Сталкер. Времена зоны. Осень

«Осень в Зоне — это когда дождь стирает не только следы, но и лица»

из записок одинокого сталкера.

Пролог

Дождь...

Он не просто идёт — он будто живой. Злобно стучит по ржавым крышам полуразрушенных зданий, невнятно шепчет в грязных лужах. Проползает холодными пальцами под рваный броник. Вода стекает по лицу, смешиваясь с потом, кровью и чем-то ещё… может, слезами? Хотя кто их теперь разберёт.

Вдали за спиной раздался глухой хлопок: то ли аномалия сработала, то ли новичков накрыло. Я спотыкаюсь о торчащую из грязи арматуру. Рука машинально хватается за ствол, но пальцы лишь бессильно скользят по холодному металлу автомата, настолько они одеревенели. Где-то впереди, сквозь пелену дождя, мерцает свет.

Лагерь?

Мысль всплывает, как пузырь из трясины. Там — сухо. Там — водка. Там — люди, которые хотя бы притворяются, что ты не пустое место. Это то, что объединяет всех нас в этой проклятой Зоне!

Зона...

Ветер приносит знакомый запах горелой проводки, видимо, где-то близко "Электра", и кисло-сладковатую вонь разложения...

"Труп", — мозг подсказывает слишком поздно.

Я резко сворачиваю в сторону, тяжёлый сапог с хлюпом проваливается в невидимую яму. В памяти всплывает картинка из недавнего прошлого:

Мальчишка с "Севой" на прошлой неделе. Его пальцы дрожали, когда он закуривал у костра. Теперь его рваная куртка болтается на берёзе у "Ангара", как флаг на захваченной территории.

Зона не убивает сразу. Сначала заигрывает. Кормит иллюзиями. А потом смеётся над тобой. Над твоими желаниями и воспоминаниями.

Воспоминания...

Внезапный порыв ветра приносит запах дешёвого покрытия для ногтей. Так пахли её руки в тот вечер:

Она стояла у окна, спиной. В отражении на стекле её лицо, искажённое гримасой. Холодные пальцы с облупившимся лаком сжимают стакан.

"— Ты вообще понимаешь, что Насте новые кроссовки нужны? Не те, что на распродаже, а нормальные! Как у всех!"

Молчу. В голове — сухие цифры:

— Может, не надо как у всех? — робко предлагаю я.

Она поворачивается. В её глазах то самое презрение, от которого сжимается желудок:

"— Ты всегда так. Никогда не понимал..."

Дождь за окном. Такой же, как сейчас.

Сейчас...

Что-то щёлкает в кустах.

Я замираю. Это не собака, они бегают стаями. И не кровосос, их рык ни с чем не спутаешь.

Пси-излучение!

Из кармана вываливается "Капелька", артефакт тускло светится синим. Значит, аномалия близко. В ушах нарастает звон, будто кто-то бьёт по натянутой струне. Перед глазами вспышка:

Школьный двор. Она смеётся над моим стихом, записанным в потрёпанный блокнот. Солнечный зайчик играет в её рыжих волосах...

Я резко трясу головой. Галлюцинации. Усталость. Голод.

Где-то за холмом раздаётся очередь из автомата. Может, сталкеры не поделили хабар, или военные чистят территорию.

Шаг. Ещё шаг.

В памяти всплывают строчки, написанные когда-то на обрывке тетрадного листа:

Дождь, словно ластик, стирает грани

А мы всё идём, не зная куда…

Никто не оценит наших стараний.

Мы - отраженье чужого огня

Лагерь где-то рядом. Или это мираж? Неважно. Я продолжаю идти. Потому что в Зоне остановиться - значит сдаться. А дождь... дождь не прекращается никогда

Глава 1.

Лагерь

Лагерь встретил меня молчанием.

Фонари, затянутые грязным полиэтиленом, подмигивали, как престарелые проститутки в придорожном баре. В воздухе висел запах старой махорки, просроченной тушёнки и чего-то кислого...то ли пролитый спирт, то ли чья-та рвота. Я молча стоял у входа, мокрый, замёрзший, жалкий. Ждал, когда кто-то окликнет.

Никто не окликнул.

Часовой у бочки с огнём даже не поднял головы. Только бросил сквозь зубы:

— Живой? Проходи. Мёртвый, вали под выброс.

Я прошел. Безмолвный и безликий.

Безликий...

Этот лагерь не был похож на место, где живут люди. Скорее на свалку, где временно копошатся потерянные тени.

Выцветшие брезентовые палатки, кое-как сбитые из гнилых досок навесы. Кто-то храпел в углу, свернувшись калачиком под рваным одеялом. Двое у костра, не глядя друг на друга, молча делили банку тушёнки..

Я прижался к стенке, чувствуя, как вода стекает с броника на пол. В кармане тускло пульсировал артефакт.

Зачем я сюда пришёл?

В голове всплыли цифры:

Где-то за спиной хрипло засмеялись, оборвав чей-то не начатый разговор.

Разговор...

Телефонный звонок. Голос жены, плоский, как вощёная доска:
— Ты где?
— На работе.
— Опять таксуешь?
Пауза. Потом:
— Настя просила деньги. На экскурсию.

И снова дождь. Такой же, как сейчас.

Я сжал телефон:
— Сколько?
— Пять тысяч.

«Полторы смены на вахте. Четыре ночи в такси.»

— Хорошо.

Она положила трубку, не попрощавшись. Мир застыл в молчании, а рядом лишь тени прошлого.

Тени прошлого...

Костер потрескивал. Я закрыл глаза, и вдруг увидел её.

Ту самую. Со школьного двора.

Она сидит на скамейке, листая мой блокнот. Солнце играет в её рыжих волосах.
— Ты же можешь писать! — смеётся она. — Почему не попробуешь?

Тогда я промолчал.

Теперь этот блокнот лежит где-то на дне шкафа, под стопкой неоплаченных счетов. Став безмолвным символом не сказанных слов.

Слова...

Внезапно что-то скрипнуло.

Я открыл глаза. Напротив сидел старик с лицом, изрезанным шрамами.

— Новичок? — хрипел он. — Беги отсюда, пока не поздно.

Я хотел ответить, но в ушах зазвенело. Перед глазами поплыли пятна.

Пси-излучение...

Старик размылся, превратившись в девочку из прошлого.

— Ты же мог... — шептала она.

Я тряхнул головой.

Старик исчез, не оставив и следа.

Следы...

Я достал блокнот (но не тот, в этом только цифры и сожаления), с трудом написал:

«Дождь стирает лица. Я уже забыл, как выглядит солнце.»

Потом закрыл глаза.

Завтра снова в Зону.

Глава 2. Растворение

( Запись, найдена у трупа сталкера):
"Третий день в Зоне. Сегодня видел, как тени на стене бункера складываются в лицо матери. Она плакала. Но у моей матери никогда не было шрама над бровью. Это Зона врёт? Или я забыл?"

Я открыл глаза. Дождь. Все тот же проклятый, бесконечный дождь.

Ноги по-прежнему бредут по грязи, но я не помню, сколько уже иду. Лагерь... Был ли он? Или мне только предстоит до него добраться? В висках стучит, будто кто-то молоточком выбивает ритм моему безумию.

Внезапно удар в спину. Я падаю лицом в грязную зловонную лужу. Холодная вода заливает нос, рот. Задыхаюсь. Перекатываюсь на спину. Надо мной перекошенное лицо мутанта. Не псевдособака, не кровосос. Что-то новое. Человекоподобное.

Оно склоняется ко мне. Изо рта капает слюна.

— С-с-сожал... — булькает оно.

Моя рука сама находит нож. Удар в шею. Тёплая кровь хлещет в лицо.

Мутант хрипит, хватается за горло. Его пальцы слишком длинные, с лишними суставами.

— П-п-пом... — оно падает рядом. Глаза ещё живые. Человеческие.

Я встаю. Сердце колотится. В кармане что-то жжётся. "Капелька". Она светится ярче.

(Обрывок записки в кармане броника мёртвого сталкера):
"Не верь своим глазам. Вчера видел Петровича. Спросил про долг. Он умер год назад. Или нет?"

Дождь стихает. Я выхожу на поляну. Посреди сгоревший БТР. На броне следы когтей. Больших.

Внутри кто-то есть.

Подхожу ближе. Труп. Вернее, то, что от него осталось. В обгоревших пальцах блокнот.

Страницы обуглены по краям, но кое-где можно разобрать текст. Детские стихи. Мои?

Когда я вырасту большой,
Построю дом с друзьями,

И счастлив буду там с семьёй

И кушать щи с блинами.

Я не помню, когда писал это. Двадцать лет назад? Тридцать?

Блокнот мокрый. Чернила расплылись. Словно кто-то плакал над этими строчками.

Вдруг слышу шаги. Оборачиваюсь - никого. Но на мокрой земле свежие следы. Мои?

Разве я только что стоял здесь?

(Запись на обороте фотографии):
"Мама говорила, у меня талант. Почему я перестал писать? Я ведь помнил... Нет. Зона всё выжгла. Остались только цифры: 15000, 27000, 8000..."

Туман сгущается. Я иду на свет. Может быть, это лагерь. Или аномалия. Возможно, просто галлюцинация.

В ушах звучит голос жены: "Ты где?"

Я не отвечаю.

Где-то рядом шепчет та девочка: "Ты же мог..."

Я закрываю глаза.

Когда открываю, то вижу - передо мной зеркало. Вернее, осколок. В нём моё отражение.

Но это не я.

Тот человек старше. Глаза пустые. Изо рта течёт чёрная жидкость.

Я бросаю осколок. Он разбивается.

Из кармана выпадает "Капелька". Она теперь не синяя. Чёрная.

Я поднимаю её.

Она жжёт пальцы.

Но я не чувствую боли.

Глава 3.

(Запись на клочке бумаги, найденной возле разрушенного наблюдательного пункта)
" Говорят, что в центре Зоны есть зеркало. Оно отражает не лицо, а душу человека. Но что оно покажет, если души уже не будет?"

Я всё ещё иду. Нет, кажется, уже не я. То, что от меня осталось. Ноги передвигаются сами, будто кто-то заводит их ключом, как старые часы. Артефакт в кармане теперь не просто греет, он жжёт плоть, но я давно перестал это чувствовать.

Дождь наконец закончился. Вместо него вокруг сгустилась странная мгла, вязкая, как сироп. Воздух пахнет горелой изоляцией и чем-то ещё... Мёдом? Да, точно мёдом. Откуда в Зоне мёд?

Впереди тускло блеснуло зеркало. Целое, огромное, прислонённое к руинам школы. Моей школы? Нет, не может быть. Она же была в другом городе. Или...

Подхожу ближе. Отражение движется медленнее меня. Когда я останавливаюсь, оно делает ещё шаг.

— Привет,— говорит отражение моим голосом, но без моей хрипоты.
Я молчу.

— Ты ведь помнишь, — продолжает оно, — как всё началось? Не с Зоны. Намного раньше. Когда ты впервые струсил.

В зеркале картинка меняется. Школьный двор. Я стою с букетом цветов, прячусь за углом. Она, кажется, ждёт. Та самая девочка. Потом еле заметно вздыхает и уходит.

— Вот тогда всё и началось, — шепчет отражение. - Остальное просто последствия.

Я бью по зеркалу кулаком. Трещина. По ней стекает чёрная жидкость. Та же, что у меня изо рта.

(Вырванная страница из учебника литературы)
"Сочинение на тему; Кем я хочу стать; Я буду писателем. Буду придумывать миры, где нет зла, нет ссор, где мама снова улыбается..."

Внезапно - выстрел. Зеркало разлетается на осколки. Оборачиваюсь: трое сталкеров. У одного дымится ствол.

— Стоять! — кричит самый крупный. — Ты... Ты кто? Ты вообще живой?

Я смотрю на свои руки. Кожа серая, местами просвечивает кость. Но крови нет.

— Чёрт, да он же зомбированный! — второй сталкер испугано отпрыгивает. — Глянь на его глаза!

Я поднимаю руку, хочу объяснить... Из пальцев сыплется чёрный песок.

— Ваще похрен, — говорит третий, наводя ствол. — В голову, и дело с концом.

Выстрел.

(Запись, сделанная на стене бункера гвоздём)
"Они тоже не поняли. Я ведь не зомби. Я просто забыл, как быть человеком. Это всё Зона! Она стёрла всё - лица, память, даже боль. Остались только цифры: 15000, 27000, 8000... И её голос: "Ты же мог..." Но теперь уже поздно. Зеркало разбито."

Глава 4.

(Запись на обрывке медицинской карты)
"Пациент №47. Реакция на стимуляцию отсутствует. Сознание фрагментировано. Рекомендовано: терминальное отключение."

Я открываю глаза.

Белый потолок. Лампы. Мигающие мониторы.

Где я?

Пытаюсь пошевелиться, не выходит. Тело не слушается, будто залито бетоном. Голова гудит, словно вокруг во всю бушует выброс, а я прячусь в картонном домике с бумажными комнатами.

Комната...

Длинная, узкая, как бункер. Вдоль стен койки. На них люди. Кто-то лежит неподвижно, кто-то судорожно дёргается. Один бормочет что-то про "долг", другой стонет: "Выпустите меня, я не должен был сюда идти..."

Я хочу крикнуть, но из горла вырывается только тихий хрип. Голова взрывается сотней воспоминаний.

Воспоминание...

Школьный двор. Она стоит у крыльца, в белом платье. Солнце светит так ярко. Я прячусь за углом, сжимая в руках простенький букет. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет.

— Ну же, — шепчу сам себе. — Просто подойди и скажи...просто подойди

Но ноги не двигаются. А потом она уходит. Навсегда. Оставив мне лишь сомнения и размышления.

Размышление...

15000 — за артефакт.
27000 — долг за квартиру.
8000 — кроссовки для Насти.

Цифры крутятся в голове, как бешеные псы, гоняющиеся за собственным хвостом.

"Я ведь всё для них... Всё..."

Но сейчас эти цифры ничего не значат. Просто отголосок умирающего сознания.

Сознание…

На стене висят экраны. На них мелькают образы:

Голос из динамиков, безличный, как робот:

— Субъект 47. Когнитивный распад на финальной стадии. Подготовка к замещению.

Я хочу закричать, что я ещё здесь, что я помню, что я...

Но язык не слушается. Наверно, к лучшему. В голове по одной, словно звёзды на рассвете, гаснут мысли.

Мысль...

Сознание тает, как сахар в воде.

И вдруг облегчение.

Я больше ничего не должен.

Ни жене. Ни дочери. Ни этому проклятому миру.

Я могу наконец просто отдохнуть. Всё закончилось, финал!

Финал...

Уставший взгляд падает на предплечье человека на соседней койке.

Там, под слоем грязи и крови, выгравирована татуировка:

S.T.A.L.K.E.R

Последнее, что я вижу, прежде чем тьма накрывает меня полностью: его пальцы слабо дёргаются, будто он пишет в воздухе чьё-то имя.

Эпилог.

Дождь.

Не просто дождь. Ливень, хлещущий по лобовому стеклу так, как будто сама Зона пытается смыть нас с лица земли. Где-то наверху надсадно с оттяжкой гремит гром. Яркие отблески молнии рассекают тяжёлое полотно дождя, освещая на мгновение всё вокруг.

Я веду грузовик. Опять.

Не первый раз, не сотый. Просто ещё один рейс. Ещё одна рабочая партия.

В кузове машины... они.

Те, кого уже нельзя назвать людьми. Безмолвные пассажиры, отправляющиеся в свою последнюю поездку. Только один во время погрузки пробормотал тихо несколько цифр:

— Пятнадцать... двадцать семь... восемь...

Голос ровный, без эмоций. Как будто он не понимает, что говорит.

Я посмотрел ему в глаза, и мне показалось что в них что-то мелькнуло.

Не равнодушное безразличье, как у других.

Нечто осознанное.

На секунду, только на секунду, будто он что-то понял.

И тут же всё потухло.

Сверкнул разряд.

Гром грянул с такой силой, что затряслись стёкла.

Я даже не успел понять, куда именно ударила молния.

Ослепляющий свет. Грохот.

И тишина.

В голове появилась чёткая, будто кем-то нарисованная мысль.

Перед тем как тьма окончательно накрыла меня, я вдруг понял, что именно увидел в глазах того живого мертвеца.

То самое, о чём сам когда-то мечтал, пока не попал за баранку этого грузовика.

"Облегчение."