Пролог
- Ждать здесь.
Александр спрыгнул на землю. Ушибленное вчера колено ныло, и первые шаги он сделал с трудом. Оглянулся. Пятеро гетайров тоже спешивались, стараясь не выдавать усталости. Сегодня был долгий день и длинный утомительный переход…
Солнце ещё не село, но уже скрылось за утёсом. Сразу потянуло прохладой и сыростью близкого болота.
- Никто за мной не идёт, - уточнил он. – Если не вернусь… - он помедлил, задумавшись на секунду, - через пять дней к полудню, то тогда разрешаю идти по следу. Гефестион, ты понял меня?
- Понял, - сказал Гефестион угрюмо. – Только…
- Что?
- Не нравится мне всё это.
- Хорошо, - сказал Александр. – Три дня. И здесь не водятся львы.
- Я не о львах.
- Убийц нет и подавно, - засмеялся Александр, но Гефестион не поддержал его смех. – Никто не знает, что мы здесь. Ждите. И пусть к моему возвращению жарится жирный поросёнок.
- Что добудем, то и пожарим, - сказал Гефестион. – Плохие здесь места. Змеиные.
- Вот ты зря такое говоришь о родине моей матери, - Александр ухмыльнулся.
- Ну да, - сказал Гефестион. – Неспроста она так любит змей.
- Добавь ещё, что и змеи любят её.
- Ты сказал, - поморщился Гефестион.
- Отец всегда так говорил. Как он ненавидел её питонов, если б ты знал.
- Да уж… трудно было не знать. Ладно, иди. А то мне начинает казаться, что ты передумал.
- На всякий случай – жгите огонь всю ночь, - сказал Александр, повернулся и пошёл, не оглядываясь, по берегу узкой реки – туда, где сходились скалы.
Через три сотни шагов берега стали отвесными, пришлось идти по воде – сначала по колено, потом и по грудь. Подошвы сандалий скользили по камням, несколько раз Александр окунался с головой. Выныривал, отфыркивался, продолжал идти дальше.
Вряд ли путь был длиннее пяти-шести стадиев. Но из-за текущей навстречу воды постепенно стало казаться, что он никогда не кончится.
Наконец скалы раздвинулись, и стало возможно выбраться на каменистый берег. Камни были белыми, как мрамор. Возможно, это и был мрамор. Темнело стремительно, и место для ночлега Александр нашёл, можно сказать, на ощупь: непонятно откуда взявшийся выбух песка и мелкой гальки, со всех сторон окружённый словно бы сияющими изнутри валунами.
Он бросил на песок мокрый плащ, разделся, лёг на спину.
Стремительно разгорались звёзды.
Ночь обещала быть холодной.
Он лежал и заставлял себя чувствовать тепло. Тепло и силу, идущую от земли.
Все прочие мысли и чувства следовало изгнать, остановить. Это получилось не сразу, но получилось.
Звёзды опускались всё ниже, и скоро он уже грелся в их лучах.
Согревшись, спокойно уснул и спал всю ночь – без сновидений и без пробуждений.
Утром он лишь омылся в реке, потом сел на высохший плащ в позе всадника – расставив колени и как бы обхватив голенями землю. Учитель говорил, что она круглая, и если отправиться на восток, то рано или поздно придёшь с запада. Если, конечно, не помешает океан…
Он отогнал все мысли, опустил голову и стал смотреть на откуда-то взявшийся здесь, среди белизны, тёмно-серый камешек в двух шагах от себя. Через какое-то время камень исчез и исчезло всё вокруг, остались только тени. Тени имели свой непостижимый смысл…
Вечером, с первыми звёздами, Александр снова омылся в реке, но не лёг, а сел в ту же позу и стал ждать, когда оживут тени.
Но ожили они только на следующую ночь. В миг, когда из-за края обрыва показался тонкий лунный серп.
…Всё будто вывернулось мгновенно, и уже не река в тесном ущелье была перед ним, а бескрайнее поле камней. Что-то шевелилось и с шуршанием текло между камнями, и Александр понял, что это змеи. Их были тысячи. И они были не только змеи, они были солдаты, и сейчас солдаты собирались в войско, и он не знал, своё это войско или вражеское.
А потом от войска отделился полководец и встал перед Александром.
- Ты ли тот, кто зовётся Александром, сыном Филиппа, царя македонского?
Голос полководца был вкрадчивый и шелестящий.
- Я Александр, царь македонский. Отец мой убит был врагами.
- И ты, бесспорно, достойно отомстил убийцам?
- Как смог, - ответил Александр. – Как смог. Боюсь, что не всем.
- Голоден ли ты? Если хочешь, тебе принесут еды.
- Я македонский воин, - ответил Александр с усмешкой. – Я беру пищу только у врага. У поверженного врага.
- Тогда тебе придётся ещё поголодать. Я и не враг тебе, и не повержен.
- Кто же ты?
- Это я скажу тебе после. Хочешь ли ты, чтобы все, кто был причастен к убийству твоего отца, умерли?
- Да.
- Они умрут вскорости. Ты узнаешь об этом. Теперь скажи мне, чего ты хочешь ещё?
- Я хочу силы и славы Македонии.
- Что ты хочешь для себя?
- Силы и славы Македонии.
- Что ж, достойный ответ царя. Но тебе придётся и воевать, и подкупать, и очаровывать.
- Это я знаю.
- И так без конца.
- Это меня не пугает.
- Ты не хочешь покоя?
- Покой – это смерть.
- На что ты готов во исполнение своих целей?
Этот вопрос заставил Александра насторожиться.
- Мне проще ответить, на что я не готов. Я не готов отречься от отца и матери. Я не готов отречься от богов. Я не готов…
- Достаточно, - сказал полководец. – Теперь приготовься…
«К чему?» - хотел сказать Александр, но не успел. Неимоверной силой он был подхвачен и вознесён в небо. Вдруг стало светло так, что само небо показалось почти чёрным. Грудь разрывало от восторга – или от того, что нечем стало дышать. Потом под ногами его оказался лёд. Свирепый ветер хлестал по голому телу. Но за миг до того, как замёрзли глаза, Александр успел увидеть раскинувшуюся под ним Ойкумену – города, реки, сады и поля, горы, леса, караваны, армии…
Когда он пришёл в себя, снова была ночь и белые обточенные водой камни на берегах Ахерона. Он лежал на песке, на своём плаще, а в лицо ему немигающими светящимися глазами смотрела гигантская змея. Запах яда и гнили исходил от неё…
- Ты видел всё, цссарь? – прошелестела змея. Раздвоенный язык её метался стремительно.
- Что это было? – беззвучно спросил Александр. Грудь всё ещё разрывало резкой болью, голос не получался.
- Ты видел своё царство, цссарь. От океана до океана, от льдов севера до песков юга. Всё его я положу к твоим ногам…
- Кто ты?
- Ты сам дашь мне имя. Знай только одно: твой настоящий отец – не Филипп. И не Зевс, как шепчут на всех углах и всех базарах льстецы, нанятые твоей матерью. Твой настоящий отец – я.
Александр с трудом сел. Потом встал. Змея всё так же продолжала смотреть ему в глаза чуть сверху вниз – хотя, казалось бы, не сделала ни единого движения.
- О чём-то подобном я догадывался, - сказал он.
Глава первая. БЕЗМОЛВИЕ
День не задался с самого утра. Ния опять мучили дурные сны, и он проснулся совсем разбитым. Уже несколько дней болели все кости, но обращаться за помощью к Ягмаре он стеснялся – она и так была измождена, отпевание вытягивало из неё все силы, и хоть ела как не в себя – всё больше худела; руки были уже узловатыми костями, обтянутыми иссохшей почерневшей кожей. Лицо тоже осунулось, глаза и щёки ввалились, нос истончился, губы превратились в тонкие серые полоски…
Снаружи уже выпал снег, прикрыл мелкие препятствия, и Ний больно расшиб ногу об обнажившийся корень сосны.
Шеру не пошёл с ним, остался у холма. Кот тоже переживал что-то внутри себя, был нелюдим, фыркал.
Гуси ещё не улетели с озерка, но сгрудились у противоположного берега и не обращали внимания на звуки манка. Наверное, уже готовились сниматься и совещались перед дальней дорогой. Он мог бы достать их стрелой, но что потом? Не лезть же в воду…
Точно так же куда-то подевались козы, и даже на рожок не шли – не слышали.
Так что пришлось ограничиться двумя зайцами, попавшими в силки. Правда, зайцы были знатные, жирные. Он отнёс их к ручью, освежевал, шкурки повесил на пояс. Дубить их было нечем, но Ягмара велела приносить и такие – просто распяливать их потом и сушить. Он не спрашивал, для чего.
Хромая, Ний вернулся к холму. Холм тоже был припорошён снегом и теперь вообще никак не выделялся на общем фоне. Шеру сидел там, где решил остаться, и смотрел в небо. С неба сыпался редкий снежок, но Ний откуда-то знал, что скоро снег сменится дождём. Наверное, долгое пребывание рядом с волшебницей и в нём будило мелкие колдунские умения.
Шеру взглянул на него, что-то невнятное буркнул и скрылся в холме. Он проходил туда и обратно свободно – как, впрочем, и Ягмара. Нию требовался волшебный нож.
Он прорезал вход, потом закрыл его за собой.
Внутри холма было сумрачно, но тепло. Тяжёлый болотный запах мёртвой воды после лесной свежести заставил Ния поморщиться. Тут он ничего не мог с собой сделать. Впрочем, и изменить что-то – тоже.
Ягмара сидела в шалаше, поставленном над источником. Слышно было её страшное пение, состоящее из горловых звуков и полузадушенного хрипа. Иногда она начинала стучать в бубен.
В этот шалаш Нию было запрещено заходить. Что бы ни случилось. Что бы ему ни почудилось.
Сам холм внутри был просторен и высок – куда выше, чем казался снаружи. Трава, пожухлая поначалу, когда Ягмара только поставила холм, в тепле и постоянном свете распрямилась и вытянулась. В дальнем от входа конце водилось множество мышей и хомяков, и Шеру время от времени ходил туда на охоту. Там же был Ягмарин огород, где росли грибы, дикая капуста и лопухи. Корни лопухов, испечённые в золе, были рассыпчаты и вкусны. Ягмара немного колдовала над растениями, чтобы росли быстрее. Иногда она, совсем утомлённая пением, позволяла себе отвлечься – и тогда на огороде появлялось ещё что-то съедобное. Были бы семена, вздыхала она… Полгорстки овса удалось наскрести по торбам, и сейчас крошечная делянка уже зеленела вовсю. Дней через десять можно собирать урожай, засевать повторно – и ещё через полмесяца будет нормальный хлеб.
Перезимуем…
Ний вздохнул, поплевал на руки и принялся за дрова. Складывать печь он закончил позавчера, теперь дров на готовку уходило заметно меньше. За водой больше не надо было ходить к ручью снаружи холма, Ягмара нашла место, где вода подходила к самой поверхности, понадобилось лишь отворотить несколько камней да чуть углубить ямку. Котёл она же сотворила из козьей шкуры, потерев её руками – шкура затвердела в нужной форме и не коробилась на огне. Наверное, волшебница ещё многое могла бы сделать, но Ний старался её от хозяйственных забот по возможности освобождать. Вот и сейчас, наколов дров, затопив печь и водрузив на неё котёл с водой, он сел вырезать деревянную миску – глиняные у него лепились плохо.
Он ещё и потому нагружал себя повседневной работой, что это помогало удерживать в себе плохие мысли, не давало им выбраться наружу…
А мысли были. Всякие. Иногда совершенно чужие. Да вдобавок ещё и сны…
Во сне он постоянно кого-то убивал – одного, другого, потом десятки, потом тысячи. Потом убивали его.
Ягмара выбралась из шалаша, когда похлёбка уже начала остывать. Ний смотрел, как она идёт: сгорбившись, с трудом переставляя ноги, свесив бессильно руки и уронив на грудь голову. Он придержал её, когда она садилась на чурбачок. От Ягмары плохо пахло – как от сильно больной. Ний поставил ей на колени миску с юшкой и мясом, вложил в руку ложку. Ягмара машинально покрутила ложкой в вареве – от этого оно становилось как будто немного солёным. Посидела немного неподвижно, потом принялась хлебать жидкое, глядя перед собой. Кажется, немного ожила. Принялась за мясо. Доев, жестом попросила ещё. Ний наполнил миску теперь уже чистым мясом.
- Надо добыть настоящей соли, - сказала Ягмара. Она сказала это невнятно, но Ний понял. – Без соли совсем ослабнем.
- Может, тебе перерыв сделать, отдохнуть, - сказал Ний. – Совсем на нет сойдёшь.
- Пока нельзя. Позже… потом легче будет… Я место знаю, олени ходят соль лизать… дня два пути…
- Как я тебя оставлю? – Ний покачал головой.
Ягмара промолчала. Стала есть.
- Если идти, то сейчас, - сказала она, подчищая миску. – Снег ляжет, не найдёшь.
- Это обязательно? Иначе никак?
Ягмара кивнула.
Ний задумался.
- Как скажешь. Козу добуду, дров натаскаю…
- Спасибо, - сказала Ягмара.
Он налил ей отвар из смородинных листьев.
- Спасибо, - повторила она и уткнулась лицом в чашку.
Он вышел на следующий день, ещё затемно, приготовив всё на случай своего длительного отсутствия. Перед уходом он погладил Колобка, втайне надеясь, что тот проснётся и сможет повести его к цели быстро и прямым удобным путём – но Колобок всё так и спал, легонько присвистывая во сне. Зато в попутчики уверенно вызвался Шеру, и когда Ний свистом выкликнул пасущихся незнамо где лошадок – они примчались лепт через десять, весело ржа и пуская ноздрями пар, - Шеру первым вскочил на спину одной из них и потом придирчиво смотрел, правильно ли Ний уздает свою…
Карту Ягмара начертила на берёсте. Собственно, дорога была достаточно проста – примерно день пути до приметного отрожка с красным глинистым обрывом, лысым по южному склону и поросшим непроходимым чёрным ельником по северному. Ний его помнил, мимо него они проехали в поисках мёртвой воды… Отрожек надо огибать с севера, покуда не упрёшься в узкое, длинное и извилистое озеро с берегами, поросшими коркой соли; то есть где-то выше в горах есть и каменная соль, но это долго искать и непросто добыть; а тут – наломать корок два мешка и возвращаться… Словом, ничего трудного в самом таком походе не было, но Ния томило, что Ягмара остаётся совсем одна. За недолгое время, проведённое в холме, он успел привыкнуть к полной ответственности – хотя бы в том, что было ему по силам.
…Холм Ягмара соорудила из синего платка, который долго возила с собой, не зная, как применить. Потом это знание ей открылось. Теперь ни зверь, ни простой человек, ни колдун не могли ни увидеть, ни почуять того, что творилось под склонами, поросшими длинной травой с одной стороны и мхом и папоротником – с другой. Изнутри свод холма казался голубоватым туманом с прожилками, по которым изредка пробегало мерцание…
Немного за полдень сделали короткую остановку и перекусили. Пока что путь вёл по руслу намертво пересохшей речки, один край которого чуть возвышался – где-то по плечо всаднику, - а другой сливался заподлицо с лугами, расстилающимися широко и вольно; и видно было, что недавно сюда издалека языками дотягивались степные пожары. Местами снег лежал, а местами растаял. Высокий же берег сплошь зарос диким колючим боярышником, сквозь который никто бы никогда не продрался. Однако же, отъехав от привала шагов сто, Ний увидел в колючем барьере аккуратную круглую дыру примерно в размах рук шириной. Дыра напоминала кабаний лаз, но раза в три больше…
Шеру привстал на спине своей лошади и зашипел, подняв шерсть вдоль хребта; хвост его стал почти шарообразный.
- Нечего, нечего, - пробормотал Ний, понукая свою лошадь и оглядываясь на Шеру, - давай-ка скорее отсюда…
Лошади, даже не понукаемые, перешли на быструю рысь. Ний поджимал ноги, чтобы не зацепиться за корни или камни. Неожиданно для себя он наконец нашёл удобную посадку на этих крошечных пузатых лошадках – согнув колени и подсунув носки сапог под верёвку, удерживающую на спине лошади самодельное седло из сложенной в несколько раз попоны. Лошади это сначала не понравилось, она сбилась с шага, но потом понеслась ещё резвее.
На шаг они перешли через полчаса. И почти сразу вдали показалось красноватое пятно – тот самый глинистый обрыв.
И всё же засветло до солёного озера добраться не удалось – уж слишком коротким стал день. Ний нашёл подходящее место для ночёвки, пустил лошадок пастись – снег здесь не лёг, а травы, хоть и тронутой морозцем, было вдоволь, - и, не разжигая огня, забрался в варежку. Шеру побродил по шуршащим кустам, разжился парой мышей, поужинал. Ний удовлетворился холодной зайчатиной.
Он уже засыпал, когда Шеру тоже залез в варежку, пробрался к ногам и там свернулся, довольно урча.
Утром пришлось откапываться из-под снега. Когда сели на лошадей, то Ний увидел множество некрупных следов вокруг ночёвки. Следы успели оплыть, и непонятно, кто это был. Не волки, помельче. Лисы? Ну, может быть… но стаей?..
До цели добрались к полудню. Озеро лежало в глубокой низине. Ний долго искал место, где удобно и безопасно подобраться к берегу, нашёл – по следам. То ли козы, то ли небольшие здешние олени уже спускались сегодня полакомиться. Больше часа он выламывал пласты соли, стараясь поменьше прихватывать грязи, и наполнял мешки.
Когда он выбрался наверх со вторым мешком, уже начало смеркаться. Лошади были чем-то встревожены, переступали с ноги на ногу, - а Шеру спрыгнул с дерева и побежал ему навстречу, беззвучно раскрыв рот.
И тут Ний увидел, что все деревья вокруг сплошь покрыты птицами. Кажется, это были галки. Они сидели в совершенном молчании и лишь изредка перелетали с ветки на ветку.
Ний опустил мешки на землю. Птицы как будто не обращали на него ни малейшего внимания, но от них веяло невнятной угрозой. Он подозвал ездовую лошадку, потянул было из парга лук, но сообразил – от лука не будет никакого толку. Тогда он связал мешки горловинами, подозвал вторую лошадку, перекинул ей мешки через спину, закрепил. Кивнул Шеру: полезай. Но Шеру вместо этого пробежал у него между ног, вскочил сзади на плечо и принялся яростно шептать на ухо.
- Всё равно надо уходить, - сказал Ний. Он взял обеих лошадок под уздцы и повёл назад – туда, откуда пришли.
Позади тут же послышался шум крыльев – птицы по одной, по две снимались с места и перелетали вперёд, садясь на деревья по ходу движения.
Пройдя совсем немного, Ний остановился. Они словно и не трогались с места: стая всё так же беззвучно сидела на ветвях над их головами. Ний забрался на лошадь – Шеру покачнулся, но остался на его плече – и уже привычно сунул носки сапог под верёвку. Лошадка сразу пошла вскачь, навьюченная последовала за ней. Слышно было, как хрустят, уминаясь, пластины соли.
Птицы теперь летели над ними, не присаживаясь. Этот молчаливый полёт – слышен был лишь шелест крыльев – начинал не на шутку тревожить. Свободные птицы никогда так себя не ведут, значит, их кто-то послал. Но зачем? Чтобы следить? Достаточно одной-двух. А вот если они нападут – не отобьёшься…
Пока не нападали. И даже помёт не роняли – то есть роняли, наверное, но где-то в стороне.
Вскоре впереди возник просвет в деревьях, и в просвет глянуло садящееся солнце. Пора была искать место для ночлега. Ний решил остановиться на урезе леса и жечь костёр всю ночь. Ну, не поспим, впервой, что ли…
И всё-таки ночью он время от времени, погружаясь в размышления, соскальзывал в сон. Понимал, что уже не здесь, просыпался, подбрасывал сучья в огонь. И снова предавался раздумьям, не в силах себя сдержать. Но если бы кто-то в этот момент спросил его: о чём думаешь, человек? – он бы не смог ответить.
На рассвете тронулись дальше. Медленно и редко падал снег, и медленно над головой, описывая круги и тем уравнивая свою небесную скорость с неторопливыми наземными тварями, летели чёрные птицы.
И эта деревня была пуста. Здесь даже коровы не мычали. Фриян решил дождаться повозок с учёными и придержал коня, пропуская вперёд воинов. Он всё равно знал наперёд, что увидит там, во дворах и домах: либо совсем уже мёртвых, изгрызших зубами лавки, на которых они лежали, либо ползающих на локтях безумцев, истощённых до последней степени, но не видящих еду и не понимающих, что это еда, – даже когда им насильно засовывали в рот хлеб, они в ужасе отбивались и отплёвывались. И зачастую тут же умирали в конвульсиях, словно тот хлеб был страшным ядом для них…
Он оглядел несжатые поля вокруг. Сытые, тяжёлые, не способные взлететь грачи и вороны были повсюду.
Не следовало брать учёных, в который раз подумал Фриян с досадой. Что они могут сделать тут, кроме как в оторопи смотреть по сторонам и бормотать на своём греческом? А продвижение из-за них медленное, и если какое-то неизвестное зло гуляет по здешним землям и наводит на людей порчу, то оно всякий раз успевает уйти от неповоротливой «эпистимоники экстратии»[1]…
Но уже ничего не поделаешь, так решил царь, его слово последнее. Хотя Фриян просил послать умного колдуна или шамана. От них был бы какой-то практический толк.
Да и верхом бы ездили…
Он дождался, когда скрипучие повозки поравняются с ним, и, не стараясь придать лицу приветливое выражение, сказал:
- Мудрейшие. Повозки на всякий случай останутся здесь. Я попрошу вас дальше идти пешком.
Сидевший на передней врач Атул только кивнул, взял свой посох и торбу и, морщась, ступил на землю. Фриян знал, что у него больные ноги, но, памятуя позавчерашнее, иначе поступить не мог. Второй, землеписец Менелай, хоть годами и был моложе Атула, и ногами не страдал, начал ворчать и требовать доехать до околицы. Фриян молча посмотрел на него. Тогда и Менелай слез и побрёл вслед за Атулом, продолжая неслышно ругаться и всей спиной изображая протест.
- Разворачивайте повозки, будьте наготове, - сказал Фриян возчикам и тронул коня.
Десяток всадников, конвой обоза, остался стоять, как ему и положено. В конце концов, главное, – это то, что везут в двух других повозках, обернув холстом. И это главное необходимо доставить в Цареград.
Ну почему, почему не взяли грамотного колдуна? Он бы, наверное, уже разобрался на месте со всем этим заморочьем…
Догнав Атула, Фриян попридержал коня и склонился к учёному:
- Мудрейший, вы можете взяться за седло.
Атул поднял голову:
- Благодарю, диперан. Но я лучше не торопясь разомну ноги. Это, кстати, помогает размышлять. В саду у Платона всегда размышляли, прогуливаясь. Ни езда на повозке, ни верховая – не помогают думать, в отличие от пешей ходьбы на пару с хорошим собеседником.
- Боюсь, собеседник я сейчас плохой, - сказал Фриян.
- Боюсь, я тоже, - Атул зябко передёрнул плечами и пошёл дальше, сильно наваливаясь на посох.
Фриян послал коня в рысь.
Воины спешились у околицы, коней не привязали, оставили коноводов. Споро принялись обходить дворы – по трое. Фриян, знаком велев всадникам своей личной охраны следовать за ним, двинулся по центральной и единственной улице к общинному дому, видимому издалека – благодаря высокой крутой крыше и шесту над коньком; на шесте положено было в дни праздников вывешивать цветные ленты. Сейчас шест был гол, и это немного успокаивало – опять же после позавчерашнего.
Почти все ворота в крестьянские дворы стояли распахнутые. Во дворах видны были возы и телеги: люди явно готовились выйти на поля, когда стряслось нечто.
Первого мёртвого Фриян увидел, уже когда миновал середину деревни: измождённый крестьянин в нарядной когда-то рубахе сидел у забора, вытянув ноги и уронив голову на грудь. Руки его, большие и сильные, были обгрызены крысами. Последняя крыса юркнула под забор только тогда, когда Фриян пристально посмотрел на неё и потянулся к карману, где лежали свинцовые шарики для пращи.
Пока что ни единого постороннего звука не слышно было ни спереди, ни по сторонам. Вероятно, и здесь оставались только мёртвые…
Подъехали к общинному дому. Дверь была выбита и валялась около крыльца. Фриян спешился, не оборачиваясь поднял один палец. Это значило, что с ним пойдёт один человек, остальные караулят снаружи.
Вошли. Земляной пол был гол, камышовые половики кто-то зачем-то оттащил к стенам и растрепал. Валялось пыльное тряпьё, черепки битой посуды. Длинный стол, который должен был стоять посередине, лежал на боку под окнами. Сами окна, затянутые промасленным холстом, были частью выломаны, частью разорваны. Большая печь расселась, как от сильного удара, – но что могло нанести такой удар, было неясно…
Фриян поднял взгляд вверх. В углу в плетёном потолке зияла дыра, обрывки рядна свешивались, под дырой образовалась куча земли и мха. Кто-то или что-то провалилось внутрь с подкрышья.
Он постоял недолго, прислушиваясь, потом вышел наружу и обогнул дом. Под высоким окном валялась лестница. Фриян хотел её поднять и забраться на крышу, но оказалось, что одна тетива сломана. Он посмотрел на окно и решил, что ничего нового для себя там не найдёт.
Молча вернулся к коню, сел, осмотрелся. Были деревни, в которых жители собирались в одно место и там умирали. Были и такие, где все прятались по домам и умирали в домах. Были, наконец, просто пустые, и лишь в полях и лесах обнаруживались мертвецы…
Наконец, была одна, в которой большинство оказались живыми. Едва отряд въехал в неё, как отовсюду бросились оборванные и кудлатые люди с топорами и вилами. Они не обращали внимания ни на крики, ни на угрозы, а убив кого-нибудь, тут же припадали к ране и жадно пили кровь.
Семерых – троих молодых мужчин, двух девушек и двух старух - удалось скрутить. Они не понимали человеческой речи. Атул велел везти их связанными и поить жидким супом, разжимая рот. Фриян сомневался, что хоть одного удастся довезти живым. Один уже умер.
Это было позавчера.
Фриян повернулся было, чтобы добраться до общественного гумна, – хотя ясно было, что урожай не собирали и здесь. И в этот момент он увидел воина, бегущего к ним, размахивая рукой. Фриян поехал ему навстречу.
- Там живые! – закричал воин ещё издали. – Там живые! Говорят! Они говорят!
Обычная крестьянская семья: хозяин, хозяйка, старый дед, четверо детей. Окна заколочены изнутри горбылём, оставлены узенькие щёлки. Заколочена и входная дверь, семья входила и выходила только через скотскую половину дома, и то по ночам. Обнаружили их чудом – одному из воинов показалось странным скопление кур на заднем дворе; куры же кормились объедками, которые по ночам выбрасывала хозяйка…
Фриян сидел на низковатой для него скамье и слушал рассказ хозяина – как вдруг люди посходили с ума, перестали понимать речь, бездумно забивали скот, потому что могли есть только мясо, забыли про поля, про огороды, про всё забыли. Как летали над деревней страшные чёрные птицы… с них, наверное, всё и началось… Как потом люди начали умирать, поев тухлятины, как разбредались по лесам. Всё это хозяин излагал тихим безнадёжным голосом, а хозяйка иногда вставляла слово-другое и снова умолкала.
Фрияну казалось, что он разговаривает с покойниками. Или с людьми, которые так долго готовились к смерти, что уже забыли, что существует жизнь.
- Как же вы убереглись? – спросил он.
Хозяин только пожал плечами.
- Это дедуля, - сказал старший сын, лет двенадцати. Совершенно как отец, только размером поменьше.
Фриян посмотрел на дедулю. Тот сидел за столом, опёршись о столешницу, и смотрел на свои сомкнутые руки. Руки были огромные, тёмные, с почти чёрными пятнами на кистях и чёрными ногтями.
- Э-э… почтенный… - начал Фриян, но тут дедуля заговорил сам.
- Колдунству я учился. Давно это было, почти всё забыл. Ну, скотину лечил, да. Потеряшек в лесу находил… Но через силу всё – потому забросил. Пахать стал, птицу разводил. С птицей у меня лучше всего получалось… Когда эти чёрные кружить стали, заколотилось у меня. Места себе не находил. Руки тряслись… Руки всё сами и придумали – стал обереги мастерить. Вон они, везде поразвешены. Другим предлагал, не захотели. А после уже поздно стало…
Фриян подошёл к стене. В сумраке дома видно ничего не было, только так – в упор. Сплетённые из веток, перьев и берёсты, на стене висели птички с раскинутыми крыльями. Нет, не с раскинутыми – с растянутыми и привязанными к поперечной перекладине…
- Кур своих всех извёл, жертвы приносил, - продолжал старый колдун. – Там они, - он кивнул вверх, - под коньком.
Вошли ещё несколько человек, среди них – врач Атул.
- Разбирайтесь, мудрейший, - сказал Фриян и вышел во двор.
Здесь он постоял, подышал чистым воздухом.
- Писаря, - не оглядываясь, приказал порученцу. Тот убежал.
Нужно возвращаться, подумал Фриян. Всё увидели, всё узнали. Сделать что-то невозможно. Зря царь отправляет обозы…
Озноб охватил его тело.
Фриян был хороший воин и воинский начальник, и хотя сражений за плечами было немного, простой смерти он не боялся. Но этот страх, засевший в нём ещё с ранней юности, с воинского обучения, преследовал его все тридцать лет сознательной жизни: страх, когда ты ещё жив, а сражение уже безнадёжно проиграно, и сделать ничего нельзя… Он видел и поля, усеянные костями, и города, выкошенные чёрным мором. Теперь вот – целый край, который ещё вроде бы населён кем-то, но уже, считай, мёртв. Зиму не переживёт никто.
Подошёл писарь, весь больной, красноносый и красноглазый, замотанный в тёплое тряпьё. Фриян продиктовал ему донесение, велел переписать трижды и отправить с голубями в столицу.
Голубей уже осталось совсем мало, последняя клетка…
Тройка голубей была выпущена в полёт. Самый удачливый пролетел двадцать парсунгов и был расклёван воронами. Остальные не пролетели и этого.
Ближе к вечеру остановились перед разобранным мостом. Фриян приказал разбивать лагерь, запасаться дровами, сам с охраной проехал по берегу вверх от моста, потом вниз – искал признаки брода. Обычно мосты ставили там, где неподалеку были броды, – но сейчас разведчики ничего не нашли, высокий берег с этой стороны реки и низкий и, похоже, сильно заболоченный – с той. Это было досадно.
К возвращению Фрияна десятник Агай доложил, что продольные балки моста в основном уцелели, хоть их и пытались ломать местами – и, в общем, за час-два работы можно мост восстановить, леса вокруг предостаточно. Фриян кивнул, велел сначала укрепить лагерь частоколом-кородомой, а завтра с рассветом заняться мостом.
До наступления темноты управились, разожгли костры, воины поужинали, легли спать. Фриян обошёл караулы, вернулся в свой шатёр, выпил горячего вина. Чувство состоявшегося поражения не отпускало, хоть и сделалось не таким острым. Он лёг и постарался заставить себя думать о будущей свадьбе, но вместо этого пришла умершая жена Тунда. Он до сих пор тосковал по ней, а также по тому, что не смог быть с нею последние её дни на свете и не смог похоронить по обычаю предков – Тунда умерла родами в пути, на лодке, и лодейщики даже под угрозой страшной смерти отказались везти мёртвое тело, пришлось слугам похоронить её на высоком берегу среди трёх берёз… Фриян много раз приезжал на могилу, воздвиг камень, но это был простой камень, не такой, которым молились Тунда и её родня.
Уже десять лет прошло…
Тунда тихо сидела в углу шатра, сложив руки. Тёмный платок её с золотым шитьём низко свешивался со лба, почти закрывая глаза. Внезапно она встала, выпрямилась, вытянулась. Платок сполз ещё ниже, на пол-лица. Потом она подняла левую руку и показала ею на что-то позади Фрияна.
Он открыл глаза. Светильник продолжал тускло гореть, но пламя стало сильно коптящим. Фриян мгновенно обулся, накинул на плечи шерстяной плащ и вышел наружу. Было вроде бы тихо, лишь деловито потрескивал костёр, и вразнобой храпели воины в своих шатрах. Лошади не беспокоились, даже не переступали с ноги на ногу и не обмахивались хвостами – им снилось что-то совсем спокойное.
Фриян подошёл к ближнему караулу, жестом велел сидеть, не вскакивать. Он знал, что воины уважают его в том числе за то, что не требует показного почитания, и ценил это. «Отец родной», слышал он временами, и это была не лесть – они на самом деле так думали.
- Ничего подозрительного? – спросил он.
- Одно время какие-то тени мерещились, - ответил старший из тройки, - а сейчас ничего. Всё спокойно.
- Какие тени?
- Непонятные. Вроде как в тумане кто-то ходил.
- Так нет тумана.
- Вот я и говорю – тени…
Фриян кивнул.
- Хорошо, продолжайте наблюдать. Скоро луна взойдёт, будет легче.
Он пошёл к другому караулу и сам увидел тень. Кто-то стоял поодаль от костра. Всмотревшись, Фриян узнал деда-колдуна. Его бесформенная шуба лохматым мехом наружу казалась тёмным облаком.
- Не спится, отец? – спросил Фриян, приблизившись.
- Не спится, начальник. Недобрая ночь, тревога у меня.
- Мне вот тоже не спится.
- Шастают рядом, - понизив голос, сказал колдун. – Чую, а кто – понять не могу.
- Живые хоть?
- Да вроде живые… неясно. Вроде люди… и тоже неясно. Ты вели хворост кучами навалить, чтобы быстро поджечь в случай чего. Вроде как боятся огня, потому и близко не подходят.
Хворост, подумал Фриян. Хворосту мало собрали, только на растопку, он сам велел тащить толстые дрова…
Он подозвал караульного начальника, велел сложить две пирамиды из дров и поставить наверх по кувшину с маслом – это не совсем то, что надо, но всё же разжечь можно будет за пару лепт.
- Больше ничего не скажешь, отец?
- Хотел бы, да не знаю, что сказать… в слова не ложится. Боюсь, а чего боюсь…
Фриян кивнул и пошёл дальше. Толку от вас, колдунов деревенских… Потом он вспомнил, что этот старик спас всю свою семью. Других не смог, а своих спас. Значит, был какой-то толк.
Вот почему, почему, почему царь не отрядил с ним какого-нибудь сильного мага? Насколько всё было бы проще…
На остальных караульных постах ничего не видели и не слышали, но чувство тревоги охватило и их.
Успокаивало только то, что лошади мирно дремали, сонно жевали остатки овса из тряпичных кормушек, иногда вздрагивали и чесались.
Надо было взять ещё собак…
Фриян распорядился сменить караульных до срока, а потом менять каждый час. И с восходом солнца начинать сворачивать лагерь.
Сам он больше не ложился, ходил, сидел, часто возвращался к кородоме и в промежутки между кольями всматривался в темноту – но так ничего сам и не увидел. Возможно, тревожащие твари ушли или затаились…
Не ушли. Не надо себя успокаивать понапрасну. Просто ждут момента.
Перед рассветом спустился туман, сразу выпадавший инеем на всём.
И тут же отовсюду стали приходить звуки: шорох, потрескивание, будто бы далёкое шумное дыхание, бормотание, скрип. Фриян взобрался на наблюдательную лестницу, возвышающуюся над частоколом, стал всматриваться и вслушиваться. Но в тумане вроде бы ничто не двигалось и не шевелилось…
Он подозвал ближнего караульного и велел передать, чтобы поднимали всех и начинали сворачиваться.
Управились за час. Фриян прошёл по лагерю, убедился, что все похлебали горячего, ничего не забыли и всю поклажу погрузили правильно.
- Мост! – скомандовал он.
Воины метнулись к кородоме, стали разбирать её, сбивая обухами топоров звенья с вкопанных кольев. Хватали звено и волокли к мосту, укладывая настилом на продольные балки. За двадцать лепт половина настила была зарощена, пеший пройдёт и повозки прокатятся – вот кони не смогут, копыта будут проваливаться между кольями. Но он и не собирался пускать коней по мосту…
Задержка небольшая вышла только с покорёженной балкой, но и с той управились без затей: бросили поверх неё длинное нетолстое брёвнышко, туго примотали верёвками с обоих концов - выдержит. И снова стали укладывать звенья частокола. Фриян вечером промерял сам – хватало как раз, и ещё небольшой запас оставался.
- Коней вплавь!
Вода дымилась слегка, была холодна, кони шли неохотно. Коноводам Фриян велел не раздеваться догола, пододяга шерстяная греет и в воде, а на том берегу будет сухая подмена. На десяток коней отрядил по одному коноводу – хватит; да и вёл их опытнейший в переправах сотник Куцкан. Вскоре Фриян увидел, как Куцкан с другими коноводами заводят коней в реку выше по течению шагах в ста, как кони начинают плыть, и как плывёт сам Куцкан, держась за гриву, - понял, что выберутся они на тот берег аккурат под мостом, где почва должна быть плотной, раз уж мост стоит крепко, и вернулся к наблюдению за разборкой частокола.
Вытянувшись в две редкие цепочки, стояли воины, держа пики остриями вверх, готовые в любой миг ощетиниться на опасность сталью. Туман всё так и висел над землёй, вроде бы и не густой, но непроницаемый, и что делалось там, за туманом, понять было нельзя.
Последние звенья кородомы снимали, последние пласты настила укладывали… Сейчас отряд как никогда был беззащитен.
Однако же ничего не произошло.
- Макля и Вирень – на тот берег, бегом!
Две дюжины бойцов попятились из цепочки, на ходу выстроились, и скоро Фриян услышал дробный топот ног по настилу моста.
- Отходим к берегу. Тумо и Тол – остаётесь здесь, остальные со мной. Повозки катим на руках, не застревать!
Цепочка бойцов сократилась, образовав дугу шагов в пятьдесят. Фриян побежал по мосту, мельком взглянув на переправу коней. Уже половина топталась под мостом на другом берегу, несколько плыли, с десяток – готовились войти в реку. Остальных, самых робких, коноводы держали под уздцы и успокаивали. Там всё было в порядке, Куцкан знал своё дело как никто.
Но чтобы вывести коней из-под моста, снова придётся сбрасывать часть настила… Ладно, это не самая великая трудность.
Воины Макли и Виреня стояли как положено - редкой цепью, держа пики наготове. Фриян встал в цепь, всмотрелся. Такой же гнусный туман, в сотне шагов не видно ни зги.
Подошли Атул и Менелай. Атул почти висел на посохе и охал при каждом шаге.
- Начальник, - сказал он, - там воины хотят выгрузить мертвяков. Говорят, тяжело тащить по брёвнам…
- Не выгружать, - сказал Фриян и подозвал Маклю. – Беги скажи, пусть ничего не выкладывают и катят как есть. И быстро.
Макля побежал исполнять.
Обе повозки действительно застряли посреди моста.
- На руки поднять, если что! – прокричал вслед Фриян. – И пусть Тол и Тумо переходят, пора уже!
Почти все уже, и воины, и крестьяне – были на этой стороне или ещё бежали по мосту. Макля командовал, повозки облепили со всех сторон и наконец стронули с места.
Цепочка воинов, прикрывавших конец моста, стянулась, выстроилась колонной и ступила на настил.
В этот миг что-то произошло – будто в небе лопнула струна. Странный вибрирующий звук спустился вниз и покатился вокруг, взбивая туман в тугие вихорьки. Фриян непроизвольно посмотрел в небо, а когда опустил взгляд, мост уже пылал. Беззвучное и почти бесцветное пламя охватило сваи, настил, повозки, мечущихся людей. Почему-то никто не бросался в воду – горели и падали, горели и падали… нет, несколько то ли везучих, то ли догадливых, то ли хладнокровных спрыгнули вниз и поплыли кто куда.
Под мостом жуткими голосами кричали кони. Куцкан и несколько коноводов выскочили из-под моста и начали голыми руками стаскивать в сторону тлеющий пласт настила. Горящие люди бежали к берегу и теперь проваливались вниз. Потом сквозь образовавшийся проём на берег полезли кони, цепляясь передними копытами и скользя животом по краю откоса. Они выскакивали наверх и в ужасе разбегались, разбрасывая тех, кто пытался их перехватить. С конями выбирались люди, чёрные от огня и прибрежной грязи, отползали недалеко от края и падали…
Фриян с трудом повернулся. Вихорьки разгулялись по степи, и между ними стали проступать неясные фигуры.
- В цепь! – закричал он. – Все живые – в цепь!
Глава вторая. ПОД ПОЛОГОМ
После того, как Ний вернулся с грузом соли, Ягмара понемногу стала возвращаться в прежнее своё состояние. Она посвежела лицом, и хотя ещё горбилась, но ходила легко и даже стала помогать Нию по хозяйству. Разговаривать с ней, правда, всё ещё было трудновато – она каждый раз как будто продолжала недавно прерванный разговор, и Ний не всегда мог ухватить нить её мыслей. Но с этим уже можно было жить.
- Я знаю, - говорила она вдруг, - ты всё думаешь, почему я ещё так мало умею, когда вроде бы должна уметь всё. Но это как с возвращением твоей памяти помнишь? Ты что-то старался вспомнить, и у тебя начинала страшно болеть голова. Вот у меня что-то подобное – как только я позволяю себе, чтобы новое умение проникло в меня, вот сюда, - она показывала пальцем на точку между бровями, - как будто входит раскалённая игла… нет, скорее гвоздь, - и как бы раскрывается внутри. Это больно, очень больно, я бы потерпела… но это ещё и страшно. Ну, представь, тебе медленно вгоняют гвоздь в голову… Поэтому я изо всех сил противлюсь этим новым умениям… каждый раз как будто умираешь. Но я всё равно их впускаю, как только собираюсь с силами. Не злись на меня, пожалуйста…
- Я не злюсь, - говорил Ний. – Просто иногда досадно, но ты не обращай на это внимания.
- Уже не получается не обращать, ты извини, но я тебя чувствую, я не могу пока от этого закрываться, я тебя чувствую так сильно, будто с меня содрана вся кожа… Я научусь закрываться, но для этого нужно вбить в себя ещё десяток гвоздей, ты подожди, я их вобью, но не сейчас, не сразу…
- Я буду сдерживаться.
- Это ещё труднее переносить, ты лучше не сдерживайся, ты лучше говори словами. Потому что слова – они как-то снаружи, а это – изнутри. Нет, ты ни в чём не виноват, не надо так думать…
- Ты и мысли слышишь?
- Нет, не мысли. Чувства, ощущения… всякое такое. Я не хочу слушать мысли, да это вроде бы и невозможно, но потом… я всё равно буду видеть тебя насквозь, и с этим ничего не поделать, я же этим пока не управляю. Оно всё вбивается в меня само, когда я устаю сопротивляться… Если бы я ещё умела выбирать то, что в меня входит и во мне раскрывается, было бы проще, но я не умею, я получаю множество ненужных сейчас знаний, а то, что нужно, где-то далеко, ждёт своей очереди…
Она замолкла и не потом несколько дней не произносила ни слова.
Или:
- …А вдруг тогда всё произошло так, как говорилось в легендах? Отец умер, мама покончила с собой, я убила маму… Вышли мы трое. Вазила отправился домой, а значит, ты или я обрели силу бога. Но во мне только мамины умения, которые она мне передала, и больше я ничего не чувствую. Значит – ты? Ты чувствуешь что-то в себе?
- Нет. Наверное, эта чара, которую на меня наложил Черномор, воспрепятствовала.
- Не знаю, не знаю. Я вот чувствую, что в тебе появилось что-то новое, непонятное… но оно в такой глубине, что мне не видно совсем. Вдруг ты всё-таки бог, просто ещё этого не знаешь?
- Надеюсь, что и не узнаю никогда.
- Страшно быть богом?
- Невыносимо.
- Но ты ведь думал об этом?
- О чём я только не думал…
Или:
- Иногда я боюсь, что когда во мне всё раскроется, я сама превращусь в маму. Во мне всё будет её – и ничего своего. Её мысли, её поведение, её любовь… А меня не будет. Совсем не будет. И что тогда?..
Иногда она говорила так, что Ний её просто не понимал:
- …следы повсюду. Идёт человек, а перед ним его следы. И хорошо, когда живой идёт, а то ведь мёртвый, а сам того не знает. И почему-то все вверх идут, в гору, в лёд и мороз. Нечего там делать, в горах… одни орлы… Ворон умный, он против следов летит, что-то знает. Разрушитель мира уже на чёрном коне, сам белый весь, брат твой младший, а что делать? Я не знаю пока…
И она снова замолкала надолго.
Вокруг холма дважды ложился снег и дважды сходил, зима не торопилась. Теперь, когда соль была в достатке, Ний делал запасы: солил, а потом коптил или вялил козлятину и зайчатину. Зайцев было неимоверно много, их можно было просто сгребать в мешок – если бы в хозяйстве были лишние мешки. Драть мочало, чтобы что-то сплести, он пытался, но опыта не было, и некому было научить. Так что приходилось обходиться без мешков. Пару раз он подстреливал диких свиней, но подранки уходили, а сам он не решался удаляться далеко от холма: почему-то он знал, что постоянно нужно быть рядом. Эти предзнания пугали его, он ведь и сам боялся того же, что и Ягмара, – а вдруг сила бога досталась именно ему, просто пока дремлет, ждёт то ли часа, то ли случая…
Он бы всё отдал, чтобы этого избежать.
Впрочем, отдавать было как бы и нечего…
Наконец снег лёг всерьёз, в лесу он уже был выше колена, пришлось мастерить лыжи. На это ушёл день. Когда Ний вышел на лыжах, он увидел следы – конские и человеческие. Две лошади и несколько пеших, шедших с лошадьми рядом.
Он видел, что они свернули было к тому месту, где обычно держались мохноногие лошадки, но лошадки разбежались, и странники пошли своей дорогой.
Не думая пока ни о чём, он двинулся по следам и меньше чем в парсунге обнаружил стоянку. Людей было семеро, из них один, вроде бы, неходячий. Остальные рубили и таскали дрова и мастерили шалаш. Мальчик разбрасывал снег в сторонке, там, где торчали метёлки дикого овса и травы – видимо, чтобы измождённые лошади могли поесть.
Ний вынул из торбы бусы Ягмары и надел на шею. Теперь чужой взгляд с него скатывался, и можно было подойти поближе. Он пожалел, что не взял дальнозоркую шапку, но в ней мёрзла голова, а в лесу всё равно видимость невеликая.
Впрочем, и вблизи он мало что увидел. Два воина, постарше и помоложе, старик-крестьянин, женщина, но в мужской одежде, мальчик лет десяти, пожилой явно горожанин – и тот, которого усадили на тюк, брошенный под дерево; он был закутан в меха и тряпьё. Наверное, больной…
Судя по количеству дров, путники решили не просто переночевать здесь, а отдохнуть хотя бы день. Возможно, поохотиться, пополнить запасы в дорогу. Множество следов дичи, которые они не могли не заметить, наверняка навели их на эту мысль.
Незамеченным, Ний вернулся к холму, по пути подстрелив молодую козочку. Пока он её свежевал, стемнело. Он вошёл в холм, в его тепло и постоянный ровный, не дающий тени свет, и удивился: Ягмара беспокойно ждала его у входа.
- Там кто-то есть, снаружи? – быстро спросила она, не дожидаясь даже, пока он скинет поклажу.
- Да, есть, - он бросил мясо на специально для этого предназначенную шкуру, снял лыжи, стал раздеваться. – Семь человек, уставшие, неопасные.
- Дай посмотрю… - она поднесла руку к его лицу. Он ощутил как бы дуновение ветерка. – Это Фриян, жених моей подруги… или уже муж… всё равно. Прости, но это что-то важное. За ними надо сходить.
- Привести сюда?
Ягмара помедлила.
- Да, лучше прямо сюда. Внутрь.
- Ты уверена?
- Всё остальное хуже… сложнее. Ты сходишь сейчас?
- Пока я дойду, они будут спать.
- Лучше их разбудить и привести. Они нужны, а там опасно. И даже… знаешь… Я схожу с тобой.
- У тебя нет лыж.
- Поеду верхом. Да, возьмём всех наших лошадей… Подожди меня, я быстро соберусь.
Она действительно собралась очень быстро. Козья шубка мехом наружу и такие же сапоги, сшитые Нием грубо и неумело, придавали ей совершенно отчаянный вид…
- Возьми фонарь, - сказала она и вышла первой, подзывая свистом лошадок.
Ний вздохнул, снова натянул на себя похрустывающий кофт всё из тех же козьих шкур, взял лыжи и вышел следом.
Темнело быстро, падал редкий снег. Фонарь был тускл – топлёное сало светило хуже масла. Ний опять пожалел, что не надел волшебную шапку.
- Ты не можешь сделать посветлее? – спросил он Ягмару, догнавшую его. Даже сидя верхом, она была вровень с ним. Лошадки топали за нею, как гусята за гусыней.
- Могу, но не стоит. След пока виден…
Только след и был виден. Лес казался совершенно незнакомым. Впрочем, как всегда ночью.
Довольно скоро они заметили проблески огня.
У костра сидели дед и мальчик. Остальные, надо полагать, спали в шалаше.
Ягмара сделала Нию знак остановиться, сама спрыгнула с лошади, прошла немного вперёд. Несколько лепт стояла неподвижно.
Потом обернулась, сказала:
- Пойдём. Надо забрать их с собой. Один совсем плох.
- А они пойдут? – почему-то усомнился Ний.
- Попробуем уговорить…
Когда они вошли в круг света, отбрасываемого костром, дед вскочил и схватился за посох, толстый, как оглобля. Потом присмотрелся и сделал вид, что он на посох просто опирается.
- Доброй вам ночи, путники, - сказала Ягмара. – Вы прошли мимо нашего дома, не заметив его. Я хочу пригласить вас на ночлег.
- Доброй ночи на добром слове, - сказал дед. Голос у него был глухой, словно он говорил сквозь толстую шкуру. – Вижу, что не духи вы ночные и не мертвецы. Но что за дом такой, что мы его не приметили?
- Он невидимый, - сказала Ягмара просто. – Вы прошли рядом и не заметили. Если вы позовёте вашего старшего, Фрияна, он узнает меня. Я Ягмара, дочь Акболата из Тикра и волшебницы Бекторо. Это Ний, купец из Аркаима. Мы живём здесь, потому что так надо. Поедемте с нами, вы хотя бы согреетесь…
- Деда… - мальчик подёргал старика за рукав. – Деда, я её боюсь.
- Я страшная, я знаю, - сказала Ягмара. – Это просто от усталости.
Из шалаша, разметав закрывающий выход лапник, выбрался Фриян и с ним второй воин.
- Добра вам и мудрости, почтенный Фриян, - снова поздоровалась Ягмара. – Вы видели меня на последних Подружках, я подруга Сюмерге…
Фриян подошёл близко, наклонился. Он был более чем на голову выше Ягмары. Долго всматривался.
- Да… хорошо, что сказали… мог не узнать. Боги, как давно это было…
- Очень давно, - согласилась Ягмара. – Состоялась ли свадьба?
- Не успели, пришлось отложить… Но что вы тут делаете, во имя Мазды?
- Давайте переберёмся под крышу, я там всё расскажу. У вас больной, ему нужна помощь…
- У нас больной… - с горечью повторил Фриян. – У нас, дохтар ханум[2], целый край больных, и множество уже умерли… Мы принимаем ваше приглашение с благодарностью. Куда идти?
- Лучше ехать.
Ягмара свистнула, и через лепту мохнатые лошадки подбежали и остановились, фыркая и выдыхая пар.
- Сто лет не ездил на осликах, - сказал Фриян. – Надеюсь, они не такие упрямые, как длинноухие?
- Они умны и послушны… Я думаю, не стоит нагружать ваших лошадей, они слишком устали. Какое-то имущество можно оставить тут, всё равно в округе нет ни живых, ни мёртвых. Впрочем, это вы сами решайте.
- Нечего оставлять, - сказал Фриян. – Уже нечего…
Фриян проснулся от яростного сердцебиения. Он сел, сбрасывая с себя покрывало и не понимая, ни кто он, ни где он. Рядом с ним сидел большой рыжий кот и смотрел пристально. Поняв, что с человеком что-то не в порядке, он встал, сказал: «Норррм?» - и ушёл. Через лепту вернулся в сопровождении высокого костистого парня с длинными светлыми волосами и глазами странного цвета. Понемногу к Фрияну возвращалась память о прошлой ночи… да нет, какая там память: шёл сквозь заснеженный лес, ведя в поводу навьюченную лошадь, куда-то пришёл, упал… всё.
Что-то ещё тревожило Фрияна – и сквозь сон тревожило, и сейчас… паутина глубокого сна спадала, и он понял, что это звуки. Непонятные страшноватые звуки, негромкие, но пробирающие до костей.
- Доброго утра, господин поручный, - сказал парень (Ний, вспомнил Фриян его имя. Ний). – Старайтесь не обращать внимания. Это неприятно, но так надо.
- Что это? – спросил Фриян.
- Ягмара отпевает отца. Я вам потом всё расскажу. Омовение вон за той ширмой, могу помочь. Все уже поели, но я решил подождать вас.
Фриян встал в полный рост, ломая боль в ногах и спине, и осмотрелся. Кругом был зелёный луг, чуть в стороне – зелёный кустарник. Стояли плетёные из прутьев ширмы, а в отдалении – большой плетёный же шалаш, формой напоминающий кочевнический шатёр. За кустами, похоже, сидели или лежали его спутники – во всяком случае, оттуда доносилась негромкая и неразборчивая речь. Он посмотрел себе под ноги. Спал он на сшитых шкурах, брошенных на груду сухого мха…
- Где мы? – спросил Фриян, чувствуя неприятный холодок в груди.
- Убежище, - сказал Ний. – Ягмара его соорудила. Она волшебница, так что не беспокойтесь. Будьте как дома, отдыхайте. Просто сегодня её нельзя отвлекать – поэтому спрашивайте меня, если надо. Да, вашего врача она полечила, ему уже легче, будет жить. И если захотите ванну, то только скажите, это нетрудно. Вот одежды подсменной… увы.
- Немыслимо, - сказал Фриян. – Ладно, всё потом. Нужная яма?..
- Вот там, за ширмой. Там же и омовение.
Позже, сотворив молитву и испросив прощения за грязную одежду, Фриян заглянул к своим. Они расположились кружком, создав из мха, верхней одежды и бревёшек подобие становища. Первым делом Фриян поговорил с Атулом. Похоже, волшебница и впрямь сотворила чудо: краснота с его сломанной ноги сошла, и вообще он уже мог опираться на неё – правда, ещё с осторожностью. Все прочие пребывали в счастливом недоумении – и, кажется, не собирались из него выходить. Разве что старый колдун тревожно оглядывался и всё пожимал плечами, словно его кусала муха между лопаток. Внук спал, свернувшись калачиком, а сноха теребила платок, погружённая в мрачные думы о муже и остальных детях. Менелай, когда Фриян оборотился к нему, сделал попытку встать, но повалился, и Фриян, усмехнувшись, махнул ему рукой: сиди, мол. Сказал:
- Сегодня отдыхаем все. К вечеру я решу, что будем делать дальше. Менелай, запиши всё в подробностях – с того момента, как… ну, ты понимаешь. В общем, когда прервал записи.
- Сделаю, начальник, - сказал Менелай. – Я уже начал было, но чернила тогда ещё не оттаяли.
Врёшь, собака, хотел сказать Фриян, но просто махнул рукой и пошёл к ожидавшему его Нию.
Стол был прост, но обилен: немаленькая горка жареного мяса и к нему желтоватые округлые ломтики какого-то растения. В кувшине была ледяная вода.
- Хлеба мало, - как бы извиняясь, сказал Ний, - хлеб я только для Ягмары сделал да ещё мальчику ломоть дал. У вас с собой нет хотя бы горстки пшеницы?
- Должна быть, - сказал Фриян. – Велю найти. Да разве горстки хватит?
- Не сразу, конечно, - сказал Ний. – Но посева через два… Впрочем, не стану вас утомлять подробностями нашего бытия.
- Разумеется. Как гость я должен рассказывать первым…
- Вы поешьте сначала, - сказал Ний. – Рассказы успеют. Может быть, и Ягмара освободится от пения, придёт послушать. Ей это важнее.
- Всё-таки никак не могу понять… - пробормотал Фриян, накладывая себе мясо на оструганную дощечку.
- Вы не поверите, но я тоже, - сказал Ний – и потянулся за куском.
Какое-то время они ели молча.
- Думаю, мы лучше нарушим обычай, - сказал Ний. – Я расскажу вам о том, кто мы есть и как сюда попали. Вам будет проще…
Он налил себе воды и, отхлёбывая по глоточку, стал неторопливо излагать историю – начиная с того момента, когда Акболат поднял меч на злого бога Черномора, и как он сам оказался в Тикре с неснимаемым оручем Акболата на руке, но совершенно лишённый памяти, и как они с Ягмарой пошли по небесному следу, освободили Акболата - но, к несчастью, и Черномора, как они схватились с Черномором в битве где-то за пределами мира, как Ягмара одержала победу – и как потом нашли это необычное место, где течёт мёртвая вода, и что Ягмара пытается Акболата оживить… Ний, конечно, опускал многие подробности, Фриян это прекрасно понимал, но и то, что он слышал, рождало у него ощущение восторга и невероятия. Он сам некогда был короткое время знаком с Акболатом, но даже не думал, что этот, как ему казалось, никчёмный царевич в изгнании способен на такое. А ведь получалось, что именно Акболат поспособствовал восхождению на трон Додона, нынешнего царя, перед мудростью и рассудительностью которого Фриян преклонялся… Ний вёл рассказ спокойно, ровно – как будто речь шла о простых и обыденных вещах, и чувствовалось, что себя он считает лишь случайным свидетелем и посильным участником событий, которые вершились вокруг него.
Потом он поставил чашу рядом с дощечкой для еды.
- Ваша очередь, поручный, - сказа он.
- Да… очередь моя… - Фриян вдруг задумался. – Скорее всего, эта история переплетена с вашей, но я пока не понимаю, где и как… В конце лета из северных краёв стали поступать странные донесения о голоде и болезнях. Царь отрядил меня и несколько других поручных выяснить обстоятельства, потому что никаких оснований для голода не было – урожай удался, и даже прошлогодние запасы оставались до зимы самое меньшее. Однако мы двинулись в путь – в разные места. При мне была сотня воинов, двенадцать человек обозников, а также трое учёных мужей – с двумя из которых вы можете поговорить, они спаслись. Первые недели пути не вызвали у нас никакой тревоги, селяне были сыты и здоровы. Но за рекой Лисьмой[3] – знаете, где это? – (Ний кивнул.) – вдруг сплошь начались несжатые поля и брошенные деревни. Потом стали попадаться деревни с мёртвыми. Люди собирались где-то в одном месте и умирали…
Фриян тоже налил себе воды. Он уже думал было, что все эти воспоминания подёрнулись дымкой, но тут почему-то сдавило горло.
- Я сделал глупость – разделил отряд натрое. Чтобы проверить как можно больше земель. Но стали пропадать гонцы. Пришлось снова объединяться, и всё равно пропадали дозорные, разведчики… потом просто стали исчезать люди на ночёвках. Так мы потеряли треть. Одного учёного тоже – цирюльника Агапа. Вошёл у всех на глазах в дом – и не вышел. Мы ни разу не встретили живых, но всегда чувствовали, что за нами следят, кружатся вокруг… непонятно кто. Наконец в одной деревне нашли живых – вот, трое из них с нами… Деревенский колдун смог защитить свой дом оберегами. Говорил, что людей охватило безумие, принесённое какими-то странными птицами. Я решил, что надо возвращаться…
Он отпил глоток.
- По дороге был полуразобранный мост. Мы его починили, но когда половина отряда перешла, мост вспыхнул. Мы потеряли… очень многих. И все собранные свидетельства, захваченных безумцев… почти всё. Выжило тридцать четыре человека. Постоянно казалось, что на нас нападают, хотя не прилетело ни единой стрелы, не появилось ни единого врага. Был туман… такой необычный. И в этом тумане отряд мой… истаял. Мы вроде бы держали порядок, но час от часа кто-то исчезал, один за другим. Так мы и шли, пока не вошли в лес. В лесу тумана не было, но и нас почти не осталось. На предпоследней ночёвке пропали трое воинов. Я не знаю, может быть, и сами ушли… не знаю, не могу сказать. А на последней – перед тем, как вы нас нашли – один из воинов попытался меня убить. У него были совершенно белые глаза, он ничего не понимал. Скрутить его не получилось… Вот, собственно, и всё. Остальное вы знаете.
Ний молчал, сосредоточенно крутя чашу в руках. Потом спросил:
- Птицы, говорите?
- Птицы. Колдун их очень подробно описал, эти записи уцелели. Впрочем, он сам здесь, может повторить.
- Да, наверное… Ягмара позже поговорит с ним. Что вы собираетесь делать дальше?
- Нужно добраться до Цареграда. Или хотя бы до проезжей дороги – послать доклад по эстафете. Мы отправляли записки с почтовыми голубями, но когда узнали самое главное, голуби уже кончились… да и те, которых отправили, – добрались ли?
Ний молча покивал. Потом сказал:
- У Ягмары было… предчувствие, видение, не знаю, как правильно… что нам с ней скоро предстоит расстаться. Наверное, это означает, что мне придётся вас проводить.
- Это было бы очень кстати, - сказал Фриян. – Дело в том, что я совершенно не представляю, где мы сейчас находимся. Вообще-то, если бы вы смогли нарисовать нам карту…
- Увы, - Ний покачал головой. – Я тоже не знаю, где мы. Конечно, если просто идти на восход, то рано или поздно упрёшься в дорогу кочевников. Но дело в том, что там всё мертво. Чёрный мор. Не знаю, есть ли живые в Аркаиме…
- Ещё и чёрный мор…
- Да. То есть придётся идти на юг, за Джаиг, на Царскую дорогу. Это не меньше месяца пути. Опять же, Ягмаре решать, но я бы посоветовал вам оставить здесь больного, женщину и ребёнка. Да и старика бы…
- Колдуна я обязательно должен привезти к царю. Он важнейший очевидец. Да и в дороге показал себя с наилучшей стороны…
Фриян допил воду и посмотрел на чашу.
- Это вы всё сами делали?
- Да. Мы ведь попали сюда почти с пустыми руками. Я могу попросить вас оставить нам один топор? Наш маленький и уже еле дышит, Ягмара пыталась его укрепить, но, вы же знаете, железо нечувствительно к волшебству. А кузницу я поставить не могу…
- Конечно. У нас мало имущества, но вы можете взять из него всё, что вам необходимо. За исключением того, без чего не обойтись в походе… Кстати, а зачем вам идти, если вы, как и мы, не знаете местности?
Ний усмехнулся.
- У меня будет проводник…
Он не закончил. Пение Ягмары перешло в долгий высокий всхлип, и наступила тишина.
Ний вскочил и быстро пошёл к шалашу. Замешкался перед входом. Но тут занавес из рогозовых стеблей раздвинулся, и Ягмара с трудом, на четвереньках, выползла наружу. Тут же повалилась на бок, откинув голову лицом кверху. Глаза у неё были совершенно бессмысленные, как у младенца. Откуда-то возник Шеру, напрягся было, но почти тотчас расслабился и лизнул её в нос. Ягмара закрыла глаза, снова открыла. Теперь они сияли.
- Что?.. – начал Ний, но Ягмара просто показала ему рукой на вход в шалаш.
- Я могу зайти?
Она чуть заметно кивнула.
Ний сложился и протиснулся в низкий и узкий проход.
В шалаше было совсем темно, глаза долго привыкали, чтобы хоть что-то увидеть. Пахло сыростью и чем-то ещё, из глубокого детства. Наконец он понял, куда надо смотреть.
На дне когда-то выкопанного им крошечного пруда под слоем воды лежало обнажённое тело Акболата.
…он ступал босыми ногами по округлым разноцветным ярким камням, и кто-то сверху крепко держал его за поднятые руки. Он дошёл до прозрачной воды и стал радостно подпрыгивать, подняв множество сверкающих брызг. Потом он куда-то бежал, зацепился ногой за корень, и земля опрокинулась и метнулась ему в лицо. Была белая вспышка. Он потрогал себя за лоб, потом посмотрел на руку – рука была в красном. Почему-то стало страшно. Он знал, что на этом месте будет шишка, которая постепенно исчезнет только через много лет…
- Нет, конечно, - сказала Ягмара, с жадностью глядя на следующий кусок мяса; но надо было сделать паузу. – Ещё много работы. Но она другая. То есть самое трудное позади, а впереди – самое сложное. Сейчас главное – не торопиться, не жадничать. Я даже могу дня два просто отдохнуть. Потом ты, - она кивнула Нию, - мне будешь нужен на некоторое время. А потом я уже смогу здесь обходиться сама…
- То есть нам ждать ещё два дня? – уточнил Фриян.
- Три, - сказала Ягмара.
- Может быть, вы просто начертите нам карту, и мы пойдём сами?
- Не стоит, - сказала Ягмара. – Сами вы будете вдвое дольше добираться до места. Сэкономите три дня, потеряете месяц… Я думаю, надо целиться туда, где Царская дорога пересекает Джаиг. А до этого к Джаигу не приближаться, там сейчас нехорошие места…
- Убыри? – спросил Ний.
- Не совсем. Убыри, вся эта дрянь с волками, с птицами… это только проявление. Кто-то действительно потревожил старых богов. И то, что на севере произошло, – это не Черномора рук дело, это кто-то против Черномора поднялся. Без умения, без знаний… - она вздохнула и взяла следующий кусок. – Не знаю кто, не знаю, как, не знаю, почему. Совсем смутно пока вижу, не до того было…
- Но ты узнаешь?
- Когда-нибудь узнаю. Я же тебе говорила, я не до конца управляю своими умениями. Так, слегка… Как оно само произойдёт – так и будет.
- Ну да, я помню… Как ты думаешь, сколько времени Колобка придётся будить?
- Недолго. Но лучше начни сейчас, пусть он оклемается от сна. Заверни в мокрый мох, потом сунь за пазуху. Он отмокнет, отогреется и проснётся. Только сначала дурной будет…
- Дохтар ханум[4], - сказал Фриян, - с вашего позволения – вы не приютите у себя крестьянку Цецу и её сына Пичая? Они помогут вам по хозяйству…
- Я сама хотела просить оставить их здесь. В пути им будет слишком тяжело. Хотя, конечно, теперь дорога у вас выйдет попроще, но ведь и морозы могут грянуть. Кстати, Ний, что там у нас с мехами?
- Козы, - коротко ответил Ний. – Кстати, надо пошить кожуха на всех. Вот и занятие…
- Да, и ещё, - сказала Ягмара, повернувшись к Фрияну. – Боюсь, ваши лошади не выдержат пути, а здесь им не хватит корма. Их нужно забить на мясо. Жаль, но это так.
- Понимаю, - сказал Фриян. – Я распоряжусь.
- Вы поедете на наших лошадках. Одну оставите мне, остальные ваши. Им зимы привычны, они довезут. Впрочем, у нас ещё будет время всё обсудить. А сейчас мне надо поспать…
…лучше всего было, обхватив пса за толстую сильную шею, бежать рядом с ним, отталкиваться ногами и лететь, и снова бежать. Пугливые овцы шарахались, а большие люди у костра смеялись, пили вино и ели мясо, и говорили – Фируз, твой сын наверняка станет царём собак, посмотри, как они его слушаются, - и хохотали. Собаки действительно слушались его, и самые огромные, с чёрной пастью волкодавы позволяли дёргать себя за уши, и лизать в толстые носы, и хватать за хвост, так он катался за ними по снегу, удерживаясь на ногах, а собаки смеялись вместе с ним и валялись в снегу, а он думал, как хорошо бы ездить на них верхом, но этого они почему-то не позволяли, а зря…
Цеца к известию, что её оставляют здесь, отнеслась совершенно отстранённо, как будто речь шла не о ней, а о какой-то ненужной бросовой старой вещи. А вот сын её вцепился в деда и требовал, чтобы его, наоборот, отсюда забрали, и как можно скорее. Дед увёл его в сторонку и что-то строго внушал, тот сначала не слушал, потом сник. Ний присмотрелся к воину, с которым ему предстояло идти в зиму, и к учёному писарю. Воин был весь выгоревший; вероятно, он уже считал себя мёртвым, а этот тёплый привал - лишь досадной задержкой к блаженному успокоению. Писарь же, который поначалу показался городским неженкой, при внимательном взгляде оказался мужчиной хоть и мелким, но жилистым и, наверное, очень выносливым. Пережитой ужас, похоже, никак не отразился на нём…
Второй учёный, которому Ягмара сняла красноту и жар с ноги, был всё ещё вял, сер лицом и потен, и Ний подумал, что и его, пожалуй, придётся оставить здесь. Но это покажут ближайшие дни. Пока что он приволок лучшие отскоблённые шкуры и велел шить кожуха на пятерых – такие, чтобы надевать через голову, и мехом внутрь. Шкуры пованивали салом, да и просто пованивали, но ничего не поделаешь, других нет. Цеца молча начала их раскраивать, точно и чётко орудуя маленьким кривым ножом, а учёный Менелай нарезал, как было ему показано, длинные ленточки из обрезков – чтобы сшивать куски. Шило и крючок Ний изготовил давно, выточил из кости, сейчас они пригодились.
Потом они с воином Равжой занялись неприятным делом – забили лошадей и разделали их на мясо. Ний всё время вспоминал Вазилу, ему казалось, что названный брат где-то поблизости, смотрит и ужасается. Всё-таки лошади – это не козы и не олени, они другие, с ними нельзя так… но приходится. Похоже, Равжа думал примерно так же и то же самое понимал. Лошадей отвели в лес подальше от холма, чтобы косматые лошадки не видели и не беспокоились. Потом, нарезав некрупно, чтобы в походе не рубить замороженное, а сразу в котёл, развесили куски мяса на суках, подальше от многочисленных лис. Лисам и так осталось много поживы…
Был лёгкий морозец, падал снег. Закончили уже в темноте. Когда обтёрлись снегом и возвращались, Равжа сокрушённо сказал:
- Последние времена наступили…
- Ничего, ещё помучаемся, - отозвался Ний.
- Успокоил, нечего сказать…
- Так и не стремился. Много ещё тяжёлого предстоит. Но, может, и одолеем.
- Не видел ты, что творится.
- Там – нет, не видел. Наверное, очень страшно. Нам тоже было страшно, когда мы только видели и ничего не понимали. А видели много разного… Потом как-то стало попроще. Вот я и говорю – ещё помучаемся. Не грусти. В конце концов, смерть одна… как правило.
Они отряхнули снег с плеч и вошли в холм.
Глава третья. КАМНИ
Колушка распушила комочек белой шерсти, положила в центр массивного серебряного блюда и коснулась горящей лучиной. Шерсть вспыхнула сразу и сгорела чистым светлым пламенем, почти без копоти. Колушка поднесла блюдо к глазам, всмотрелась в оставшийся белесоватый узор, покрутила блюдо так и этак, наклонила, чтобы свет лампы падал лучше, но всё равно ничего не смогла рассмотреть.
- Одно могу сказать: жива наша козочка и здорова, чего и нам желает. А вот где она и что делает – то сокрыто начисто, и правильно, я думаю. То ли она под защитой чьей-то, то ли уже сама чему-то научилась… Я из этой шерсти ей ниточки во все одёжки вшила, так что будь спокойна, не просто так говорю.
- Верю тебе, - отрывисто сказала Вальда.
Она встала и несколько раз прошлась туда-сюда по комнате. Потом снова опустилась рядом с Колушкой.
- Но откуда тогда эти сны? – спросила она.
- Сны – вещь сокровенная, - сказала Колушка, продолжая рассматривать блюдо. – Никто не знает, откуда приходят, куда уходят… Съездила бы ты к родным местам, Камню своему поклонилась бы – давно ведь не бывала. Может, он что и подскажет. А люди не смогут, нет. Даже кто и скажет: мол, давай растолкую твой сон, - не верь, не растолкует. Не дано этого людям – чужие сны толковать…
- А Тоначи-баба?
- Вот она-то так растолкует, что ты живая в печь огненную полезешь… Одно вижу – если уж тебе так невмоготу, езжай на родину, к Камню. Хочешь, могу с тобой съездить, тоже давно в своих краях не была. Остался ли там кто живой из родни, даже не знаю…
Она всё-таки поставила блюдо на стол.
- Вот раньше, говорят, были зеркала да блюдечки серебряные: потрёшь его – и родного человека видишь. Где оно теперь всё?..
- Сейчас тяжело ехать, всё раскисло, - сказала Вальда. – Когда уже земля схватится и снег ляжет, тогда и поедем. Решено. Что, Арам?..
Домоправитель ещё не вошёл, только слышались его шаркающие шаги. Арам сильно сдал за последний год. А ведь не старый совсем…
Наконец он появился в двери.
- Госпожа, приехала дочка нынешнего судьи. Просит встретиться.
- Проводи в ковровую, угости, я сейчас приду… Спасибо тебе, старая, за добрые известия – и договорились, как только позимье начнётся, так и едем вдвоём. Всё ты правильно сказала, а я себя распустила, как соплюшка какая. Будь наготове и жди, я за тобой пришлю или сама приеду… Что же ей надо, этой девочке?
- Ты с ней поговори, а я пока тут побуду, - сказала Колушка. – Сдаётся мне, что пригожусь.
- Вот как… Хорошо.
Вальда не стала переодеваться, просто повязала на лоб платок с тайными знаками, накинула соболью безрукавку и затянула поверх белый шёлковый пояс. С тем и вышла к гостье. Сюмерге, вспомнила она когда-то слышанное имя…
Девушка в светлом платье, простоволосая, сидела на толстой подушке, прямая и тонкая. Вальде сразу бросилась в глаза нездоровая бледность её лица – и то, как тщательно она прятала руки в вышитом платке. Сюмерге была настолько поглощена своими мыслями, что не сразу заметила хозяйку, дёрнулась было встать, чтобы поклониться, но Вальда быстро села напротив и, коснувшись её локтя, сказала:
- Здравствуйте, бесценная. Мира вам и процветания. Будьте как дома…
- И вам мира и процветания, госпожа, - сказала Сюмерге. – Простите, я задумалась…
- Не за что просить извинений, - сказала Вальда. – Наш дом – ваш дом. Попросить ещё угощений?
- Ох, нет, спасибо. И так всё очень вкусно…
Вальда заметила, что Сюмерге не притронулась ни к напиткам, ни к сладостям в вазе.
- Что вас привело сюда, бесценная?
- Беспокойство, моя госпожа. Скажите, у вас есть какие-то известия от Ягмары?
Вальда помедлила с ответом.
- Я не могу назвать это известиями, - сказала она. – Я просто знаю, что она жива и продолжает свой путь. Но вы ведь беспокоитесь не из-за неё?
- Не знаю, - сказала Сюмерге. – Конечно, я беспокоюсь за своего жениха. Но мне стали сниться странные сны… - она замолчала.
- Сны, - повторила Вальда.
- Да. Царь отправил моего жениха, Фрияна, чтобы узнать, что происходит на севере царства. Сначала от него приходили вести с голубями. Потом всё прервалось, и я просто не находила себе места… я и сейчас не нахожу…
- Вы очень любите его?
- Да… наверное, очень. Я не находила себе места, и вдруг мне стали сниться очень необычные сны. Я ничего не могла понять – как будто я вижу что-то чужими глазами, какие-то пустые дома, паутины по углам, павший скот… А потом я увидела Ягмару. Она была… другой. Не такой, какой я её знала. Измождённой, но грозной. И в этих снах… Фриян как-то… я не знаю, как сказать… он словно бы был под её началом. Опять же, не знаю, как правильно… нет, он её не боялся, но признавал верховенство. Это очень странно для него…
Сюмерге замолчала. Вальда видела, как она теребит платок.
- Что ж, - сказала Вальда осторожно. – По-моему, это очень хорошие сны. Я не знаю, говорила ли вам Ягмара, куда отправляется…
- Нет. Мы… как-то не успели. То есть она сказала, что получила известия об отце, но… Наверное, я была слишком увлечена предстоящей свадьбой.
- Понимаю. Ягмара ищет его. Мы получили твёрдое доказательство, что он жив, и я не смогла её отговорить. И теперь она где-то вдали, и всё, что я могу сказать, – она жива. Если ваши сны что-то значат, то – они с Фрияном где-то встретились. Или встретятся. И это хорошо, потому что… ну, просто хорошо.
Измождённая, но грозная, подумала Вальда. И поручный царя признаёт её верховенство. Кем же ты стала, дочь моя?..
- Спасибо, госпожа Вальда, - сказала Сюмерге. – Признаюсь вам: я гадала на таблицах, и они сказали мне, что мы никогда не увидимся с Фрияном. Но, наверное, я неправильно гадала…
- Никогда нельзя гадать на себя, - сказала Вальда.
- И ещё я хотела поехать к греческому оракулу, но отец запретил мне…
- Не стоит спрашивать совета у незнакомых богов, - сказала Вальда. – Вы ведь из камневеров, госпожа Сюмерге? Из веси?
- Да, но я родилась в городе, и у меня нет своего Камня.
- Можно поговорить с Камнями предков. Если я ничего не путаю, мы с вашим отцом родом из одних таин. Я собираюсь в родные места, как только прочно ляжет снег. Хотите со мной?
- Да, я… наверное, хочу. Но как скажет отец…
- Я могу поговорить с ним сама.
- Если можно…
- А почему вы так его боитесь, бесценная Сюмерге? Это не похоже на дочернюю любовь.
Сюмерге закусила губу. Подумала.
- Он не смог отказать Фрияну, когда тот послал подарки. Не посмел. Но он почему-то очень не любит Фрияна. Я не знаю, почему.
- Это бывает. Иногда отцы очень не любят тех, кто забирает у них дочерей. Потом это проходит.
Сюмерге пожала плечами и отвела глаза. Было понятно, что она недоговаривает, не хочет произносить вслух какие-то важные слова. Вальда тут же перевела разговор на другое.
- Госпожа Сюмерге, я хочу попросить вас остаться со мной на ужин. Просто так. Посидим, поговорим. Я… очень соскучилась по Ягмаре… вы меня понимаете?
- Я бы с радостью, но у нас гости, и отец велел быть к ужину хорошо одетой и весёлой. Спасибо вам за добрые известия, теперь я не буду плакать каждые четверть часа… Простите, что отказываюсь, но иначе не могу.
- Не стану настаивать, но буду сожалеть, - сказала Вальда и, встав, подала руку Сюмерге. – Так или иначе, но до скорой встречи. Зима близко.
Проводив Сюмерге, Вальда вернулась к Колушке. Та сидела, опёршись щекой на руку, и что-то тихо напевала про себя.
- У неё тоже сны, - сказала Вальда. – Это не просто так.
Колушка кивнула и продолжала тихо, на грани слышимости, тянуть заунывно: «…под Камни ляжем, покой нам будет…»
Допев, встряхнула головой и потянулась к кувшину.
- Заночую я сегодня у тебя, матушка. Покараулю твой сон, авось что-то и пойму…
Всего пять дней пришлось дожидаться мороза и снега…
Ехали на трёх санях: на первых сама Вальда, Колушка и Сюмерге, прикрытые медвежьими шкурами, на вторых четверо молодых стражников из кочевников, охранявших табуны, – зимой им всё равно не было применения, - на третьих – припасы для себя и лошадей, а также богатые подарки для родни. Рядом с каждыми санями бежали по два коня, осёдланных, но порожних – так, на всякий непредвиденный случай.
Тревожными слухами полнилась земля…
Летом путь до таин занимал семь дней, сейчас Вальда рассчитывала управиться за пять. Ночевали в тёплых шатрах, обогреваемых медными киммерийскими треножниками – в них дрова и угли медленно истекали теплом до самого утра. Еду готовила работница Галаха, которая обрадовалась возможности навестить родителей и родные Камни и даже отказалась от дополнительной платы. Всё было бы хорошо, да только сны Вальды становились всё плотнее и неотличимее от яви…
Действительно, к исходу пятого дня показались родные места: высокий красный берег, на котором не задерживался снег, сваливался к реке, и могучий бор поверху. Надо было проехать вдоль реки направо, там будет удобный въезд и дорога, ведущая к родным сёлам и таинам. Но засветло уже не успеть, придётся ещё одну ночь ночевать в шатрах…
Этой ночью Вальда видела себя самою – крошечную, одинокую, затерянную среди заснеженных лесов и лугов, но видела сверху – как будто кто-то громадный, могучий, безжалостный ищет её, ходит над ней кругами, как орёл над куропаткой, но почему-то не может найти, взгляд его не задерживается на ней, соскальзывает, уходит дальше, возвращается назад – и снова соскальзывает… и так бесконечно, раз за разом, а она стоит, продуваемая всеми ветрами, замерла в надежде, что её так и не заметят, а взгляд всё возвращается и возвращается к ней… но всё равно не задерживается, как будто тут и нет никого.
Утром она чувствовала себя настолько вымотанной, что даже Сюмерге обратила на это внимание.
- Матушка, вы не больны?
Они уже перешли на домашний язык.
- Нет, доченька, это всё то же самое. Давний мой безвинный грех меня преследует и здесь. Ты сама-то как себя чувствуешь?
- А мне легче. Те же странные сны, но они уже не страшные, не душные. Наверное, с Фрияном всё обустроилось…
- Это хорошо. Ягмара не появлялась больше?
- Нет. Вообще никого из знакомых. Какой-то старик с бородой… но я его не помню. Но будто бы вокруг спокойно.
- Это хорошо… - повторила Вальда.
Но и потом, в санях, она чувствовала беспокойство и часто смотрела в небо, как будто хотела – и боялась – увидеть того, кто её высматривал ночью.
Ближнее село называлось Яри, и жили в нём, разумеется, яри. Может быть, среди ныне живущих и были родственники отца, но Вальда никого из них не знала по именам. Зато знала, что когда-то они отказали её матери в доступе к родным Камням, и той пришлось везти почти мёртвую Вальду дальше, к своим таинам, - и теперь Вальда проехала сквозь село, даже не глядя по сторонам. Этой родни для неё больше не существовало. Так, краем глаза, она видела дымки, пробивающиеся сквозь прокопчённую кровлю остроконечных крыш, открытые тут и там ворота, за которыми то запрягали коней, то кололи дрова, то перегружали сено с возов в половни. Мычали коровы, лаяли собаки, в неурочный час вопили петухи. За селом медленно крутились потрёпанные крылья ветряной древопилки; около неё стояли мужчины, одетые ярко и пёстро, и о чём-то неистово спорили, размахивая руками и наскакивая друг на друга. Ещё дальше курилось обширное гноище, куда свозили навоз, чтобы он перепрел к весеннему севу…
С облегчением Вальда въехала в лес. Дорога здесь была совсем узкой, не развернуться в случае чего; сосны, прямые и отчаянно-красные, густо стояли по обе стороны, смыкаясь вверху кронами.
- Вот и родным духом запахло, - сказала молчавшая долго Колушка. – Чуешь, молодая?
- Какая я тебе молодая, - вздохнула в досаде Вальда. – Ещё года три, и бабкой станут звать.
- Так может, бабкой и станешь, - засмеялась Колушка. – Принесёт тебе козочка козлёночка…
- Тьфу на тебя. Только этого для полного счастья и не хватает.
- Да я и вижу, что не хватает. Заботы у тебя мужние, а женских нет, вот ты и маешься. А так бы ладно было… Ш-ш-ш!..
Колушка подняла палец и насторожилась.
Вальда тоже насторожилась, но ничего не услышала.
- Что?
- Не пойму… Что-то отдалось в голове… сейчас уже нету. Так. Давай-ка держать ухо востро. И скажи стражам, чтобы наготове были. Совсем наготове.
Вальда махнула рукой, потом сделала условный жест. Тут же двое вскочили на коней верхом, отвязали их, нагнали передние сани. Возничий Вальды отвязал тех коней, которые бежали рядом с их санями, перебросил повода всадникам. Через лепту уже четверо поравнялись с Вальдой.
- Говори, хозяйка!
- Езжайте двое впереди, двое рядом. Оружие наготове.
- Ясно!
Когда поравнялись с пустующим зимовьем – низкий дом и клетушка на сваях, - впереди показался какой-то человек. Он быстро шёл, почти бежал навстречу и махал шапкой.
- Остановись, - сказала Вальда возничему.
Человек приблизился. Он падал от усталости.
- Прячьтесь! – сипло закричал он. – Прячьтесь в лес! В селе Черномор с людьми! Скоро здесь будет!
Вальду вдруг пробрало холодом. Но она соскочила с саней и пошла навстречу человеку. Он показался ей смутно знакомым, но сейчас было не время для воспоминаний.
- Какой ещё Черномор? – спросила она.
- Да из Балоги учитель, назвал себя Черномором, обращает в веру, а кто не хочет, тех грабят, убивают… Сейчас на Яри пойдут. Уходите в лес и следы заметайте, а то плохо вам будет…
- Дайте ему коня, - сказала Вальда, не оглядываясь. – Скачи, предупреди.
Один из стражников соскочил с седла, подал человеку поводья. Тот, не веря, стоял столбом и тяжело дышал.
- Скачи, - повторила Вальда.
- Спасибо, госпожа… не забуду…
Он неловко забрался в седло, развернулся и понёсся в сторону Яри.
- В лес, - сказала Вальда, махнув рукой. – Уводите сани вон туда, за молодняк.
Сама же она подошла к зимовью, открыла дверь, заглянула внутрь. Печка, провалившаяся внутрь себя, и лежанка с кучей тряпья. Окошек не было, только заткнутая отдушина под потолком – хоть и на уровне глаз, но выходит на лес.
- Вы что задумали, матушка? – с испугом спросила Сюмерге.
- Пока ничего… Давай-ка закинем тряпьё в клеть.
- Ты, молодая, брось эту затею, - вступила Колушка. – Не хватало ещё…
- Помогайте, а то не успеем, - сказала Вальда. – А ну живо!
В три пары рук быстро закидали тряпьё из домишка в клеть. Вальда забралась по приступкам внутрь, кое-как разместилась, прикрылась рваным одеялом. Она сидела ногами к бесстенку, в глубине, и надеялась, что снаружи её видно не будет совсем.
- Вот дура-то, - негромко, но слышно сказала снаружи Колушка, - вот дура-то какая, дура вся как есть… Пойдём, внученька, пойдём скорее, не послушает она нас, она никого не слушает…
Сюмерге что-то говорила в ответ, но разобрать уже ничего нельзя было.
Какое-то время Вальда слышала покрикивания возниц, хлопки вожжей, недовольное бормотание коней, скрип снега. Потом быстрое шуршание: кто-то торопливо заметал следы. Наконец всё стихло.
Ну вот и зачем ты это всё затеяла? – спросила себя Вальда. Ответа не было. Пожалуй, если бы бегущий с вестью человек не назвал имя Черномора, она спокойно ушла бы в лес со всеми и там переждала напасть.
Но он назвал, и что-то заставило её остаться, чтобы увидеть всё самой.
Ждать пришлось долго. Если бы не тряпьё, в которое она зарывалась всё глубже, мороз бы добрался до неё.
Наконец зашумело. Накатывался непонятный какой-то гвалт. Потом всё же донеслись звуки копыт…
Запряжённые парой разномастных лошадей, появились сани, к которым были прицеплены ещё одни. Лошадей, стоя во весь рост, погонял очень высокий возница в бобровой шубе явно с чужого плеча – рукава были ему немногим ниже локтей. На голове вместо шапки насажен был бычий череп с огромными рогами. В разномастной и нелепой одежде были и остальные, стоящие и сидящие в санях – кто в ярком халате поверх душегрейки, кто в драной дохе с нарочито вывернутыми наружу лоскутами, кто просто в шкурах, наброшенных на плечи на манер плаща; и у всех на головах были черепа – коровьи, лошадиные, оленьи. В других санях ехали столь же пёстро одетые, но с пёсьими или волчьими головами вместо шапок – у некоторых по лицам стекала свежая кровь… Все были при копьях, вилах, цепах и топорах.
За санями ехали верховые, завёрнутые с ног до головы в холсты и светлый комач. На лицах их были деревянные маски, размалёванные у кого под черепа, у кого под страшные лица. Эти были вооружены в основном луками.
Дальше следовала шестёрка на вороных конях – и вся в чёрном. Эти несли высокие коптящие факелы.
Дальше снова были сани, запряжённые парой ездовых козлов. Ими правила простоволосая женщина в тёмно-красном одеянии мага.
Снова верховые – в страшных шаманских маньяках из разноцветных лент, перьев и костей. У этих тоже были на лицах маски, изображающие человеческие черепа. Маски явно из дерева, крашеные мелом, но головы, привязанные к сёдлам за волосы, были настоящие…
Замыкали эту процессию демонов четвероконные носилки в виде чёрного гроба. В гробу стоял, как бы опираясь на посох – Вальда поняла, что это специальный шест, чтобы держаться за него, – огромный бородатый мужчина в длинном, до пят, зелёном, вышитом золотом, кофте и высоком колпаке. В свободной руке у него была дубина с бронзовым шипастым шаром на конце.
На конях, несущих носилки, сидели мальчишки в мехах с головы до ног и с лицами, облитыми чем-то красным. Длинные ножи они держали перед собой, всё время как бы отмахиваясь ими от невидимого противника…
Бородатый что-то крикнул, и двое череполиких, спешившись, принялись поджигать зимовье. Помимо голов к сёдлам у них были привязаны тыквы – как поняла Вальда, с маслом. Один скрылся в доме, вскоре выскочил из него; следом из открытой двери повалил сизый дым. Второй полез в клеть. Вот и всё, подумала Вальда, вытаскивая нож. Вот и всё.
Раздался звук падения, треск, вскрик, сдавленная ругань. Потом Вальда увидела, как первый череполикий ведёт второго, перепрыгивающего на одной ноге, к лошадям. Помогает ему сесть, забирается сам… Дальше их скрыл дым.
И только тогда навалился страх.
Вальда безмолвно снесла и гнев Колушки, и робкие попрёки Сюмерге. Ну да, виновата… Но главным было что-то другое, чего она пока не могла понять сама. Она не знала, стоило ли увиденное ею всего пережитого – просто потому, что ещё никак не могла осознать, что же она такое видела. Не по отдельности, а всё вместе… но как раз общей картины и не получалось, обязательно что-то оказывалось лишним, не встраивалось в происходившее, в то, что недавно протекло рядом, обдав смрадом близкой и страшной смерти. Возможно, смрад и мешал понять…
Вернулись посланные в дозор стражники, сказали, что в деревне тихо и вроде бы опасности нет. Но и людей на улицах нет. И горит что-то на дальней окраине.
- Поехали, - сказала Вальда.
Колушка опять заругалась, но Вальда не стала слушать.
Аруши, родное село матери, с трёх сторон окружённое лесами, четвёртой стороной выходило на невысокий обрыв мелкой речки; на другом берегу тянулись обширные заливные луга и поля, где изобильно зрели ячмень и овёс. Летом речку можно было перейти, не замочив колена… Половина жителей здесь были Вальдины двоюродные и троюродные братья и сёстры, дядья и тётушки, прочая родня. Правда, мало кого из них Вальда знала лично, да и не жалела о том: старики не могли простить её матери замужества за яри и бегства в город, а мать им – того унижения, через которое пришлось пройти, спасая маленькую Вальду. Да и не в обычае сельских жителей было жаловать тех своих, кто не просто стал горожанином, а и выбился там в видные люди… Собственно, хоть какие-то отношения Вальда поддерживала лишь с троюродными братьями Корожем и Моргу, охотниками на пушного зверя, часто бывавшими в городе, и двоюродной сестрой Сенди, отец которой, покойный шаман Кранч, сжалился когда-то, принял умирающую Вальду и закопал её под Камнем…
Улицы были пусты и ворота заперты, но слышались лай собак, гогот гусей и людские голоса – тоже похожие на лай и гогот. Дом Корожа стоял близко к околице и лицом не на общую улицу, а на реку и на бескрайнюю степь – возле него-то Вальда и остановилась.
Дом был богат и основателен. Поставленный когда-то стародедовским манером на толстых лиственных сваях, он сложен был из отборных круглых брёвен, причём нижние венцы, дубовые, никогда не менялись и стали почти чёрными от времени, а верх Корож не раз перекладывал, добавляя высоты и света. Сейчас в доме имелись не только нижние, но и верхние светёлки под косой крышей, крытой лемехами[5], а окна по-городскому затянуты были прозрачным холстом. Забор и ворота покрывала причудливая резьба, на выступающих над забором кольях красовались глиняные звери; их лепила и отжигала в печи старшая дочь Корожа…
Сейчас некоторые колья стояли пустыми.
Вальда постучала в ворота железным кольцом. Тотчас по ту сторону лаем зашлись псы.
[1] Дословно «научный поход» (греч.)
[2] Дословно «госпожа девочка» (перс.) – вежливое обращение старшего к младшей.
[3] Р. Ока
[4] “Госпожа девушка» (перс.)
[5] Здесь – кровельный материал из отдельных дощечек, выложенных подобно рыбьей чешуе; своего рода деревянная черепица.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги