Сталь и песнь пустоты. Книга 2

ГЛАВА 14. ОЗЕРО РАЗДЕТОЙ НАДЕЖДЫ

Тяжесть от прощания с Петей висела в воздухе еще несколько часов после того, как его фигура скрылась за горизонтом. Мы шли молча, каждый переваривая свою версию этой потери. Валькирия больше не пыталась флиртовать — ее бравада растворилась в тихой ярости на несправедливость этого мира. Даже Геннадий притих, лишь изредка ворча что-то неразборчивое о "недожаренной ответственности".

Именно в этом гнетущем молчании мы и наткнулись на заваленный вход в старые дренажные тоннели. Фрида, обычно тщательно все просчитывавшая, на этот раз приняла решение почти импульсивно: "Ладно, рискнем. Вряд ли станет хуже". Возможно, это была усталость. А возможно — подсознательное желание спрятаться от Пустошей, хотя бы ненадолго.

Тоннели оказались лабиринтом из ржавых труб и обвалившихся переходов. Мы брели в почти полной темноте, и с каждым шагом давящая тишина снаружи сменялась звенящей тишиной подземелья. Казалось, сама земля хотела дать нам передышку — пусть и в виде мрачных катакомб, пахнущих сыростью и столетиями забвения. Мы еще не знали, что в конце этого лабиринта нас ждет не просто выход, а порог в иной мир — мир, где можно на время забыть, что за спиной остались Пустоши.

Тот грохот, что прервал наш «конфликт интересов», оказался обрушением старого тоннеля метро где-то по пути к лаборатории. Пришлось искать объезд, и спустя несколько часов блужданий по подземным коммуникациям, мы наткнулись на аварийный выход, который привёл нас... в другой мир.

Пещера с высоким сводом, в центре которой плескалось озеро с кристально чистой водой, испускающей мягкое голубое сияние. Воздух был свежим и влажным, а с потолка свисали сталактиты, мерцающие, как звёзды. Но самое поразительное — тишина. Полная, абсолютная, будто сама реальность затаила дыхание.

— Биолюминесцентные водоросли, — сразу определил Геннадий, спрыгнув с моего плеча. Его борода замерцала любопытным голубым оттенком. — Но это... не естественное явление. Чувствую руку мастера. Орлов экспериментировал с биолюминесценцией. Возможно, это одно из его самых удачных творений.

Мы стояли на берегу, ошеломлённые. После дней, проведённых в грязи, крови и пыли, это место казалось чудом. Но в этом чуде было что-то тревожное — слишком идеальное, слишком чистое для мира, где всё было отравлено.

— Протокол выживания запрещал подобные слабости, — сказала Фрида, но в её голосе не было привычной твёрдости. — Но... правила кажутся такими же искусственными, как и эти светящиеся водоросли.

— О, чёрт возьми! — Валькирия сбросила с себя рюкзак и начала расстёгивать бронежилет. — Я первая! Если это ловушка, то хотя бы умрём чистыми!

Она скинула сапоги, штаны, куртку и, оставшись в одном нижнем белье, с визгом бросилась в воду.

— АААХ! Божественно! Идиоты, чего стоите?!

Элира смотрела на воду с странной смесью тоски и подозрения.
— В Культе были бассейны для очищения, — тихо сказала она. — Но там вода должна была смыть твою личность. Сделать течь чистой поверхностью для воли Бездны. Здесь... здесь она пахнет иначе. Как... свобода.

— Иди, — тихо сказал я ей. — Я постою на страже.

— Нет уж, — Фрида неожиданно нарушила свой же протокол. — Мы все нуждаемся в этом. Я первая сменяю тебя через двадцать минут. — Она начала снимать свою тактическую экипировку с такой же методичностью, с какой делала всё остальное, но движения её были чуть более медленными, будто она преодолевала внутреннее сопротивление.

Элира, после секундного колебания, последовала её примеру.

Я отвернулся, чтобы дать им уединиться, и занялся проверкой оружия. Но избежать соблавна было невозможно. Краем глаза я видел, как Валькирия, уже полностью обнажённая, плавала на спине, её рыжие волосы распластались по воде как огненное облако. Её тело было подтянутым, мускулистым, испещрённым боевыми шрамами, которые лишь подчёркивали её дикую красоту.

Затем в воду вошла Фрида. Строгая, идеально сложенная, с кожей, похожей на мрамор. Она не плавала, а просто стояла по грудь в воде, закрыв глаза, и её лицо впервые за всё время знакомства выражало не напряжение, а покой. Что-то хрупкое и неузнаваемое.

Элира зашла в воду последней. Стройная, грациозная, с длинными ногами и изящными линиями татуировок, контрастирующих с бледной кожей. Она погрузилась с головой, а когда вынырнула, откинула мокрые чёрные волосы, и вода стекала по её шее и плечам, и я не мог отвести взгляд. В её движениях была какая-то новая, незнакомая лёгкость.

— Ну что, стражник, — крикнула Валькирия, — не хочешь присоединиться? Места хватит на всех!

— Я... лучше постою, — пробормотал я, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Ага, конечно, — засмеялась она. — Боишься, что не сможешь контролировать себя? Или свою... э-э-э... реакцию?

Элира бросила на неё сердитый взгляд, но на этот раз без привычной ревности — скорее с пониманием.

— Оставь его, Валькирия. Иногда просто наблюдать — уже роскошь.

Фрида, не открывая глаз, произнесла:
— Валькирия, если ты не прекратишь заигрывать с нашим тактическим специалистом, я прикажу тебе чистить оружие голыми руками. Всю оставшуюся дорогу.

— Ой, скучно ты живёшь, командир, — надулась Валькирия, но немного притихла.

Я сидел на камне, пытаясь смотреть строго перед собой, но мои глаза предательски скользили к трём обнажённым женщинам в волшебном озере. Это было самое прекрасное и самое мучительное зрелище в моей жизни. Каждая из них — сильная, опасная, выжившая назло всем — сейчас была просто женщиной. Хрупкой, красивой, уязвимой.

Геннадий, тем временем, устроился на берегу и, достав свою крошечную походную плитку, что-то готовил, бормоча себе под нос:
— Идиллическая картина... Три грации в водах Леты... И один несчастный смертный, разрывающийся между долгом и желанием. Классика. — Он посмотрел на воду, и его борода заиграла новыми оттенками. — Интересно... вода имеет сложный минеральный состав. Можно попробовать создать "ужин из чистоты"...

Спустя двадцать минут я подошёл к воде. Элира выходила на берег, и мокрое тело её сияло в голубоватом свете. Она проходила мимо меня, и наша кожа почти коснулась.

— Твоя очередь, — прошептала она, и в её глазах было что-то тёплое и понимающее, чего я не видел раньше.

Я быстро разделся и вошёл в воду. Она была прохладной и невероятно мягкой, обволакивающей, как шёлк. Я погрузился с головой, смывая с себя недели грязи, крови и усталости. Когда я вынырнул, то увидел, что Валькирия плавает неподалёку, но теперь её улыбка была другой — без вызова, почти нежной.

— Ну как, понравилось шоу? — спросила она, но в голосе не было привычной насмешки.

— Заткнись, Валькирия, — сказал я, но не смог сдержать улыбки.

— О, смотрите! Он улыбается! — засмеялась она. — А я уже думала, у тебя лицо из камня!

Даже Фрида, стоявшая на берегу и вытиравшаяся своим плащом, позволила себе лёгкую улыбку. Настоящую, не вымученную.

— Вода... меняет что-то, — сказала Элира, наблюдая за нами. — Не химически. Энергетически. Она смывает не только грязь.

Геннадий кивнул, пробуя свою новую "стряпню" — прозрачный бульон с светящимися крупинками.
— Орлов понимал, что выживание — это не только физический процесс. Иногда душа нуждается в очищении больше, чем тело. Возможно, это была его попытка создать... психологический детокс.

Мы провели у озера почти час. Это был короткий, драгоценный момент настоящего мира в самом сердце хаоса. Мы снова стали просто людьми, а не выживальщиками в мире, который стремился нас убить. В этом была странная магия — возможно, последний подарок безумного гения, который слишком поздно понял, что спасение нужно не только телу, но и душе.

Но всему хорошему приходит конец. Фрида, уже полностью одетая и снова ставшая командиром, нарушила идиллию. Однако теперь в её глазах читалось не только привычное напряжение, но и какая-то новая глубина.

— Всем строиться. Через пять минут выдвигаемся. — Она посмотрела на озеро. — Запишите в журнал: локация обладает восстановительными свойствами. Координаты... для возможного возвращения.

Мы выбрались из воды и начали одеваться. Настроение было лёгким, почти беззаботным, но с новым оттенком — благодарности. Когда я ловил взгляд Элиры, я видел в нём обещание. А когда ловил взгляд Валькирии — видел не вызов, а понимание.

Последним из воды выходил Геннадий, который решил "проверить водные процедуры на себе".
— Знаете, — сказал он, отряхивая свою бороду, — Орлов был сумасшедшим, но не глупым. Он понимал, что чтобы контролировать Хаос, нужно иногда давать ему выход. Как хороший шеф знает, когда нужно дать тесту подойти.

Мы вышли из пещеры, и багровый свет Пустошей снова ударил по глазам, словно возвращая нас в реальность после прекрасного сна. Но что-то незримое изменилось в самой ткани нашего отряда. Мы были теми же людьми — израненными, уставшими, несущими груз прошлых ошибок и потерь. Однако теперь между нами протянулись невидимые нити, сплетённые в светящихся водах того озера — нити взаимного понимания, которые, возможно, оказывались прочнее любого оружия или магии в этом мире безумия.

И когда мы снова двинулись в путь, к чёрной башне лаборатории Орлова, я поймал себя на мысли, что временами оглядываюсь назад, будто пытаясь удержать в памяти тот хрупкий миг чистоты. Возможно, именно такие моменты и были самой страшной ловушкой в Пустошах — не монстры и не враги, а внезапные вспышки настоящей красоты. Они напоминали, ради чего вообще стоит бороться, делая последующие потери особенно невыносимыми. Но одновременно давали странную силу — знание, что даже здесь, среди руин и хаоса, можно найти островки чего-то настоящего.

Валькирия шла чуть впереди, и в её походке появилась новая уверенность, а не просто бравада. Элира время от времени касалась своего амулета, но теперь её пальцы не сжимали его в судорожной тревоге, а лишь легонько перебирали знакомые формы. Даже Фрида изредка бросала взгляды на нашу группу, и в её обычно холодных глазах читалось нечто новое — не просто тактическая оценка, а почти человеческая забота.

Геннадий, устроившись у меня на плече, пробормотал то, что, вероятно, было у всех на уме:
— Интересно... Орлов создал озеро как убежище от собственного безумия или как лабораторию для новых экспериментов? В любом случае, даже сумасшедшие гении иногда тоскуют по красоте.