рисунками: "С Днем Победы!", "Здравствуй, лето!". Все датированы маем 1986 года.

Из темноты вышли дети.

Первым показался мальчик в очках с перевязанной дужкой.

— Вы не видели Николая Петровича? — спросил он, поправляя стекла.

Позади него стояли еще четверо.

Рыжий сорванец с разбитой губой. Держащиеся за руки мальчик с девочкой, до того похожие друг на друга, что сразу было понятно, двойняшки. Замыкала процессию вытирающая слезы рукавом хрупкая блондинка.

Белка ахнула, невольно отступив на шаг.

Дети выглядели совершенно нормальными: чистые лица, аккуратные прически, наглаженные рубашки и платьица. Только...

— Вы кто, черт побери, такие? И что здесь делаете?! — выпалил Кот, судорожно сжимая ствол автомата.

— Мы... мы из 7 "Б", — ответила одна из двойняшек. — Нас задержали после уроков.

Рыжий мальчишка толкнул локтем очкарика:

— Артем, учитель говорил не разговаривать с незнакомцами!

— Отстань, Гоша, — буркнул тот в ответ.

Белка перевела взгляд на блондинку. Та всхлипнула:

— Я - Старцева Алина. Вас не мама прислала? Знаете, мы так испугались, когда завыли сирены...

Кузьмич подошел к окну. На улице стояли три неподвижные темные фигуры.

— А Николай Петрович... наш учитель, — вновь начала двойняшка.

— Лиза, хватит! — перебил её брат. — Они же явно не местные и не знают его.

Алина потянула Белку за палец:

— Вы отведёте нас домой?

Девушка вздрогнула, пальцы ребенка были ледяными, как могильный камень в зимнее утро.

— Почему вы... — начала Белка, но Гоша перебил ее:

— Вы не знаете, что случилось? Почему все убегали? Мы слышали крики.

Кот нервно провел рукой по лицу.

— Ребята, как давно вы здесь?

Артем нахмурился:

— С обеда. Учитель оставил нас, чтобы рассказать про летний лагерь.

— А какое сегодня число? — настойчиво спросил Кот.

Дети переглянулись.

— Двадцать пятое мая, — неуверенно сказала Алина. — Последний учебный день...

Тишина повисла тяжелым покрывалом. Кузьмич всё еще смотрел в окно, тени снаружи не шевелились.

— Можете подождать с нами учителя. Он вам тоже поможет. А мы можем пока показать вам школу? — вдруг предложил Гоша, и в его глазах вспыхнул озорной огонек. — У нас даже кабинет химии есть, недавно поставили!

Кот медленно провёл пальцами по стене, оставляя за собой чёткие полосы на вековом слое пыли. Его пальцы встретили что-то твёрдое, под серым налётом проглядывался старый деревяный стенд с аккуратно написанными именами. "Лучшие ученики 1985-1986 учебного года".

— Разделимся, — сказал он, отряхивая ладонь. Голос звучал ровно, но в глазах мелькнуло напряжение. — Осмотрим школу, проверим все выходы. Через полчаса встречаемся здесь же.

Дети, до этого робко шептавшиеся у стены, вдруг оживились, словно получили долгожданный сигнал.

— Можно я пойду с вами? — Алина потянула Белку за рукав с такой силой, что ткань куртки натянулась. В её глазах читалось что-то между надеждой и животным страхом.

— А мы с вами хотим! — близнецы синхронно ухватили Кота с двух сторон, их тонкие пальцы впились в его ладони. Лиза прижалась к его левой руке, Миша к правой, так, будто боялись, что их разлучат.

Гоша стоял чуть поодаль, сжав кулаки. Его взгляд упёрся в морщинистое лицо Кузьмича.

— А я с дедом пойду, — твёрдо сказал он. — Он на папку моего похож.

Кузьмич вздрогнул, будто его ударили током. Его глаза сузились, когда он разглядывал мальчишку, ту же квадратную челюсть, те же упрямо сведённые брови. Даже родинка над губой... Та же.

Но промолчал. Просто кивнул и резко развернулся, чтобы никто не увидел дрожь в его руках.

2 глава

Библиотека.

Пыльный солнечный луч, пробивавшийся через грязное окно, освещал застывший мир библиотеки. Полки с книгами стояли идеально ровно, будто их только вчера расставили заботливые руки библиотекарши. На корешках томов золотом отсвечивали буквы: "Дети капитана Гранта", "Тимур и его команда", "Кортик" — все те книги, что должны были составить летнее чтение детей, которые так и не дождались каникул.

На подоконнике лежала забытая тряпичная кукла с одной пуговицей вместо глаза. А на столе у окна, будто только что оставленная, лежала раскрытая тетрадь в синей обложке с отклеившейся наклейкой "Отличник". На странице детским почерком было выведено:

"Лето, солнце, светлый класс,

Ждёт нас лагерь в первый раз!"

— Это моя тетрадь, — сказала Лиза, протягивая руку.

— Нет, моя! — тут же перебил её брат, которого, как оказалось звали Миша, и в его голосе прозвучала знакомая нота детского спора. Но в глазах мелькнуло что-то другое. Смутное сомнение, будто он сам уже не был уверен в своих словах.

Кот молча поднял лежащий рядом журнал учета. Переплёт потрескался от времени, страницы пожелтели. Последняя запись дрожащим почерком гласила:

"25.05.86. Выдано 15 книг для летнего чтения. Сдать до 1 сентября."

На соседней странице расплылось коричневое пятно. Кот машинально потрогал его, поверхность была шершавой, не похожей на чай. Слишком тёмной. Правильной формы, будто кто-то старательно выводил контуры маленькой ладошки.

— Помните, что было в тот день? — осторожно спросил он, наблюдая за их лицами.

Близнецы переглянулись. В этот момент солнечный луч дрогнул, и Кот увидел, как свет проходит сквозь их тонкие запястья, делая видимыми очертания книг за их спинами.

— Учитель попросил нас пятерых остаться, — начала Лиза, и её голос вдруг стал глухим, будто доносился из-за толстого стекла. — Он рассказывал нам о летнем лагере…

— Потом завыли сирены, — продолжил Миша. Его пальцы бессознательно сжимали край стола, но не оставляли следов на пыльной поверхности. — На улице раздались крики...

— А потом Николай Петрович сказал, что нам нужно спрятаться, — они закончили фразу вместе, как часто делают близнецы. Их голоса слились в странную, чуть эхообразную гармонию.

Кот замер, заметив главное: когда они говорили, грудь детей не шевелилась. Совсем. Ни вздоха, ни привычного подъёма грудной клетки. Только ровные, монотонные слова, выходящие из неподвижных губ.

Надпись на доске позади них, до этого скрытая тенью, вдруг стала видна: "Дежурные: Ткаченко Л. и М.

Где-то в глубине здания прозвучал телефонный звонок.

Столовая.

Школьная столовая будто бы застыла во времени, словно нарядная декорация к спектаклю, который так и не начался. Длинные столы, покрытые клеенкой с едва заметными потертостями от тысяч локтей, были аккуратно сервированы. На каждом стояли жестяные миски с борщом, в которых плавали напоминающие замерзшие лужицы круги желтоватого жира. Ложки торчали из них под одинаковым углом, будто расставленные в шеренгу солдатики.

Белка пригляделась к ближайшей миске. Пар не поднимался, но, когда она провела ладонью над поверхностью, кожу покалывало странным холодным жжением, как будто суп был горячим и ледяным одновременно. Она аккуратно коснулась пальцами густой жидкости и тут же отдёрнула руку. Борщ на миг сохранил форму ямки от пальца, затем медленно расплылся, но вместо ожидаемого аромата свеклы и мяса в воздухе запахло пылью и старыми газетами.

На центральном столе лежал противень с пирожками. Их румяные бока блестели так аппетитно, что у Белки невольно сжался желудок. Она потянулась к ближайшему, и в этот момент Алина тихо ахнула:

— Мы разве не получили их на десерт... после борща?

Пальцы Белки погрузились в пирожок, но вместо ожидаемого тепла и мягкого теста ощутили лишь сухую рассыпчатую массу. Пирожок рассыпался в прах, оставив на пальцах серый налёт.

— Кажется мы просто не успели их поесть, — вздохнула Алина, и в её голосе прозвучала детская обида на несправедливость мира. Её пальцы теребили край фартука, на котором ещё виднелись следы утренних красок. — Вроде Николай Петрович сказал, что потом. Когда всё закончится...

Артём тем временем копошился у доски объявлений, покрытой пожелтевшими листами. Его пальчик ткнул в один из них:

— Смотрите! Здесь про наш лагерь!

Белка подошла ближе. Бумага была настолько старой, что начала рассыпаться по краям. Чётким почерком было выведено:

"25 мая — последний звонок. 1 июня — отъезд в лагерь "Солнечный". Список детей: Старцева А., Васильев Г., Ткаченко Л. и М., Семенов А."

Сердце Белки замерло. Она медленно перевела взгляд с листка на детей.

— Артём... — голос Белки дрогнул, — а куда ушёл ваш учитель? Где Николай Петрович?

Мальчик отвернулся. Его плечи вздрогнули, когда он прошептал:

— Он сказал ждать. Обещал привести помощь — Артём обернулся, и в его глазах Белка увидела то, что заставило её кровь стынуть в жилах. — Мы до сих пор ждём. Уже так долго ждём...

В этот момент где-то в глубине школы раздался тихая трель телефонного звонка.

Кабинет директора.

Кабинет директора выглядел так, будто его покинули в спешке, но при этом тщательно подготовили к долгому отсутствию. На столе, покрытом зелёным сукном, стоял старый радиоприёмник "Спидола". Несмотря на прошедшие годы, из его динамиков лилась тихая, чуть хрипловатая мелодия:

"Прекрасное далёко... не будь ко мне жестоко..."

Песня отозвалась в памяти Кузьмича отголоском далёкого детства. Как же долго он её…

— Это же наша песня! — радостно воскликнул Гоша. Глаза мальчика заблестели неестественным блеском. — Мы её на последний звонок разучивали! Я должен был солировать...

Кузьмич молча открыл толстый, переплетённый в чёрную кожу, ежедневник директора. Последние записи были сделаны размашистым, уверенным почерком:

"25.05.86. Последний звонок прошёл по плану. Все ученики и персонал покинули школу. Остался только Николай Петрович с группой семиклассников (5 человек) – обсуждение летнего лагеря."

На следующей странице, также размашисто, но уже более торопливо:

"14:00. Ухожу в администрацию. Николай Петрович обещал лично закрыть школу и передать ключи охраннику до 15:00."

Среди разложенных на столе документов выделялось официальное письмо на бланке поселковой администрации. Бумага пожелтела от времени, но печать все еще сохранила красный оттенок.

"Уважаемый Иван Харитонович!

Поступающие сигналы о тревожной ситуации в нашей области не дают оснований для паники. Наш посёлок находится в достаточной удалённости от эпицентра событий. Специально обученные люди уже давно работают над локализацией ситуации, и в ближайшие дни всё будет под контролем.

Настоятельно рекомендую провести последний звонок по плану. Дети и так покинут школу на летние каникулы.

Глава администрации,

М.П. Семёнов"

Гоша неожиданно тронул старика за руку. Его пальцы были холодными, как лёд.

— Дед... — мальчик пристально смотрел в лицо Кузьмича, — ты правда похож на моего папку. Только у него шрам был... вот здесь. — Он провёл пальцем по своей щеке. — Он говорил, что получил его на войне, когда спасал товарища...

Кузьмич почувствовал, как по его спине побежали мурашки. Он вспомнил суровое лицо своего отца. С грубо сшитым шрамом, пересекающим левую щеку.

— Как... как твоего отца звали? — с трудом выдавил он.

— Виктор, — ответил Гоша, не отрывая взгляда. — Виктор Сергеевич. Но все звали его просто "Кузьмич", как деда. Ты ведь тоже Кузьмич, да?

Старик задрожал. “Кузьмич” было чем-то на подобие наследственного прозвища в их семье.

— Твой отец... — голос Кузьмича сорвался, — он рассказывал тебе историю про старый дуб у школы? Про то, как они с ребятами прятали там "секретики"?

Глаза Гоши расширились.

— Откуда ты знаешь?! Это же наша тайна! Мы вчера только... — он вдруг замолчал, осознав что-то. — Или давно? Я не помню... Почему я не помню?

Его прервал тихий звон телефонного звонка.

Глава 3:

Холл школы поглотила неестественная тишина, словно само здание затаило дыхание. Даже освещённые заходящим солнцем пылинки застыли в воздухе.

Все собрались у входа, как и договаривались. Дети стояли чуть поодаль, перешептываясь между собой, их голоса звучали странно приглушённо, будто доносясь из-за толстого стекла.

Трое сталкеров притихли, обмениваясь тяжёлыми взглядами.

— Вы тоже слышали этот звонок? — первым нарушил молчание Кот, понизив голос до шёпота.

Белка нервно провела рукой по лицу, оставив на бледной коже серый след от пыли:

— Звонили несколько раз. Но я нигде не нашла телефонного аппарата. Ни в классах, ни в учительской... — Она обвела взглядом остальных. - А вы?

Кузьмич и Кот лишь молча покачали головами. В углу холла Алина негромко напевала что-то под нос. Какую-то знакомую всем с детства песенку. От этого становилось ещё жутче.

Кузьмич мрачно посмотрел на детей.

— Ребята, где у вас в школе телефон?

Близнецы переглянулись. Их движения были на удивление синхронными, одинаковый наклон головы, одновременное моргание.

— Вроде в кабинете директора... — неуверенно сказала Лиза, но её брат тут же перебил:

— Нет, в учительской! — Его голос прозвучал резко, почти сердито.

Артём задумался, его пальцы нервно теребили край рубашки:

— А может, у секретаря? — Но в голосе слышалось сомнение, будто он сам не верил своим словам.

Кот жестом подозвал друзей в сторону, за колонну, где их не могли слышать дети. Его пальцы дрожали, когда он зажигал сигарету.

— Они или врут, или сами не помнят, — прошептал он, выпуская струйку дыма. — Я наблюдал за ними весь этот час. Они не дышат. Не моргают. — Он сделал паузу, глядя прямо в глаза Белке. — И когда свет падает под определённым углом, сквозь них можно разглядеть стены.

Белка сжала кулаки так, что костяшки побелели. Её медицинская интуиция уже била тревогу:

— Я проверяла, пока мы были в столовой. Температура тела ниже нормы. Пульса нет. Зрачки не реагируют на свет.

Кузьмич тяжело вздохнул и достал из внутреннего кармана куртки пожелтевший листок — письмо администрации. Бумага под его пальцами хрустела, как осенние листья под сапогами.

— Читайте, — прохрипел он.

Кот взял документ. Его глаза быстро пробежали по строчкам, затем остановились на дате. Он побледнел:

— Апрель 1986... Чёрт, да это же...

— Взрыв на ЧАЭС, — мрачно закончил Кузьмич. — Но в школе все даты от мая. Записи в журналах, объявления на стенах...

Белка хмуро прикусила губу:

— Значит, их эвакуировали позже? Считай через месяц после катастрофы?

Кот покачал головой, его голос дрогнул:

— Или не эвакуировали вообще. В первые дни была адская неразбериха. Где-то людей вывозили сразу, а где-то... — Он бросил взгляд на детей, которые теперь тихо играли в уголке, перебрасываясь какими-то фразами. — ...просто не доходили руки. Надеялись, что эти посёлки будут вне зоны поражения.

Кузьмич неуверенным голосом добавил:

— Гоша... Он — словно я в детстве. Точная копия. — Его пальцы непроизвольно потянулись к шраму на щеке. — Даже шрам, который я получил уже после... после того дня.

Тишина повисла тяжёлым грузом. Где-то в глубине школы скрипнула дверь, будто кто-то вышел из кабинета.

Телефон зазвонил снова. На этот раз звонок был громче, настойчивее. Звук будто шёл со всех сторон сразу, отражаясь от стен пустых коридоров.

— Нам нужно уходить, — резко сказала Белка, инстинктивно хватая Кота за рукав. — Сейчас же.

Парень бросил взгляд в сторону окна. Запылённое стекло отражало их испуганные лица, но за ним, в сгущающихся сумерках, мелькали тени.

— А мутанты? — Он кивнул в сторону окна. — Они всё ещё там.

Белка растерянно задумалась, перебирая варианты в голове. Вдруг её осенило:

— Помните, Гоша говорил про новый кабинет химии! Если мы найдём реактивы, может, соберём что-то, что их отвлечёт! А сами...

Кот потёр подбородок, оценивая идею:

— Может сработать... — Его глаза загорелись слабой надеждой. — Но мы обошли всю школу. Никакого кабинета химии нет.

Кузьмич медленно повернулся к детям. Голос его звучал неестественно спокойно:

— Ребята, а где у вас кабинет химии?

Близнецы улыбнулись. Их улыбки были слишком широкими, слишком радостными для этого места.

— Возле подвала! — звонко сказала Лиза.

— Там лучшая вентиляция, — серьёзно добавил Миша, явно повторяя чьи-то слова.

— Временно, пока не найдётся помещение получше, — важно поддакнула Алина, поправляя бант в волосах.

Сталкеры переглянулись. В их глазах читалось одно и то же понимание.

— Мы не видели подвала, — медленно произнёс Кот. — Мы осмотрели каждый угол.

Белка кивнула в ответ:

— Мы тоже. Ни единого намёка на вход.

Гоша вдруг потянул Кузьмича за руку своими холодными безжизненными пальцами.

— Но Николай Петрович нас туда отводил, — сказал он, и в его глазах вспыхнул какой-то странный огонёк.

Кузьмич почувствовал, как по спине побежали мурашки:

— Куда? В подвал?! — резко спросил он.

Дети переглянулись.

— Ну да, — хором ответили они.

И в этот момент снова зазвонил телефон.

Где-то внизу.

Глухо. Настойчиво.

Будто кто-то очень торопился.

Глава 4.

Тишина после звонка давила на барабанные перепонки, словно вакуум. В этой гнетущей тишине особенно отчетливо слышалось, как в дальнем углу холла с потолка падают тяжелые капли воды. Методично и с пугающей регулярностью, словно метроном, что отсчитывает последние секунды жизни. Каждая капля оставляла после себя темное пятно на полу, расплываясь в причудливые очертания.

Кот сжал автомат так, что пальцы побелели от напряжения.

— Нужно найти этот проклятый подвал, — прошипел он, облизывая пересохшие губы. Его глаза, похожие на два черных уголька, метались по стенам, выискивая хоть какую-то зацепку в этом проклятом месте.

Белка дрожащей рукой провела лучом фонаря по стенам коридора. Свет выхватывал из темноты похожие на молнии трещины, пузырящуюся от сырости краску, но никаких признаков двери в подвал.

— Мы что, ослепли? Где-то же должен быть в него вход!

Её голос звучал на грани истерики. Она ударила кулаком по стене, и с потолка посыпалась штукатурка.

Кузьмич стоял как вкопанный, не сводя воспаленных глаз с Гоши.

— Парень, — проговорил он, — как пройти в подвал?

Гоша медленно поднял голову. В его глазах отражался тусклый свет фонаря, придавая им неестественное, почти фосфоресцирующее свечение.

— Через кабинет химии, - ответил он простодушно, как будто объяснял очевидные вещи маленькому ребенку.

— Но мы же..." — начала Белка, ощущая, как холодный пот стекает по ее спине.

Кот резко перебил ее, прижав палец к губам:

— Тише!

Его тело напряглось, как у зверя, учуявшего опасность.

Из глубины коридора донесся странный звук. Скрип, будто где-то передвинули тяжёлую мебель. Затем лёгкий шелест, словно кто-то перебирал бумаги.

Белка инстинктивно прижалась к стене, сердце бешено колотится в её груди.

— Что это?

Голос девушки был едва слышен.

— Не знаю, — прошептал в ответ Кот, — но нам нужно двигаться. Быстро.

Он кивнул на окно, где в сгущающихся сумерках всё явственней вырисовывались тени мутантов. Они стояли неподвижно, словно солдаты, ожидающие приказа к атаке.

— Кабинет химии, — вдруг сказал Миша, указывая на неприметную дверь в конце коридора, — там.

Его палец дрожал, а голос звучал отрешенно.

Дверь, которую они точно не видели минуту назад, теперь была приоткрыта. Из щели сочился желтоватый болезненный свет, бросая на пол длинные, похожие на пальцы скелета, дрожащие тени.

Где-то в глубине школы раздались шаги. Тяжёлые, неуверенные, будто кто-то шёл, опираясь на стену. Между шагами слышалось бульканье, странное, влажное, заставляющее сжиматься желудок. Что-то в этом звуке было глубоко неправильным, противоестественным.

Кот первым рванулся к двери.

— Быстрее, пока не...

Он не закончил фразу, но все поняли его без слов.

Они ворвались в кабинет химии, с грохотом захлопнув за собой дверь. Перед ними предстала просторная лаборатория, с рядами новеньких, будто вчера поставленных парт. На стенах висели свежие яркие плакаты с таблицей Менделеева, схемами молекул. Все выглядело так, будто кабинет приготовили к первому уроку, который так и не состоялся. В воздухе витал резкий запах химикатов.

— Где вход? — Белка в отчаянии осматривала помещение, ее голос звучал сдавленно.

Гоша, не говоря ни слова, подошел к стене и с натугой потянул за прислоненную к ней школьную доску. Раздался глухой металлический скрежет, доска немного сдвинулась, открывая кусочек обитой черным дерматином двери. Материал был покрыт тонким слоем пыли, но выглядел новым.

Снаружи что-то тяжелое упало на пол с глухим стуком. Затем раздалось шарканье, будто что-то большое и неуклюжее волочилось по коридору, оставляя за собой мокрый след.

— "Кто-то идет", — прошептала Алина. Ее голос звучал странно отстраненно, без тени страха, будто она просто констатировала факт.

Кузьмич, не раздумывая, с силой отшвырнул школьную доску в сторону.

— "Я пойду первый." — проворчал он, открывая спрятанную за ней дверь. Его руки дрожали, но движения были решительными.

Крепкая каменная лестница уходила вниз, в непроглядную тьму. Снизу тянуло запахом сырости, формалина и чем-то резким, химическим, от чего щипало в носу. Воздух был густым, тяжелым, словно в старом морге.

Дверь в кабинет химии вдруг затряслась от мощного удара. Дерево треснуло с громким хрустом, и в щели показалось что-то темное, блестящее.

— "Вперёд!" — крикнул Кот, толкая всех к проёму. Его лицо было искажено гримасой ужаса.

Когда замыкающая Белка оказалась на ступенях, дверь с грохотом захлопнулась, отрезая путь назад. Повисла абсолютная темнота. Только их учащенное дыхание нарушало тишину.

И тогда снизу снова раздался тот самый телефонный звонок. Теперь они знали наверняка — он шёл из подвала. И кто-то очень торопился, чтобы они ответили.

Глава 5

Подвал был огромным и каким-то неправильным, словно его строили в спешке, а потом переделывали снова и снова. Бетонные плиты уходили в темноту, искривленные колонны торчали под странными углами, будто кто-то пытался вырвать их изнутри. В углу мигал старый ламповый щиток, освещая всё мертвенным зеленоватым светом.

А у стены стоял телефон.

Старый дисковый аппарат, от которого исходило неестественное желтое свечение. Он звонил. Без остановки.

— Что делать? — прошептала Белка, сжимая нож. Ее пальцы дрожали. — Мне это не нравится.

Кот шагнул вперед. Его рука дрожала, будто сквозь нее пропустили ток. Он поднял трубку.

— Алло?..

А в ответ услышал шепот.

Сначала просто помехи, треск, будто ветер в проводах. Потом слова.

"Это… ич… Ник…Пет… Я учь… Они... дети..."

Голос становился четче, будто пробивался сквозь толщу лет.

"Мы задержались в школе. Сирена. Крики. Я отвёл их в подвал. Запер. Обещал вернусь. Дети плакали, просили пить…"

Сталкеры переглянулись.

"Я выбрался наружу. Толпа. Давка. Я пытался добраться до военных… Меня унесло. Чей-то чемодан ударил по голове. Упал. Тяжесть чужих ног. Потом — темнота."

Пауза.

"Очнулся — тела нет. Только голоса. Они что-то проектировали. Говорили: ноосфера, выброс, энграммы… Они использовали школу. Но проект провалился. А дети остались. Они… застряли."

Трубка затрещала.

"Помогите. Откройте нишу за шкафом. Там кости. Их останки. Отнесите их на кладбище… к родным…Я обещал…только опасайтесь…Охранника"

И тут оно появилось.

Воздух в подвале вдруг стал густым, словно наполнился болотными испарениями. Запах гнилой воды, разложившейся плоти и чего-то химически-едкого ударил в ноздри. Из темноты между колонн медленно выползло нечто.

Охранник

Массивная, пульсирующая масса, слепленная из болотной тины, разложившейся органики и… чего-то еще. Его тело постоянно меняло форму — то расплываясь в бесформенную лужу, то вытягиваясь в подобие человеческой фигуры. С поверхности существа капала едкая слизь, оставляющая на бетоне дымящиеся пятна.

В этой отвратительной массе, словно в болоте, плавали комки пожелтевших газет, страницы школьных тетрадей, порванный синий рюкзак с выцветшей звездочкой и клочки формы с обрывками нашивок.

Когда оно поднялась во весь рост, стало видно нечто, напоминающее расплывчатое лицо в отражение грязной воды. Рот растягивался неестественно широко, обнажая черные, гнилые десны и несколько торчащих в разные стороны острых, как иглы, зубов.

Оно издало протяжный звук, нечто среднее между бульканьем болота и человеческим рычанием. Тело его колыхалось, а из "груди" вдруг выпал и с шумом шлепнулся на пол потрепанный классный журнал.

— Огонь! — закричал Кот, вскидывая автомат. Его голос сорвался от ужаса.

Он выпустил всю обойму, те самые патроны, что берег как зеницу ока. Пули с глухими хлюпающими звуками входили в зыбкую тушу, оставляя круглые дыры, которые тут же затягивались. Чудовище даже не дрогнуло.

Белка, упав на одно колено, метнула нож с хирургической точностью. Лезвие пронзило зловонную массу и с противным чмоканьем вылетело с другой стороны, не причинив никакого вреда. Нож упал на пол, покрытый едкой слизью, и начал дымиться.

Кузьмич резко шагнул вперед, загораживая собой детей. Он держал автомат как дубинку — последний аргумент отчаявшегося человека.

— Бегите! — проревел он, но все понимали, что бежать некуда. Лестница была заблокирована колеблющейся массой чудовища.

И тогда из-за спины старого сталкера шагнул Гоша. Его лицо было странно спокойным.

— Мы можем помочь, но долго не продержимся, — сказал он тихо, но так, что все услышали.

Пятеро детей выстроились перед чудовищем. Они взялись за руки. И пошли по кругу.

Они вели хоровод.

Тот самый, что знаком каждому с детства.

"Мы на свет родились,

Чтобы радостно жить…"

Их голоса звучали чисто, звонко, не по-детски серьезно. Чудовище замерло. Его зыбкая масса колыхалась, будто попав в невидимые сети. Из его глотки вырывались звуки растерянности и боли.

А дети продолжали ходить по кругу, и с каждым шагом их силуэты становились чуть прозрачнее, а голоса — тише...

— Шкаф! — крикнул Кот, указывая на массивную деревянную конструкцию в углу.

Его голос сорвался, но сталкеры мгновенно поняли. Втроем они бросились к тяжелому обшарпанному шкафу с облупившейся краской. Дерево надсадно заскрипело, когда они всей массой навалились на него, чувствуя, как мышцы горят от напряжения.

— Давай! Ещё! — проревел Кузьмич, упираясь плечом в боковую стенку.

Издав недовольный скрежет, шкаф рухнул на пол, подняв облако пыли.

За ним открылась ниша.

Темная, узкая, словно выдолбленная в спешке.

И в ней…

Пять маленьких скелетов.

Белка ахнула, прикрыв рот ладонью.

— Алина… — прошептала она, увидев у одного из них в спутанных волосах истлевший голубой бантик.

Кот наклонился к другому, разглядывая оправу очков с перемотанной скотчем дужкой, все еще зажатую в костлявых пальцах.

Ещё двое сидели, крепко обнявшись, будто даже смерть не могла разлучила их.

И последний…

Кузьмич замер.

Рыжие пряди волос.

Старик опустился на колени, его руки дрожали.

— Быстро! — Кот сорвал с себя куртку и аккуратно завернул в нее останки Артема.

Белка и Кузьмич сделали то же самое, осторожно, почти бережно, подбирая каждую косточку.

Позади раздался рёв.

Охранник всё-таки очнулся.

Стены задрожали, стоявший в углу телефон упал на пол и разлетелся в дребезги.

— Бежим!

Они рванули к лестнице, бережно сжимая свертки с детскими останками.

Топот их ног тонул в злобных воплях чудовища.

Оно уже гналось за ними.

Его слизь капала на пол, шипя, как кислота.

Они влетели в кабинет химии, едва не поскользнувшись на разлитых по полу реактивах.

— Дверь!

Истерично завопила Белка.

Забегающий последним Кузьмич, с силой пнул по мягкому дерматину.

Они выбежали в Коридор.

Тяжёлый топот чудища стал ближе.

Оно было уже рядом.

Сталкеры бежали, не оглядываясь, чувствуя за спиной горячее, гнилостное дыхание.

Они вырвались на улицу — и мир взорвался ослепительной белизной. После подвального мрака глаза резало так, что слёзы ручьём потекли по грязным щекам. Белка вскрикнула, закрывая лицо руками.

Прожектора!

Десятки мощных лучей били со всех сторон, превращая ночь в искусственный день. В их пересекающихся лучах словно испуганный рой, мошкары, метались пылинки.

Вокруг стояло множество военных машин.

БТРы, грузовики с брезентовыми тентами, передвижные лаборатории на шасси "Уралов". Всё в камуфляже, всё в пыли дальних дорог. Солдаты в костюмах химзащиты с автоматами наизготовку образовали живой коридор.

Их скрутили молниеносно. Жёсткие руки в резиновых перчатках сомкнулись на запястьях, кто-то грубо прижал коленом к земле. Белка успела увидеть, как Кузьмич пытается прикрыть своим телом свёрток с останками Гоши.

— Не сопротивляйтесь! — прокричал над ухом хриплый голос. — Это для вашей же безопасности.

И тогда они увидели его.

Охранник вырвался из школьных дверей, расплескавшись на ступенях словно жидкий кошмар. Его тело бурлило, пузырилось, с шипением оставляя на асфальте дымящиеся язвы. В свете прожекторов склизкая масса переливалась всеми оттенками гниения — от болотно-зелёного до трупно-жёлтого.

Но военные были готовы.

Специальные прицепы с куполообразными антеннами загудели, как разозлённые шершни. Воздух затрепетал от высокочастотного воя. Чудовище вдруг замерло, потом начало биться в бешеной пляске, будто невидимые ножи кромсали его тушу.

— Увеличиваем мощность! — вновь раздалась команда.

Охранник сжался, превратившись в дрожащий ком протоплазмы, и тут же рванулся вперёд, прямо на солдатскую цепь. Но три антенны синхронно развернулись, создавая невидимый барьер. Существо ударилось о пустоту и откатилось назад, оставляя за собой слизистый след.

— Теперь! — крикнул кто-то.

Из грузовика выкатили огромный стеклянный бак на колёсах, больше похожий на аквариум для какого-то доисторического чудовища. Военные начали методично загонять тварь внутрь, используя антенны как невидимые бичи. Охранник выл — то ли от боли, то ли от ярости, но постепенно скукоживался, теряя форму.

Когда последний сгусток склизкой массы был загнан в ёмкость, герметичные затворы с шипением захлопнулись. Стекло помутнело, существо ещё пыталось сопротивляться.

К баку подошли двое в костюмах биозащиты с нашивками научного отдела. Один наклонился, рассматривая бьющуюся в конвульсиях массу.

— Эксперимент всё же удался, — произнёс он ровным голосом, делая пометку на планшете.

Его напарник снял противогаз, обнажив усталое лицо с тёмными кругами под глазами.

— Хотя не будем лукавить, в него уже мало кто верил, — ответил он, глядя на трясущийся бак. — Особенно после первого провала. Но вот же доказательство. Энграммы существуют. И их можно собирать.

Первый учёный кивнул, бросив взгляд на сталкеров:

— А с этими что делать будем?

— Вы знаете процедуру. Допрос, медосмотр и карантин. — Напарник зевнул. — Всё как обычно. Главное — образец получили. Остальное — мелочи.

В этот момент стеклянный бак вдруг дрогнул. На его стенках изнутри проступили отпечатки — то ли рук, то ли лап. Учёные переглянулись.

— Интересно... - пробормотал первый. — Кажется, оно пытается принять некую форму. Но он пожрал слишком много энграмм.

Бак снова затрясся. Где-то в глубине мутной массы на мгновение проступило нечто, напоминающее человеческое лицо. Затем исчезло.

Эпилог:

Подземная лаборатория. Спец. Комната №47.

Белка нервно теребила край грубой, пахнущей дезинфекцией медицинской пижамы. Комната напоминала что-то среднее между больничной палатой и тюремной камерой: голые стены, намертво вмонтированные в пол койки, матовая стеклянная дверь с решеткой.

— Мы даже не успели их похоронить, — прошептала она, глядя в потолок. Голос дрожал. — Просто взяли и конфисковали. Как вещественные доказательства.

Кузьмич молча сидел в углу, склонившись над чем-то в ладонях. Его пальцы дрожали.

— Эй, старик! — Белка пнула его ногой. — Ты вообще меня слышишь? Что у тебя там?

Он медленно разжал кулак. На грязной веревочке болталась пустая гильза – старая, потемневшая от времени.

— Когда-то давно, — хрипло произнес Кузьмич. — Еще в десятом классе. Я подарил ей эту гильзу... на удачу.

Белка нахмурилась:

— Кому "ей"?

— Лене Бутовой. — Его голос внезапно сорвался. — Скрипачка, лучшая ученица в школе. А я... — Он горько усмехнулся. — Дворовая шпана. Отец-алкаш, мать сбежала. Но она... она видела во мне что-то.

Кот поднял голову, впервые за несколько часов подав признаки жизни.

— И что? Она...

— Ее увезли перед выпускным. Родители узнали, что она... — Кузьмич сжал гильзу так, что ладонь побелела. — Что она беременна. От меня.

Тишина повисла тяжелым покрывалом. Белка осторожно присела рядом.

Кузьмич кивнул, не в силах говорить. Гильза качалась на веревочке, бросая крошечные блики на стену.

— Совпадение? — Белка покачала головой. — Кот, ты как думаешь?

Программист медленно поднял глаза. В его взгляде не было страха, только холодная ясность.

— Думаю, мы влипли. По-крупному. — Он кивнул в сторону двери. — То, что мы видели... Это не для посторонних глаз. И знаешь что? — Губы его искривились в подобие улыбки. — Застряли мы тут явно на долго.

Наблюдательный пункт "Дельта"

За стеклом односторонней видимости двое ученых наблюдали за заключенными. На мониторах пульсировали странные графики, то ли энцефалограммы, то ли что-то ещё.

— Пять экземпляров, — пробормотал старший, делая пометку в планшете. — Идеально для возобновления проекта "Душа".

Его напарник хмыкнул:

— Особенно старик. Его связь с энграммой мальчика... Это же готовый протокол!

— Да. — Ученый потрогал рукой стекло, за которым сидел Кузьмич. — Они дадут нам то, что не смогли дать дети. Выносливость взрослого организма... и свежие души.

Экран монитора мерцал. На нем застыла надпись:
"Проект 'Душа'. Фаза 2. Инициировано."

А в комнате “47” внезапно погас свет.

Последнее, что услышали сталкеры перед тем, как двери с шипением распахнулись – это довольный голос из динамика:

— Активирована фаза 2. Просьба оказывать полное содействие сотрудникам проекта.