Стальная свадьба

Глава 1. День распада

Утро пахло сосной, влажным деревянным настилом и вчерашней пригоревшей картошкой. Сквозь плотные шторы пробивался тёплый июньский свет, когда Алексей медленно открыл глаза.

Он проснулся не от будильника, а от звука капающей воды с аккуратным, почти музыкальным интервалом. Тик… Тик… Тик…

В последнее время Алексей пытался спать долго, но организм упирался: служба приучила его следовать режиму. Даже годы спустя эта дисциплина жила где-то внутри тела, как призрак друга, которого не звали.

Рядом на табуретке лежал планшет, на полу – военная термокуртка, брошенная накануне. Проспал на раскладушке. Опять.

На даче родителей ничего не изменилось. Здесь каждое бревно было пропитано его детством, пылью, синяками, школьными каникулами, запахом ухоженной маминой прически и отцовских солдатских сапог. Дом всё это помнил, словно книга с множеством закладок. Квартира в городе стояла пустой. Там не работал Wi-Fi, как будто даже сигнал не хотел проникать в прежнюю реальность.

На стене над раскладным диваном висел танто, короткий японский меч в лакированных ножнах. Алексей унаследовал его от наставника по айкидо. Ниже – сертификат из Нары, подаренный старым учителем будо. Рядом на полке – доска с гравировкой: «Искусство войны – искусство понимания себя» и стопка книг: Сунь-Цзы, Басё, Кавабата, «Гроссмейстер по кулинарии». Алексей верил в простые вещи, в рецепты и ударные техники.

Чуть сбоку висели старые фотографии: Алексей в песочном хаки на фоне пустыни, на другой – в парадной офицерской форме с боевыми наградами, в будо-додзё: заснеженный и гордый, в кимоно. И снова армейская форма и два товарища справа и слева: оба в камуфляже, оба с лицами тех, кого судьба не склоняет к долголетию.

Были и более личные снимки, с Татьяной на берегу озера, где-то на второй год брака. Она в гольфах, он с рюкзаком и мясными консервами в руке. Лето, комары, беззаботность. Тогда казалось, что всё будет просто.

А теперь – тик, тик, тик. Вода. Время. Молчание.

Под потолком жужжал комар, медленно, лениво, как и мысли Фомина в это хмурое, бессознательное пробуждение. Он протянул руку к тумбочке, на ощупь нашёл смартфон, дисплей мигнул: 06:17.

Пропущенный вызов. Потом ещё один. На экране имя, к которому он уже почти отучился испытывать эмоции: «Татьяна».

Смартфон завибрировал. Алексей смотрел на дисплей какое-то время. Имя не исчезало. Вибрация была короткой, но ритмичной, напоминала дальние взрывы, приглушённо гудящие в голове ветерана.

Он не ответил. Спустя мгновение смартфон завибрировал снова, уже настойчивей. Алексей выдохнул и принял вызов.

– Ну?.. – Голос сиплый, больше похож на рык.

– Доброе утро, – коротко бросила она ровным, почти деловым тоном. – Мы встречаемся сегодня. Без вариантов.

– Что-то случилось? – Алексей заставил себя приподняться и сесть. Взял бутылку воды с подоконника.

– Случилось, – холодно ответила Татьяна. – Рогозин сделал предложение. Хочет выкупить долю. По двойной оценке. Надо обсудить.

Пауза. Он усмехнулся. Но в этой кривой усмешке не было ни грамма веселья.

– Надо было ещё добавить и унести город вместе с ней. А мою долю он не получит, даже если разродится тройной.

– Алексей, не начинай. Это цифры. Это чисто.

– Посмотрим, – устало сказал он.

– Это и надо обсудить, Лёша, – с нажимом. Голос тот самый, директивный. Такой у неё бывал, когда арендаторы задерживали оплату. Или когда Алексей говорил что-то про Рогозина.

Он молчал. Смотрел, как отражается в окне куст смородины, а за ним веранда.

– Я приеду. Вот только «Белые лилии» мы строили вместе… – Начал он, но она уже перебила:

– Я жду тебя в «Витражах» в восемь. У тебя полтора часа. Не опаздывай – это последний разговор. Всё.

Алексей долго сидел, не двигаясь. Лёд утреннего настроения треснул, и что-то острое, неуловимо болезненное, начало подниматься изнутри. Сквозь окно проникал изменчивый свет, полудетский, будто рисованный. Была мысль остаться. Спрятаться в лесу дней.

Но вместо этого он взял планшет, открыл систему мониторинга ТРЦ. Лаконичная матрица: арендаторы, кодировки по обороту. Несколько странных сбоев в логировании. Он отметил их и закрыл устройство.

Дальше спортзал на чердаке. Пять подходов по 20 с гирями. Быстро. Без суеты. Мускулы вспомнили движение. Он знал, как можно вернуть контроль через простое усилие тела.

Затем Алексей спустился, включил кофеварку. Автоматически умылся ледяной водой, потянулся, оделся: футболка, джинсы, ветровка и подошёл к стене. Здесь была его страховка – замурованный в пол сейф в углу. Внутри аппаратный токен в капсуле из титана. Тот самый ключ, без которого любая цифровая атака на «Белые лилии» будет провалена. Он держал его на случай рейдерской схемы. Не потому что параноик, потому что годы службы научили не доверять словам.

Запах кофе заполнил кухню. На завтрак Алексей сделал омлет с медом и сыром. Любил добавлять щепотку сухого тимьяна, вкус получался похожий на воспоминания о настоящем.

Схватил ключи от «Патриота», вставил планшет в слот у двери и вышел.

Лето уже началось, но утро оставалось прохладным. Где-то вдалеке щебетала птица, которую он не узнавал. Наверное, новая. Или он слишком давно не выходил в сад. Алексей прокрутил недавний разговор:

«Рогозин. Вот кто – слишком гладко появился. Сразу после их последней ссоры с Татьяной. Друг семьи, конечно. Амбициозный. Денег как грязи. А за улыбкой сталь».

Он сел в «Патриот», завёл, дизель рыкнул низко, вглубь земли. На полу машина привычно грохнула чем-то тяжёлым: спортивная сумка, рядом кобура, пустая. Просто лежит.

Он свернул на просёлочную дорогу, бросив взгляд в зеркало. Тень мысли проскользнула: а не ведёт ли его кто-то.

Кафе «Витражи» находилось у набережной в центре города. Модный интерьер, ровный, без прохлады. В нём всегда витала тишина ожидания. Как будто дым без сигареты. Нестерпимо белые лампы висели в углах, как блестящие планеты. Стеклянные перегородки дробили свет на острые геометрические лоскуты, а за витринами текли автомобили, как в замедленном танце.

Татьяна сидела у окна. Без охраны – странно. На ней была строгая графитовая куртка, волосы собраны высоко, перстень с изумрудом сиял слишком спокойно, как фонарь на шельфе айсберга.

– Мы не дома, Тань. Можешь перестать играть снежную королеву, – сказал Алексей, присаживаясь.

– Дома? – усмехнулась она. – У нас его больше нет. Только ТРЦ. И проблема.

– Проблема? Или предлог? Ждёшь моё "в добрый час"? Так просто?

– Я вижу, как всё рушится, – сказала она тихо. – Мы вечно спорим, отдалились, ты живешь за городом, как призрак. Это не союз. Это обломки. И если ты всё ещё цепляешься, так только за контроль. Не за меня.

Он помолчал. Потом ответил медленно:

– Я держусь не за контроль... Я держусь, потому что за нас больше держаться некому.

– Тогда отпусти.

– Хорошо, – сказал он. – Подадим заявление.

Татьяна кивнула. Чуть медленнее, чем следовало бы.

– Завтра в полдень. В зале №3. Без пафоса.

– Только один вопрос, – Алексей глянул прямо. – Ты правда думаешь, что Рогозин делает это просто так?

– Рогозин предложил цену. Долю он в открытую никогда не выкупал. Но теперь... Быстро, грамотно. Без давления.

– Не хочешь подумать, почему?

Она не ответила.

– Он не похож на тех, кто действует в одиночку. Такие люди, как зима. Если он пришел, значит, идёт фронт.

– Ты считаешь, что он связан с рейдерами? – спросила она.

– Я считаю, что он – это приглашение не к сделке, а к войне.

Она фыркнула.

– Не начинай. Не каждый, кто хочет купить бизнес, хочет разрушить мир. В отличие от тебя, он, по крайней мере...

Она замолчала.

– Что? Сказал тебе сладкое? Обещал избавление от дел и мужа в комплекте?

– Думаю, ты ищешь врагов, потому что давно уже не знаешь, в чём ты настоящий. Это просто сделка, Алексей.

– Не бывает «просто сделок», когда в залог ставят то, что строилось одиннадцать лет.

– Прекрати, – отчеканила она. – Всё решим позже. Я просто... больше не хочу с тобой биться. Ни ради бизнеса. Ни ради нас.

Она встала. Его рука замерла на столе.

– До встречи у ЗАГСа.

Татьяна уходила, не оборачиваясь. Иногда так обрываются связи, как ровная, нарочито беззвучная нота в пустом зале.

Он остался сидеть. На столе дрожала кружка с половиной дольки лимона в чае. За окном прошёл грузовик с логотипом ТРЦ – две белые лилии. Алексей посмотрел вслед.

Так просто люди исчезают из дома. Из жизни. Или их уводят. По-хорошему. Или насильно.

Завтра день, когда всё должно закончиться.

Он достал телефон, провёл по списку номеров пальцем и нашёл нужный.

– Паша, ты где?

— В «Русалке». Партия ждёт. Проигравший оплачивает семгу.

– Я заеду. Есть разговор.

– По бизнесу или по сердцу?

– Оба варианта. – Взять ром?

Фомин посмотрел за окно. Машины продолжали своё движение, уверенные, ритмичные, будто каждая из них жила своим сценарием и они никогда не сталкивались.

– Нет, – сказал он. – Только кий. Сегодня будет партия.

Позже он сидел у Семёнова в ресторане. Они дружили с детства и когда-то оба были влюблены в Таню, но она выбрала Алексея. Сейчас же Паша помогал им решать щепетильные проблемы, зная криминальный мир города не понаслышке.

Павел крутанул кий и загнал шар в левый угол.

– Развод – это когда двое перестают прикрывать друг друга в бою, – сказал он, не глядя.

– Рогозин не сам по себе. Его никто просто так не подпустил бы. Он ищет вход.

– Ты уверен, что не ищешь слишком много смысла там, где просто конец?

Алексей пожал плечами.

– За три месяца трое арендаторов резко сменили структуру. Его юристы их обслуживают. Он интересуется не долей. Он интересуется системой. А это уже вопрос безопасности.

Семёнов скривился.

– Тогда надень броник. И не опаздывай завтра. День такой, знаешь… удобный для ударов в спину.

До встречи у ЗАГСа оставалось менее суток. И форс-мажор уже выехал.

Глава 2. Цепь

Утро, серое и липкое, казалось, застыло. На часах почти полдень. Когда дверь ЗАГСа открылась, ветер, похожий на чужое дыхание, тронул пыльную плитку. Алексей Фомин стоял лицом к солнцу, щурясь, будто хотел досмотреть прошлую жизнь до конца.

Татьяна подошла на три минуты позже, строгая, отчуждённая, в светло-сером костюме. От неё пахло кожей, кофе и неизбежностью. Уверенная, красивая, собранная, как всегда. Как будто сегодня не конец. Как будто это просто сделка между двумя инвесторами: короткое рукопожатие, подпись, выход на перекрёсток судеб.

Сопровождение при ней казалось странно усечённым: двое неизвестных охранников, оба почти безоружные, явно не из её постоянной «команды». В прежние времена, ещё месяц назад, это показалось бы лишь эксцентричностью. Но Алексей давно знал, что в её жизни ничего не происходило случайно.

Она не поцеловала его в щёку. Не поздоровалась. Только остановилась на нужной дистанции, ни близко, чтобы быть личной, ни далеко, чтобы показаться отстранённой. Позади звучали шаги регистратора, выцветшие слова семей с поздравительными букетами, где-то плакал младенец, всё тот теневой шум гражданской жизни, на фоне которого обычно подписывают документы.

– Почему так мало охраны? Что говорит твой замечательный начальник безопасности? – спросил Алексей, глядя поверх ее плеча.

– Убежала последняя иллюзия контроля? – в её голосе была усталость, которую не прикрывал сарказм. – Ладуров занимается моей безопасностью уже 6 лет. Проблем нет.

Он не стал отвечать.

– Паратрупы в отпуске, – холодно усмехнулась Татьяна. – Мне не нужно сопровождение на развод. Иногда легче быть одной.

– Не ты одна, Татьяна, – сказал он слегка иронично. – Мы всегда вдвоём.

– Без лишних слов, хорошо? – сказала она, не глядя.

Он кивнул. Вокруг было удивительно тихо. Телохранители Татьяны держались на расстоянии в десяток метров, нервно озираясь.

Именно в этот момент что-то в воздухе изменилось. Не шум, не всполох, а отсутствие звука колеса детской коляски, которое должно было скрипнуть, но не скрипнуло. Пауза, пропущенная в городском оркестре. Он не почувствовал тревоги, скорее услышал её, как слышат тишину после выстрела. Алексей успел повернуть голову влево, уловить движение за спиной, и...

Из фургона, запаркованного в боковой улочке, выскочили шестеро. Балаклавы, плотный шаг, синхронность. Очень собранные. Движения без лишних амплитуд. Алексей смотрел на это, как будто уже видел когда-то: военные съёмки, тренировки в Нальчике, архивные видео антикриминальных операций. Степень чистоты исполнения говорила об одном: это не преступление. Это операция.

Первого телохранителя уложили коротким ударом в горло, второго – двойным выстрелом из электрошокера. Алексей потянулся к Татьяне, рассчитывая зацепить её за плечо, оттолкнуть, скрыть за собой. Но его рука, точнее, весь мир вместе с ней, осел в тумане. Удар тока, короткий, профессиональный, рассчитанный на отключение, не на протест. Всё вокруг вспыхнуло, будто его голова наполнилась вспышками фотокамер, работающих не на память, а на вырубку сознания.

Последнее, что он увидел, – мешок, надвигающийся на его голову, и чьи-то пальцы на шее его жены. Затем темнота, как если бы мир стёрли программной командой.

Глава 3. Первая связка

Когда Алексей очнулся, счёт времени был утерян. Сознание возвращалось медленно. Не линейно, рывками. Сначала запахи: сырость, машинное масло, какая-то химия. Потом звук – капля, падающая где-то в канал. Затем боль, неприятная, липкая. Она пульсировала в плече, рёбрах, горле. Гулкая темнота давила со всех сторон. Алексея мутило. Пульс наливался тяжестью в висках. Мускулы стонали. И что-то сжимало левое запястье. Он приоткрыл глаза.

Поначалу он не понял, что происходит. Поморщился и только тогда понял: его левая рука скована с правой рукой Татьяны.

– Что за... – прохрипел он.

– Алексей? – голос Татьяны был близок, сбивчив и напряжён.

– Где мы?

– Без понятия. Очнулась минут пять назад. Думала, ты мёртв.

– Что это?.. – Татьяна инстинктивно дёрнулась, браслет натянулся, в ту же секунду раздался короткий писк, вибрация и слабый шок – ток ударил их обоих.

– Не дёргайся! – выдохнул Алексей. – Стой. Не двигайся. Мы скованы.

Он попытался встать, и тут же получил электрический укол в плечо. Не больно, но ощутимо.

– Цифровой наручник с активной реакцией, – пробормотал Алексей и скрипнул зубами. Его палец нащупал шершавую поверхность закованного металлического кольца на запястье. Он принял факт быстро: наручники современного образца. Стальной обод, полимерный сердечник, между браслетами кевлар-шнур с блютус-сенсором.

– Цифровой замок. Запитан электричеством. Модуль связи где-то внутри... Возможно, BLE или даже UWB.

Он потянулся, и снова они получили лёгкий токовый разряд. Даже не боль, а скорее предупреждение.

– Аппаратный ограничитель расстояния. Радиус примерно семьдесят сантиметров. Если дальше – тревога.

– Прекрасно, – вздохнула Татьяна и в темноте резко дёрнулась – снова удар. Недолгий, но яркий. Алексей сжал зубы, она тоже вскрикнула.

– Не рвись, глупо. Они поставили предельную дистанцию срабатывания. – Он потянулся к своему запястью, ощупывая конструкцию. – Сложно, но, может быть, управляется удалённо. Блокировка механического размыкания стопроцентная. Без кода или сигнала не снимем. А попытаться взломать, то привлечём внимание.

– И... что теперь?

– Теперь мы буквально сцеплены друг с другом. И если мы попытаемся избавиться от них, сработает тревога в их системе. Возможно, даже до боли. Возможно, мгновенный отклик. Браслеты – это охрана и сигнализация в одном пакете.

– Кто это сделал? И зачем?

– Это серьёзное оборудование. Военное или около того.

Он помолчал.

– Ты думаешь, это Рогозин? Он... – она замолчала. – Он предлагал мне выкупить долю. Был настойчив. Я думала, просто бизнес.

– У него таких бойцов нет. Он шантажист, не штурмовик. А это слишком профессионально. Такие нападения делают контрактники, если не спецслужбы. Методика не коммерческая. Либо Рогозин у них на подхвате.

– Тогда кто?

– Думаю, ты знаешь примерно столько же, сколько я.

– Чёрт возьми, – Татьяна прикусила губу. – Значит, масштаб не тот?

Алексей кивнул. Она подалась назад, и снова удар, браслет дрогнул, щёлкнул и оповестил кого-то там, где сейчас обсуждали их судьбу.

– Превышена дистанция. – Алексей перехватил импульс рукой и втянул её обратно к себе. – Это не просто оковы. Это привязка. Они собираются использовать нас, Таня...

– Для чего?

– Для доступа. К «Белым лилиям».

Он замолчал.

– Биометрия, – прошептала Татьяна, догадавшись. – Чёрт возьми. Наши биометрии запараллелены на доступ к нотариальным протоколам цифрового ТРЦ. Совместное подтверждение сразу в два канала. Это не из-за нас…

Алексей молча кивнул. Её лицо, едва освещённое дрожащими отблесками от единственного слабого фонаря где-то на потолке, побледнело.

– Думаешь, они хотят… переписать бизнес?

– Думаю, они уже начали. И если это так – у них есть временное окно до 23:59. – Мы должны уйти. Неважно, кто они. Пока они спят на контроле – это наш шанс.

Алексей сел. Пот со лба капал в глаза. Склонил голову к полу, замер, концентрируясь.

– Мы на складе, – произнёс он. – Судя по звуку и запаху, в промышленной зоне. За городом. Видишь камеры?

– Нет. Но есть ИК-датчики. Там, у стены.

– Значит, они следят. Пока не трогаемся. Ждём...

Наступила тишина. И только их дыхание отражалось от стен. Потом шум. Голоса за дверью, шаги. Алексей среагировал первым: его рука потянулась вбок, таща Татьяну за трубу, за старый металлический ящик. Дверь открылась.

Вошли четверо. Пошли по периметру. Один у терминала оживлял портативный считыватель. Выждав момент, когда ближний «надсмотрщик» отвернулся, Алексей прошептал:

– Раз, два, три и через него. Справа у двери замок-щеколда. Потом вправо по коридору. Если побежим вместе, без рывков – не ударит. Главное, шаг в шаг. – Готовься. На счёт «три» ко мне, вбок. Одновременно. Поняла?

– Алексей... – голос надломился. – Нет, стой, это глупо!

– Поняла?! – уже с нажимом.

– Да! – А если не получится?

– Тогда нас выключат. Не юридически – физически.

– Раз… Два…

Она кивнула.

– Давай!

Они бросились вперёд. Одновременно. Алексей опрокинул ближнего охранника. Татьяна увернулась от удара, а его рука захлёстнула второго словно маятник. Готов. Электрошокер, вырванный из руки противника, с первого удара вырубил третьего. Браслет стянул их движения, как танец: если он делает выпад – она тянется, если она падает – он удерживает. Всё через связку.

Сквозь разбитую дверь в щель, потом коридор. За ним лестничный пролёт, сетка, чердак. Он тянул её, она бежала за ним. Наручник натягивался, сжимался, бил током, но они уже не замечали. Только скорость и такт: «Раз – два – шаг».

Позади крики. Сигнализация, радиошумы, голос: «Не потерять их!»

Алексей толкнул вентиляционный люк, выбросил себя и Татьяну наружу в дождливый день, пахнущий мокрой травой, ржавчиной и свободой.

– Что теперь? – задыхаясь, спросила она.

Он усмехнулся, глядя ей в глаза:

– Теперь только вместе. В одиночку уже не получится.

Она кивнула. Первый раз не как жена. Как напарник. И семьдесят сантиметров холодного доверия между руками. Впереди свет. Город ждёт. Развод отменяется. Времени до полуночи.

Глава 4. Логово

Москва. Башня в деловом квартале. Одна из тех стеклянных вертикалей, одинаковых со всех сторон. Офис располагался высоко – не с точки зрения амбиций, а чтобы видеть, как дело делается. Стекло до самой кромки пола, шероховатое дерево стен, инертная тишина голосов за перегородками. Никакого брендинга. Только смысл.

Шторы были опущены, но солнце все равно пробивалось тонкими резцами, разрубая полумрак встречной светотенью. Электроника в кабинете не гудела, она наблюдала. Большой экран на стене был без звука, но с запущенной визуализацией – живые точки на тёмно-серой карте. Под ними бегущая строка с координатами, логами и частотой передачи пакетов.

За столом сидел мужчина, чье настоящее имя, возможно, знали единицы. Для всех остальных – Горин. Слишком безликий, чтобы быть опасным, слишком точный, чтобы быть мишенью. Он был не акулой, а той гладью воды, в которой она исчезает. Он не любил орать. Ему не нужно было доминировать. Всё, что происходило, происходило в заранее построенной логике. Условия созданы, игроки на сцене. Осталось немного.

Горин поигрывал планшетом с паспортной биометрией Татьяны и Фомина. Фотографии, сканы, подписи. Всё заведено. Пакет соглашений сформирован. Его уже проглатывает реестр, дело в подтверждении. Дело в такте.

– Они вышли из внешнего периметра, – сказал голос с гарнитуры.

– Ох, не придётся ли нашим друзьям из «полевых» в очередной раз уточнять легенду для МВД? – спросил Горин, не отрываясь от экрана. Там, на глухой карте одной из малонаселённых промзон в области, мигали два красных треугольника. Один чуть отставал, ритм движения сбивался раз в 16–17 секунд, вероятно, боль в ноге. Или неровная местность. Или бытовая неприязнь.

– Они спускаются глубже, – произнёс голос помощника. Свет монитора отражался у него на очках, делая лицо мрачным, даже бессмысленным. – Канализация или подземка. Микросигналы в норме. Электрошкипер не задействуется. Дистанция между ними держится в пределах допустимой. Они всё ещё пара.

Горин не ответил. Полминуты он сидел молча, будто разглядывал собственное отражение за стеклом. Отражения в его жизни давно были резче, чем лица.

– Никуда они не денутся, – спокойно ответил Горин. – У нас сигнал. Браслеты работают. Они думают, что свободны, потому что не слышат шагов сзади. Лучший способ найти беглеца – заставить его идти к тебе самому.

– Мы можем их догнать и взять на месте. Запустить группу? – уточнил помощник.

– Нет. Иначе лишим сами себя главного: добровольного участия, цифровой подписи и физического токена Фомина. Все операции уже начались. Им просто нужно прийти к финишу. Не надо мешать.

– Но если они заподозрят Рогозина…

Горин нехотя прищурился. Он не любил дешёвые импровизации.

– Рогозин здесь для шума. Как курица перед лисой, пусть привлекает клювом. Наш план без эмоций. Мы движемся через нотариат, а не через черный рынок.

Он положил планшет и указал на закрытую дверь.

– Подключи «крота». Он знает, как они думают. Особенно она. Он был рядом достаточно долго, чтобы она почувствовала тревогу раньше времени. Он знает, как нанести предпоследний удар.

– Канал открыт, – доложил собеседник. – Он уже в городе.

– Их бизнес – ТРЦ. – Горин говорил медленно. – Их привычка – контроль. Их слабость – приоритет. Они делали «Белые лилии» как крепость. А теперь, в панике, они побегут туда как в гавань, не понимая, что штурвалом уже крутим мы. Все защёлки на месте. Всё, кроме финального ключа.

– Настройте экспресс-доступ к нотариальному каналу. Под заявкой Фомина. Токен мы возьмём уже на месте. Я уверен, что Фомин держит аппаратный ключ на даче.

– Или в ТРЦ.

Горин пожал плечами.

– Разница невелика. В любом из этих мест его ждёт правильный масштаб, правильная иллюзия и правильное наше вмешательство. Без крови. Без следов. Быстро закончить всё с нотариатом, с подтверждением, с выходом на банковскую расчистку.

– А если Фомин не сдаст ключ?

– Он сдал его в тот момент, когда женился. Это биология, не стратегия. Он обаятельно упрям, но он спасёт её. Мы просто позволим ему. Всё остальное – вопрос оформления. Поведёт себя как офицер: спасёт жену. Не бизнес, жену. Они думают, что бегут от пуль, а бегут к своей подписи.

На экране изменилась иконка возле красных точек.

«РАССЧИТАННЫЙ ПУТЬ > ТРЦ Белые лилии: вероятность 83%»

Внизу экрана отразилось: «Токен не получен. Передача отложена. Окно закрывается в 23:59:59».

Горин сжал пальцы в замок. Его лицо оставалось безмятежным.

– А знаешь что, выпускай нашего вояку с группой, пускай привезут их на место или просто подгонят. Лишь бы Серов не перегнул. По старой памяти.

Он встал. Движения плавные и предельно экономные. По походке не скажешь, юрист он или киллер.

– К полуночи финалочка. Перевод прав. Смена управляющей компании. Перезалог, вывод средств, эскроу – всё автомат. Время тикает.

***

Грязь, пар, шипящий трубопровод. Алексей и Татьяна выбрались из канализации через сломанный люк. Он держал руку перед собой, адаптируя шаг. Браслет тянул слегка назад, но уже привычно. Как будто они синхронизировались не только мышцами, но уже и дыханием.

Татьяна шла вровень. Они не говорили, но и не спорили. Браслет между ними всё ещё жив, всё ещё знал ритм. Он ограничивал, но и координировал. И, как в альпинизме, был не столько ограничением, сколько точкой сверки: если один сорвётся, то полетят оба.

– Куда? – спросила она.

– В «Лилии». Через подземку. Если нам повезёт: «красная фраза» по твоей биометрии и требование «чистого кадра», автоматический аудит и блок; резервные права на арест изменений; временный бенефициар-траст до окончания проверки.

– Тебе не кажется странным, — произнесла Татьяна, – что именно туда мы и возвращаемся?

– Нам некуда идти, кроме как к самим себе, – ответил Алексей.

– Думаешь, всё ещё про Рогозина?

Алексей посмотрел на неё.

– Не знаю. Это кто-то, кто готовился. Месяцами. Кто знал повадки. Кто внедрился глубоко.

Они шагнули в тень бетонного коридора. Семьдесят сантиметров между ними – это больше не цепь, а согласованный инстинкт.

Глава 5. Бег

Их бег был не спонтанной реакцией, а следствием тихого, просчитанного инстинкта. Алексей и Татьяна двигались к своей цели, держась у стен, скользя между тенями домов, среди заброшенных ангаров и разломанных контейнеров, которые хрипели на ветру, как умирающие животные. Они шагали через зазоры между бетонными коробками, скрываясь от света, от звуков, от воспоминаний, которые вдруг стали частью карты военных действий. Их связывала между собой цепь стальных наручников, врезающихся в кожу. Алексей подумал: «Иронично, больше десяти лет детей не случилось, а теперь вот эта цепь – как обруч на двоих».

Они миновали прерывистый ряд вентиляционных коробов, спустились по металлической лестнице у старого хлебозавода, и тогда это случилось – они услышали чёткое рычание двигателя.

– Не останавливайся, – прошептал Алексей, хотя это были слова больше к себе, а не к Татьяне. Ему никак не удавалось собрать все мысли в единый вектор.

– Слишком поздно, – ответила она.

Сбоку раздался рёв – низко, мощно, с хрипотцой. Из поворота вылетел чёрный внедорожник с тонированными стёклами и приглушёнными фарами, не подававший ни одного звукового сигнала, как будто улица уже смирилась с тем, что её берут штурмом. Резкий поворот, и колёса зарылись в кашу грязи. Двери открылись одновременно.

– Назад! – Голос Алексея прозвучал автоматически, как привычная команда. Он резко дёрнул Татьяну за запястье и утянул за металлический контейнер.

Из машины вышли трое. Под ветровками бронежилеты, гарнитуры в ушах, двигались синхронно, без выкриков, без демонстраций. Их выправка и сноровка говорила Алексею всё: бывшие бойцы спецподразделений. Они знали, кого пришли забирать. Живыми.

Бой начался без прелюдий: один из атакующих перекрыл им выход в сторону жилых построек, другой пошёл в обход с тыла, третий остался у джипа. Они стреляли быстро, без выкриков, профессионально. Пули вонзались в железо, в землю, ложились почти рядом. То, что они ещё живы, самого Алексея уже не удивляло. Все выстрелы будто намеренно прошли мимо. Их не просто о чём-то предупреждали прицельным страхом, нет. Их не брали в расчёт как мишени, скорее как посылку: найти, упаковать, доставить.

Алексей толкнул Татьяну влево, прикрыв собой. Они победили неожиданностью и тем, что их не стали убивать. Зачем, если цель – «взять»? Один противник упал от удара арматуриной, у второго пистолет выбили ударом по кисти, и он отскочил к ногам Алексея. Ни секунды на этикет. Завершающий удар по виску, и нападавший просто перестал двигаться. Алексей подобрал ствол с земли – «Глок-17». Ощущение тягучей памяти вернулось: короткий ход затвора, знакомый баланс веса.

– Слева! – закричала Татьяна.

Алексей повернулся, интуитивно уводя её вниз. Два точных выстрела, и последний противник упал, хватаясь за бедро. Алексей добежал до водительской двери их машины, практически одновременно втаскивая Татьяну за собой.

– Гони, Таня! – Он по-прежнему держал «Глок», челюсть стиснута, глаза бегают по зеркалам.

Двигатель завёлся с первого раза.

– Держись. – И она нажала на газ.

Они мчались по разбитым дорогам, сквозь контейнерные «джунгли» промзоны, сквозь пригород, забывший, что понедельник – это рабочий день. Спустя несколько кварталов за ними включились фары. Следом неслись в потоке две тяжёлые, как броневики, «Тахо», тёмные, словно пропитанные вседозволенностью. Они шли по пятам. Мощные фары били в зеркала, как прожектора.

Алексей перегнулся, стараясь не мешать Татьяне вести, высунулся в окно и открыл огонь по преследователям. Первый «Тахо» увернулся, а второму было всё равно, он был в «мёртвой зоне». Ответ прилетел сразу – заднее стекло треснуло сеткой от автоматного огня.

– Ты умеешь водить под обстрелом?! – Закричал он сквозь шквал ветра.

– Если ты не забыл, я трижды выигрывала «Северное кольцо» на заднем приводе, а там был лёд и психи с ПТСР! – Отрезала она и заложила вираж в узкий проезд между сараями.

– Кто же это? – Пробормотала Татьяна, не отрываясь от руля.

Он хотел соврать. На долю секунды, как привык.

– Меня предупреждали, – ответил Алексей. – Бывшие коллеги из Москвы говорили, что некто Горин вымывает территории, метит корпоративные «белые пятна». Я отмахнулся. Сказал, что у нас нет условий. Структура стабильна.

– Но не сказал мне, – не спросила она, утвердила.

– Я думал, мы вне зоны риска. Я ошибся.

– Нет. – Татьяна еле заметно покачала головой, а потом спихнула мелким манёвром одну из машин на обочину. Это было ловко, но взгляд её оставался на зеркале. – Ты не хотел ставить меня в неудобное положение. Чтобы я не задавала вопросов. Ты поступил, как всегда, тихо. По-мужски. По-военному. А по сути – опять недоверчиво.

Он её не перебивал. В такие моменты она не рвала, она точила.

– Знаешь, что ещё странно? – Продолжала она. – Когда всё случилось у ЗАГСа, Ладуров, мой начальник службы безопасности, сказал: «Угроза минимальна». Даже снизил уровень допуска по периметру. Он лично принял решение выставить только двух телохранителей. Помнишь, как их сняли на первых секундах? И это при том, что он знал расписание встречи. Он знал, где мы будем. Никто другой этого не знал, только он.

Она резко свернула. Тормоза взвизгнули. Алексей выстрелил по фарам ближайшего «Тахо». Мимо.

– Погоди, – Он напряжённо следил за боковой уличной линией. – Ты думаешь, Ладуров сливал?

– Нет. Он аккуратен. Больше похож на того, кто действует по чужому плану и тщательно маскируется.

Её голос не дрожал. В нём поселился невидимый дедуктивный холод, Татьяна была не только хорошим гонщиком, она была аналитиком с зубами.

– Ладуров мог быть их каналом. Или хотя бы знать о плане, – уточнил Алексей. – Значит, его надо проверить первым.

– Я считала его верным. Но верность иногда тоже контрактная строка, да?

Алексей покачал головой, не в знак несогласия, а скорее, потому что вдруг понял масштаб.

– Подставили нас точно. Ждали.

На мгновение между ними проснулась прежняя синхронность. Алексей прострелил фару «Тахо» одновременно с тем, как Татьяна, почти без рывка, перескочила на противоположную линию моста, заставив машину преследователей приложиться боком о бордюр, и джип с глухим грохотом замедлился. «Тахо» отстали. Или перегруппировались. Возможно, просто позволили им доехать.

Но через несколько километров их машина закашлялась, дала дерганный толчок и умерла у края жилого квартала. Дым из-под капота заволок улицу.

– Быстро! – Алексей дёрнулся из салона. Наручники звякнули, их ритм стал единственным постоянным звуком в хаосе.

Спустя несколько минут они уже были в пределах центра, на той стороне города, где город ещё работал – пульсировал билбордами, магазинами и разноцветным неоном. Вдалеке сиял тремя этажами ТРЦ «Белые лилии».

– Мы почти на месте, – выдохнул Алексей. Он всё ещё сжимал пистолет, но мысли были далеко не о стрельбе.

ТРЦ вырастал как куб, где ждали сервера, каналы хранения данных и та самая последняя надежда: цифровая защита против рейдерской атаки. Алексей и Татьяна были измотаны, но впервые за много недель шагали как пара, у которой снова есть общий маршрут.

Глава 6. Узел в ТРЦ

ТРЦ «Белые лилии», стальной контейнер стекла и бетонных иллюзий, драматично навис посреди вечернего города. Когда-то он был символом их союза, теперь же напоминал хищную структуру, в чреве которой шло переформатирование их жизни. Высотный силуэт, знакомый до мелочей, вдруг оказался чужим. Свет вывески потрескивал, как замедленное сердцебиение. Они были дома и в логове. Алексей поймал себя на мысли, что будто бы встречает здание впервые. Как оперативный объект, а не дежурную точку контроля.

Они входили в собственный бизнес как чужаки. Вошли с тыла, через наклонную рампу погрузочного терминала. За дверями пахло мокрым гипсокартоном, пыльной резиной и тревогой. Алексей схватил металлический лом из инструментального ящика и заблокировал дверь за собой. Цепь между их наручниками звякнула, как команда к действию.

– Налево – узкий коридор. Через склад к серверной. Прямо – второе крыло, по складскому. Маршрут логистов, – прошептала Татьяна.

Алексей кивнул. Татьяна молча пошла первой. Никаких слов. Тень под глазами сильнее, чем любая сигнатура. Только сейчас Алексей осознал: она всегда шла первой, когда всё рушилось.

Татьяна повела по внутреннему техническому маршруту: вниз по узкому второстепенному лестничному пролету, мимо серверной вентиляции, под магазинами, где ещё пару часов назад торговали кроссовками и синтетической парфюмерией.

Они были по-прежнему соединены наручниками. Цепь врезалась в пространство между ними, будто туго завязанный узел старого спора, который никто из них так и не смог развязать. Ничего не обсуждая, они шли бок о бок. Полутёмные коридоры заросли тишиной. Шёлест их шагов был единственным движением в застывшей геометрии, словно хрупкие скрипки где-то в подземной оркестровой яме. Наручники звенели, как метроном.

«Это больше не про развод», подумал Алексей. «Это про то, согнемся мы или всё-таки станем прямее».

Они свернули к лифту. Стальные створки необязательная роскошь в промышленной части.

– Здесь, – сказала Татьяна. Она больше не объясняла.

Алексей проверил пистолет: – Пять в магазине. Один в стволе. – Его голос ровный, командный.

Вызывающийся этаж: «-2». Платформа с техническим доступом, ведущая к серверной. У Татьяны здесь был прописан приоритет. Она работала лично с проектной схемой. Алексей коснулся стены. Металл чуть вибрировал. Кто-то был внутри.

– Назад! Двое за дверью, – прошипел Алексей. Инстинкт и боевая память.

Двери лифта раскрылись резко, с легким механическим вздохом. Внутри двое. Один с тыльной хваткой ножа, у второго под курткой характерный тяжёлый кобурной выступ. Они напали без слов. В глазах не злоба, а пустота. Устав или контракт. Алексей успел дёрнуть Татьяну в сторону и первые удары прошли мимо, а потом встретил ближнего ударом локтя под челюсть – движение отработанное, не театральное. Татьяна крутанулась под цепью наручника, используя их связку как точку опоры. «Маятник» сработал идеально, Алексей по инерции двинул коленом в живот второму и вбил его в стену. Он почти не думал, что делает: движения шли как будто не от него. Однажды в детстве он понял, что если закроешь глаза и отпустишь тело, оно само знает, как упасть правильно.

Первый уже оправился и снова пошёл в атаку. Алексей, удерживая равновесие, сблизился вплотную – времени на удары не было. Он работал от корпуса: сближение, клинч, заблокировать предплечье и вдавить пистолет внутрь жилета. Один выстрел – приглушённый хлопок в упор.

Наручники стали не помехой, а рычагом. Как врубающееся в плоть тактическое слияние. Алексей вытянул Татьяну вдоль себя и они, как двойной маятник, скоординированно отбросили второго в шахту лифта. Глухой удар. Бой длился не дольше восьми секунд. Наручники сыграли свою роль: как будто всё это было чутьем танца. Им давно надо было так двигаться. Они переглянулись. Дыхание в одном ритме.

– Раз, два, шаг, как в танце. — едва слышно выдохнула Татьяна.

И Алексей понял: теперь это не от отчаяния. Это от понимания. Он не ответил. Только кивнул.

Они зашли в лифт. Алексей выбрал нижний сервисный уровень. Ещё тридцать шагов и серверная. Он надеялся, что контроль ещё возможен.

Серверная показалась им тихой, как разбуженное озеро, в которое утром кидают камень. Серверные стойки как прямые конкуренты стояли в два ряда.

– Система заморозки юридических изменений должна быть автономна, – сказала Татьяна. Она прошла к панели терминала, приложила ладонь.

– Белова Татьяна. Красный код. Авторизация 6–9–IKAR.

Система молчала. Писк и отказ. Второй раз – замедленная реакция. Только глухой сигнал отказа, как от отвергнутой любви.

– Что?! – она опустила руку. – Это моя система. Я прописана.

Она подалась назад. В лице удивление и страх. Алексей уже сидел за терминалом. На его лице появилось то самое профессиональное выражение, которое появлялось раньше, когда он разбирал отчёты после спецопераций.

– Надо проверить базу корпоративного нотариата.

Он вошёл в консоль. На экране замигали логи.

– Сброс логов. Часть подчистили опытно. Но есть след. IP с южного роутера. Вход с уровнем допуска суперпользователя.

Внимание застыло на строке логов: – Last access: L_S. 18:07:52.

Татьяна молчала. Он не спрашивал. Имя уже звучало в воздухе. Все дорожки шли к нему.

– Ладуров… – выдохнула она с усилием, будто проглотила камень. – Чёрт подери. Он вёл нас всё это время. Он мне клялся… Я назначила его. А сам... Я даже не помню, когда он в последний раз смотрел мне в глаза без этой его служебной маски.

Алексей не реагировал. Он смотрел на перечень отозванных параметров: «юридический адрес», «полномочия», «бенефициар по умолчанию». Она уже лишена заочной защиты. Теперь она дыра, куда впустили Горина.

– Он отвязал тебя от ЕБС, стёр твою защиту. Снял «красную фразу», убрал логи, подставил структуру. Пока мы шли сюда, он закончил своё дело. Тебя могли бы юридически «убить» и подписать всё без тебя, если бы не... – он замолк.

Она медленно опустилась спиной к серверной стойке.

– Всё, что я строила... моя архитектура... пожрала саму себя.

Тишина. Он смотрел на неё. Голос зазвучал жёстче, чем Алексей рассчитывал:

– Таня, это борьба не с ними. Это борьба с их точкой контроля.

Ее руки дрожали. Но голос стал твёрже.

– У нас что-нибудь осталось?

Он кивнул.

– Аппаратный токен. Единственный. Уникальный ключ доступа. Вся документация «Белых лилий» замыкается на него. Если мы успеем – вся их юридическая цепочка обрушится сама на себя. Доверители, прокси, выведенные активы, эскроу – всё отскочит, как рикошет.

– Ты... – она замолчала.

Он объяснял, как будто говорил не ей, а самому себе.

– Токен в SCIF-контейнере. Для доступа нужен отпечаток, плюс инфраскан ладони. Без тела пользователя ноль доступа, даже при вскрытии. Воздействие термическое бесполезно. Биометрия изнутри токена сверяется с текущим оператором. Один шанс, одна сессия. Я разместил его в сейфе под полом на даче. Сейчас он нужен, чтобы поставить точку. Или всё рухнет.

– Где?

– На даче. Сейф замурован в пол. О нем никто не знает... Из живых. Я закладывал его сам. Только физический доступ. Ни один хакер не найдёт лазейку.

– Когда ты его спрятал?

– После звонка из Москвы. За месяц до всего. Я не хотел верить. Но... токен сделал.

Она смотрела на него долго. В старые времена именно за такие решения она его любила.

– У нас нет времени.

– Нет. У них “окно” до 23:59. Если мы не прервём цепочку до этого всё уходит. Управление, активы, эскроу. Искать потом можно будет разве что тени.

– Тогда пошли. Мы уходим отсюда, – сказала она с новой жёсткой интонацией. – В итоге всё равно на дачу.

Он зафиксировал серверные настройки, оставив ложный трафик, чтобы показать, будто они остались в здании. Ещё один короткий цикл замедления запросов и ты получаешь фору.

Они вышли из серверной. Серое стекло замкнулось за их спинами. И если бы кто-то посмотрел сверху они бы напоминали двух лазутчиков с разной историей и общей целью. Связанных наручниками. И привязанных к тому моменту, на котором их брак был разрушен, чтобы на нём теперь что-то построить.

– Один вопрос. – прошептала Татьяна.

– Какой?

– Если мы выберемся... ты снова покинешь бизнес? Или останешься?

Его рука чуть пошевелилась. Наручник натянул цепь.

– Смотря, что это теперь бизнес.

Звенья наручника звякнули, снова натянулись. И в этот момент, впервые с начала побега, не мешали. Они задавали ритм, некий метрологический пульс, как метроном, который ты игнорируешь, но если остановить, то станет тревожно.

Алексей улыбнулся, впервые за долгое время:

– Пора вернуться домой.

Глава 7. Старый друг

Смешно, как быстро всё рушится. Браки, бизнесы, убеждения. Особенно после того, как весь мир сжался до холодного металлического кольца на запястье, привязывающего тебя к женщине, с которой ты неделю назад спорил о месте в парковочном модуле. Теперь же вы вдвоем в угнанной машине мчитесь по вечернему городу скомканным маршрутом через прошлое и назад – туда, где спрятан не столько цифровой ключ, сколько последняя возможность сыграть эту партию по своим правилам. Или красиво проиграть.

Алексей вёл машину уверенно, но не лихо. Он не гонщик и не герой. Он бывший офицер, который знает цену быстрому рывку и знает, как выглядит засада в густом свете фар. Рука сжимала руль. Вторая была прикована к Татьяне. Широкий браслет соединял их молчанием внимательного добермана, ожидающего команды.

Они не говорили – не из-за обиды, не из-за усталости, а потому что всё, что стоило обсудить, давно уже было сказано. Фразы из прошлого стали нерелевантны – впереди оставалась лишь одна решающая схватка.

Поздний вечер был наполнен рваным светом фар и металлическим шорохом напряжения.

Всё началось с тишины. С той плотной, затаённой тишины, которую распознаёт только тот, кто учился выживать в бою. Люди, знающие, как устроено нападение, чувствуют его заранее – по абсурдной «чистоте» окружающей среды, по шероховатой пустоте, которую можно ощутить кожей. Алексей почувствовал опасность на спуске в переходный тоннель бывшей ткацкой фабрики, где асфальт сменяется бетонной плиткой, влажной от недавнего дождя и промышленных труб.

– Не нравится мне эта мёртвая зона. Слишком правильная для неудачного маршрута. Здесь может быть засада, – прошептал Алексей.

– Тут всё засада, – отозвалась Татьяна.

Он вёл машину, глядя вперёд поверх блёклых фонарей. За последние 10 часов они сработались, начали чувствовать друг друга в движении. Это было почти телепатией, рождённой через страх.

Они свернули с основного маршрута и помчались по узкому коридору промзоны.

Молчание нарушилось в одно мгновение. Сверху, с бетонного моста, прилетела флэш-граната – ослепляющая, точно направленная. Татьяна дёрнулась, заслонила глаза. Алексей ударил по тормозам. Промзона вздрогнула от шума двигателя. Из бокового тоннеля вылетел тёмный «Тахо», тот самый, что уже мелькал в зеркалах. Завязалась охота: двигатель их угнанного седана поднял рёв, как будто знал, что предстоит рвануть через ворота ада. Преследование приобрело осязаемую форму, словно за ними гналось само прошлое.

Алексей вырвал авто вбок, мотор взвыл, как волк, попавший в капкан. Пули пробили боковое стекло. Татьяна схватилась за край руля, помогая телом стабилизировать разворот.

Они мчались по узким переходам между бетонными блоками фабрики, под разливами ламп, где ещё пахло жизнью прежнего поколения. За спиной били короткие автоматные очереди. Удары шли слева и справа – выученная работа по движущейся цели, с огнём на упреждение. Им противостояли люди, обученные захватывать, а не устрашающе махать оружием.

– Нам сюда, – указал Алексей, — Пройдём эстакаду и в катакомбы теплоцентрали.

Татьяна не спорила. Только заметила тяжело:

– Они срезают. Они знают маршрут.

Но на промзоне, между ржавыми ангарами, их настигли. Несколько выстрелов ударили по радиатору. Автомобиль дёрнулся и заглох, едва свернув с главной артерии. Алексей выскочил первым, вырывая из машины Татьяну за собой.

– Всё, – прошипел он, – уходим пешком.

Впереди появилось несколько преследователей. Алексей резко толкнул Татьяну в укрытие, вертясь на натянутом поводке цифровой цепи.

– Держись рядом! – коротко бросил он и вскинул пистолет.

Одного из нападавших Алексей уложил выстрелом в бедро. Татьяна, быстро оценив угол, прыгнула, уходя в перекат, извернулась и резко ударила второго каблуком в колено. Сработали как машина. Алексей оттолкнулся корпусом и опрокинул третьего противника на бетонный блок. Захват. Вывернутый локоть. Удар ногой, и автомат летит под арку.

– Вверх, через вентиляционный блок, быстрее!

Но было поздно.

Они пробрались вверх по лестнице офиса из стеклоблоков, но с другой стороны их накрыли светом фар. Недосягаемым, правильным светом.

Тот, кто пришёл за ними, не спешил. Он уже знал, что они выберутся. Уже знал, куда они направляются. Это была западня, настолько классическая, что Алексею даже стало неловко за тех, кто её организовал. Впереди стоял тёмный джип, сзади ещё два и около дюжины противников.

И фигура без оружия на виду, руки в карманах. Статная, спокойная. В лицо бил прожектор машины, но очертания были неизменны.

– Здравствуй, Леша. Одиннадцать лет прошло, а ты всё так же в лоб. – Голос был сиплым, но без дрожи. – Ты в отличной форме. Не ожидал... Пришлось даже вызвать подкрепление.

– Витька... – Алексей остановился, сжал кулаки. – Ты… ты мёртв.

Серов вышел из света. Алексей узнал походку раньше, чем лицо. Серый призрак из «той» операции. Забытый или вычеркнутый. Лицо с двумя свежими швами, грубый грузный бронежилет, измятые перчатки. Он будто и не уходил из той операции.

– По всем бумагам да, – сказал Серов тихо. – И в твоем отчете тоже.

– Это была постановка. Ход операций… Я ничего не решал. Я просто…

Серов посмотрел холодно, глубоко. Как будто и правда вернулся из другого мира.

– …поставил подпись, когда тебе сказали, – он перебил, но без гнева, без боли. – Горин был куратором. Тогда. И теперь. Он устроил мне «исчезновение». А теперь нашёл, чтобы я довёл его игру до финального раунда. С тобой. Потому что ты знаешь, где ключ. А я знаю, что на даче у тебя есть сейф.

Татьяна на мгновение сжала руку Алексея. Браслет отозвался короткой вибрацией.

– Он знает про сейф? – произнесла она шёпотом. – Либо ты рассказывал, либо мы оба многое упустили.

– Я рассказывал. Когда-то. Когда мы пили с ним поровну. Когда он был жив.

И тут вышел второй. Ладуров – спокойный, как нотариус на тёплом берегу. Как всегда без эмоций. Возможно, он и раньше был предателем, просто теперь это стало официально. Он, как всегда, выглядел слишком чисто для настоящего конфликта. Наверняка бросил дорогой плащ в багажник, чтобы не пачкать его в промышленных пыльных дырах.

– Всё просто, Фомин, – сказал Ладуров. – Отдаете ключ. Подтверждаете. Уезжаете на юга или куда угодно. Центр переходит в другие руки. Всё, что сейчас происходит – издержки. Время поджимает. Либо вы подтверждаете передачу прав и живёте. Либо…

Взгляд в сторону Татьяны всё говорил. Алексей перевёл взгляд на Серова.

– Ты продал память, Витя?

Ладуров посмотрел на него чуть мешкая, как актёр, забывший реплику.

Серов сделал шаг вперёд.

– Подпишешь. Без лишнего. И Татьяна уйдёт живой. Это моё условие, – сказал он медленно, как будто договаривался больше с самим собой.

– «Бирюза» была ловушкой, – тихо сказал Алексей, как читают строку в исповеди. – Я кормил бумагу ложью, чтобы спасти хоть кого-то. Но тебя всё равно вычеркнули.

Ничего не последовало. Только тень в глазах Серова, как будто он знал это всегда, но только тут позволил этой мысли всплыть.

– Дай ему дожить до токена, Витя, – бросил вдруг Ладуров, отводя взгляд. – Потом сделаешь, как считаешь нужным.

Алексей всмотрелся в Ладурова, затем в Серова. В исчезнувшие годы. В себя. И кивнул. Не им. Себе. И Татьяне.

– Хорошо, – сказал он. – Везите нас. На дачу.

Их посадили в машину. Вместе, скованными. Один браслет, одна кабина, одна история. Двигатель завёлся с едва слышным рыком, как будто даже ему было неловко от всей этой корпоративной драмы. Внедорожник тронулся прочь от промзоны. Фары посекли ночной дождь. Тьма сомкнулась за стеклами.

Алексей, не оборачиваясь, произнёс:

– Если это конец, пусть будет честным. Или хотя бы немножко достойным.

Стороны были обозначены. Следующая сцена на их земле. На даче. Где всё началось.

Глава 8. Операция «Белые лилии»

Дача, стоявшая у озера, старела благородно. Здесь пахло прошлым. Не резко и пронзительно, как застоявшийся одеколон, а скорее тихо, едва уловимо. Некогда родовое гнездо, теперь дача родителей оказалась ловушкой. Доски пола предательски скрипели, будто затаённо предупреждали: ещё можно повернуть назад. Но, конечно, было слишком поздно.

В доме, где Алексей рос мальчиком, где щёлкал семечки на деревянной веранде и впервые выучил, как отличить шаг от замаха, царил порядок оперативного штаба. Интернет на спутниковом сигнале. Стол с планшетами и сервером, как циничная декорация допроса. Кабели, протянутые от хозпостройки к дому, дрожали на ветру, как жилы на шее у медленно задыхающегося. Всё здесь было превращено в плацдарм – штаб временного захвата. И фронтальный игрок всей этой скупо оформленной трагедии – Горин. Он приехал лично не потому, что хотел, а потому, что должен был завершить рисунок своей схемы. Остальное детали. Даже смертельные. На лице контроль. Полный. В руках планшет и мастер-ключ доступа к юрсхеме рейдерского захвата. До финиша оставалось немного: аппаратный токен Алексея плюс его подпись.

Алексея и Татьяну ввели внутрь под прицелом через боковой вход, без резкости, без театра. Люди Горина всё делали по инструкции. Алексей и Татьяна шли молча, плечо в плечо, и только старый запашок йода в воздухе напомнил Алексею, как он семилетним поранился о черемуху во дворе.

Снаружи всё было тише обычного. Даже охранники Горина говорили по рации как-то вполголоса, как будто боялись потревожить дачный колодец, в котором, как думал Алексей в детстве, жило нечто, предпочитающее тишину.

Сейчас сюда подвели коммуникации. Провода, генератор, антенны. Сарай матери стал мобильным штабом. Внутри сухо, стерильно, бюрократично. Планшеты, ноутбуки, термосы. Ладуров в углу. Спокойный, как страховка. В центре Горин. Он ждал за столом, будто проводил налоговую сверку. В глазах лёд. Амбиции же оставались за пределами жестов, Горин был одним из тех, кого нельзя было назвать выскочкой или карьеристом. Он давно уже перешёл эту грань: теперь он просто сверял внутренний порядок мира и лишь иногда молча ждал момента. Момент настал.

– Алексей. – Кивок без тени фамильярности. – Вот и вы.

Алексей ничего не ответил. Он взглянул на стол: знакомый планшет НКС, модифицированный под удалённый нотариат и отмеченный эмблемой московского юротдела. Пока всё было на паузе.

Горин не терял времени. Он вынул из нагрудного кармана моральный гвоздь программы – админ-ключ к наручникам.

– Вот ваша свобода... Сядь. – Горин указал Алексею на стул. – Один шаг остался. Подтвердить правки. Всё уже в системе. Управляющая компания, траст, эскроу. Просто подтвердить.

Татьяна стояла рядом, чуть опустив плечи, чуть сжав губы. Она выглядела как человек, только что вышедший из бани: очищенная, ослабевшая, но более настоящая, чем когда-либо.

Серов молчал. Грубый, напряжённый. Будто знал, что его роль уже дописана чужой рукой. Он стоял у пыльного шкафа, где когда-то бабушка Алексея хранила книги про вторую мировую и синие коробки трудно выпекаемых пряников. Серов был не врагом. Не другом. Он был как шахматная фигура, прошедшая через слишком много партий.

– Всё готово. Ваша подпись – это всё, что осталось, – сказал Ладуров. Его голос был холоден, но с оттенком раздражения. Он явно знал, что такое настоящая дедлайновая усталость.

Алексей посмотрел на экран планшета. Он видел строки, цифры, юридические блоки и таймеры. Внутри судьба, только выраженная графически: доли, токены, полномочия. Всё как положено. Всё до тошноты профессионально. Как будто это был бизнес обычного порядка, не рейд, не смерть, не измена. Нужно было просто поставить подпись.

– Сначала с ним. – Алексей бросил взгляд на Серова. – Его вы сюда зачем? Для психологической поддержки?

– Этот разговор запоздал, – отрезал Горин. – У тебя есть выбор. Кликай и останетесь в живых.

Но Алексей не спешил. Он повернулся к Серову:

– Ты веришь, что останешься с прибылью?

– Я делаю то, что должен, – хрипло ответил тот. Но его голос уже дрогнул.

Это почувствовал даже Ладуров, у которого дёрнулся угол глаза, как у охранника, который понимает, что комната не совсем под его контролем.

– Нас двоих тогда не должно было быть, – произнёс Алексей. – Но почему-то мы остались. А всё остальное сгорело. Ты правда думаешь, Горин тебя для спасения сюда привёз? Разве ты не понял? Операция «Бирюза» была не провалом. Она была чисткой. Остались только те, кого можно контролировать… Помнишь, как два наших ушли на «поддержку тыла» и сдохли в пустой долине?

Серов поднял глаза. Медленно. Как будто уже видел это.

– И после этого ты с ним работаешь? Думаешь, что на этот раз он тебя наградит?

Серов чуть сдвинул шею. Выдохнул так, будто почувствовал, что в лёгких поселился кто-то чужой.

– Его история не про память, – сказал Алексей. – А про расчёт.

Серов дёрнулся, и в этот момент Горин холодно бросил в рацию, не поднимая головы: – Зачистка. Объект С.

Воцарилось молчание. Затем раздался выстрел. Простой, один. Без истерики. Без эффектов. Серов даже не успел повернуться. Пуля в спину. И Серов, тот самый человек, спасший Алексея под Мосулом, пусть только на тренировке, но всё равно, плавно осел, прислонившись к стене, будто хотел отдышаться. Тело уже не сопротивлялось. Он опускался медленно, с каким-то почти нарочитым уважением к тишине, которая наступила. Ни крика, ни диалога. Просто ушёл. Как будто понял, что проснулся в чужом сне, и попытался вернуться в свой.

Алексей на долю секунды зацепился с ним взглядом. Серов смотрел уже не как обвинитель, а как человек, которому рассказали, что правда не спасает. Словно понял, что стал не оружием мщения, а каталожным номером в закрытой бухгалтерии.

Татьяна вздрогнула, но не двинулась. Алексей не моргнул. Он просто направил взгляд на Горина.

– Потрясающе. И теперь вы останетесь вдвоём с трупами и планшетом?

– Нет, – ответил Горин. – С контролем. Осталось только подписать, — ещё раз повторил Горин и протянул планшет.

Алексей не делал резких движений. Он медленно достал капсулу из сейфа в полу, тот самый токен, о котором знали только двое: он и Господь Бог, и, видимо, догадывался Серов, медленно вставил в разъём. Загрузка началась.

– Подтверждай, – прозвучал Ладуров, контролируя угол планшета.

Горин потянулся к планшету, чтобы завершить сделку, но Алексей уже активировал систему безопасности, которая сработала на его голосовой триггер, когда их с Татьяной привезли на дачу. Индикаторы на планшете, который Алексей вставил в слот у двери еще утром, давно моргали.

– Что за...

Кто-то крикнул. Затем хруст стекла. Это был не штурм. Это было как рассвет: ты знал, что он случится, но забыл, насколько быстро он расправляет крылья. Прожектора по периметру ярко включились, ослепляя. Через секунду первый выстрел дал сигнал – во двор врывался спецназ.

Силовики вошли с филигранной точностью. Кто-то прыгнул через кухонное окно. Кто-то через веранду. Горин попытался достать планшет. Может, он и нажал. Но токен не был вставлен. Алексей держал его в руке.

Планшет вылетел у Горина из рук. Ладуров попытался сбежать через сад к припаркованной машине, но получил пинок ботинка под рёбра от бойца в камуфляже – вырубили жёстко. Дом гремел: перекаты голосов, команда на зачистку, крики. Алексей прикрыл Татьяну, она шептала что-то, больше себе.

Горин тоже побежал. Алексей метнулся за ним.

– Не уйдёшь, – выдохнул он.

Но догнал Горина не он, а снайпер с восточной стороны дачи. Аккуратная, точная работа. Горин рухнул на клумбу матери Алексея, в цветы. Алексей подошёл. Тот ещё дышал. В груди тёмное пятно, под рубашкой медленно растекалась кровь.

– «Бирюза»… это было прикрытие... – прохрипел Горин. – Операция «Рог»… ты же знал, Фомин… те деньги… чужие.... ты строил "Белые лилии" на них... – он закашлялся – …уже ловушка. Люди всё равно… придут... за ними.

– Пришли, – ответил Алексей. И отступил на шаг, наблюдая, как Горин умирает. Он забрал у него цифровой ключ от наручников. Браслеты между Алексеем и Татьяной щелкнули и раскрылись.

Через минуту во двор вошёл человек, чьи шаги были более уверенными, чем полицейские ботинки. Это был Павел Семёнов. Чистый, собранный, в бронике. Он не взглянул на труп Горина, а сразу посмотрел на Алексея и Татьяну.

– Вы снова вдвоём. Живы. – Он кивнул. – Это уже неплохо. – Я помогал курировать эту операцию, – произнес он. – Они месяц собирали подтверждение. Но я мог сделать это только через Москву.

Он задержал взгляд на Алексее, потом повернулся к Татьяне.

– Всё это время ты держалась. Ты сильнее, чем о себе думаешь, – сказал он, коротко и сухо, по-мужски. Потом добавил тихо: – Я рад, что ты выбрала его. Он… может быть, не святой. Но он не предатель.

Его слова были почти благословением.

Алексей опустился на крыльцо. Татьяна села рядом. Операция закончилась. Земля не дрожала. Пули не летели.

– Я не знаю, что будет дальше, – сказала она. – Но я точно знаю, что не отпущу тебя. Не теперь.

Алексей протянул руку. Касание их пальцев было спокойнее любого приговора, крепче, чем судебное решение.

– Раз-два...

– Вместе, – ответила она. И обняла его так крепко, как не обнимала уже много лет.

На фоне сирен, света мигалок и команд по рации, два человека сидели рядом. Без наручников. Без пафоса, без театра. Снова вместе. Просто решение, как на операции, короткое, уверенное, без прикрас. Впереди оставалось утро.

Глава 9. Тишина

Ветер, пришедший с вечерней грозой, принес запах мокрой древесины и электричества. Над горизонтом висели облака, похожие на медленные корабли, забывшие, куда плыли. Всё замерло в ожидании следующего хода. И только старая яблоня у дома качала ветвями, словно вспоминала, как здесь недавно грохотали выстрелы. Было что-то неправильное в том, как дерево клонилось под ветром, бесшумно, неестественно, словно его корни проросли не в садовой земле, а в другой, темной почве прошлых решений.

Алексей Фомин стоял у окна с чашкой кофе в руке; взгляд его был направлен не на дерево, а сквозь него – за пределы дома, леса, города, даже страны. С другой стороны веранды Татьяна листала документы сдержанно и методично, как бухгалтер, которому больше неинтересны цифры, её мысли были где-то между слов и строк, там, где обычно живёт тишина. Бумаги были официальные, но тревога в руке, державшей ручку, словно выдавала, что это не конец.

– Ты заметила, – проговорил Алексей, не поднимая глаз, – что мы, похоже, вернулись в мир, в котором можно дышать?

– Мы, возможно, вернулись, но по-прежнему стоим на границе. Но да, дышать можно. Снова стал слышен воздух, а не только тревога.

– Странно, – продолжила она, – в детстве я боялась грозы. А теперь мне как будто не хватает удара.

– Потому что мы привыкли узнавать живое под током, – отозвался Алексей.

Татьяна отложила бумаги и посмотрела на него с лёгкой полуулыбкой, той самой, которую часто даруют тем, кто уже прощён или почти что навечно выбран.

– Иногда мне кажется, что мы не победили, – сказала она. – Мы просто выстояли.

Он посмотрел на Татьяну, в её глазах было понимание. И усталость от того, что даже победа теперь требует наблюдения, подтверждения, тихой маршрутизации по новым правилам.

– Больше всего меня пугает не чужое зло, – добавила она. – А то, что всё было почти законно.

– Оно таким и было, – ответил Алексей.

***

Сколько нужно времени, чтобы перестать спрашивать себя, выжил ли ты? Для них ответ стал простым: две недели.

После дела о захвате ТРЦ «Белые Лилии» не последовало громких пресс-релизов. Не было ни медалей, ни заголовков. Пресса, получив инструкции, ограничилась упоминанием «попытки корпоративного мошенничества» и умершим юристом из Москвы, без имени, без претензии на контекст. Местное УФСБ подшило дело под грифом: «режимное происшествие с признаками внешнего вмешательства в цифровой контур управления активами».

После спецоперации наступила тишина. Как будто за всё это время погони, стрельбы и бегства всё вокруг загустело и теперь расслаивалось. Бизнес остался при них. ТРЦ «Белые Лилии» работал. В нём пахло пластиком, кофе и электричеством. Люди гуляли, дети кричали, но что-то сдвинулось, угроза миновала, но осталась в глубинном слое, как тень на шелке, почти неощутимая, но врезанная в память. Воздух стал плотнее, словно тени прошлого проходили по коридорам вместе с покупателями. Люди в коридорах будто бы стали говорить тише, а в документах чаще появлялись такие слова, как «страхование рисков», «экстренные полномочия» и «механизм в случае утраты».

В кабинете на верхнем этаже ТРЦ кондиционер дул слишком уверенно, как будто хотел доказать, что однажды всё можно контролировать. За широким столом сидели Алексей, Татьяна и группа юристов. Перед ними лежали бумаги. Новый межнациональный траст, вшитый в структуру, как стальной штифт в кость, чтобы не допустить новых рейдерских атак. Новая система цифрового ключа, двойной контроль, защита по матрице «ОМК-5». Над этим работал целый экспертный пул, привлечённый Павлом Семёновым. Теперь управляющая компания – не фигура, а щит, юридически зацементированный по европейскому протоколу.

– Вы ведь понимаете, мадам Белова, что в наших обстоятельствах передача полномочий – это форма защиты, а не признание слабости? – не без доли непрекращающегося служебного напряжения произнёс молоденький юрист, сверяясь с планшетом.

– Я прекрасно понимаю, господин Назаров, – ответила Татьяна, легко приподняв подбородок, как это было свойственно только женщинам, имеющим достаточный опыт утраты и возвращения. – И добавлю: для женщины разумной, а не только чувствительной, защита – это не капитуляция, а акт доверия к тому, кто способен ответить на угрозу лучше неё самой.

На этом обсуждение формальности нового траста было окончено. Алексей, молча стоявший рядом, не вмешивался, он научился быть рядом при важном. Иногда это сложнее, чем действовать.

Татьяна держала в руке постановление о трасте. Она ещё раз прочитала его целиком и провела пальцем по буквам, как по нервным окончаниям. Бумага казалась живой и чувствительной.

– Он как будто дышит, – сказала она про документ.

– Это наш бизнес? – переспросил Алексей.

– Может быть, это мы. Теперь.

Алексей подписал свой экземпляр, не читая.

– Знаешь, в этих буквах частично кровь, – сказал он. – И Серова, и Горина, и, наверное, наша с тобой тоже.

Татьяна кивнула. Она привыкла к его сентенциям, но теперь слушала не ушами, а кожей.

– Не знаю, надолго ли это всё. Но на сейчас достаточно, – сказала она. – Попробуем жить в допущениях, а не в угрозах.

Сканы. Подтверждение. Новый траст зарегистрирован. Отныне зафиксирована невозможность смены управляющей компании без полного биометрического согласия обоих бенефициаров и устройства аппаратной аутентификации. Цепь замкнута.

Глава 10. Тень после шторма

Вечером Алексей встретился с Павлом Семёновым в ресторане «Русалка». Тот же самый стол. Те же шары на зелёном сукне. И только лёгкое изменение в мимике Семёнова выдавало, что теперь они будут говорить о будущем, которое пахнет спецслужбами, а не банковскими кредитами. Паша стоял у стойки с неизменной уверенностью человека, привыкшего наблюдать изнутри и сверху.

– Так значит, ты решил остаться, – заметил он, протягивая Алексею бокал безнадёжно некрепкого виски.

– Я и не говорил, что хочу исчезнуть.

– Это не отменяет того, что ты мог бы это сделать молча. Ну что ж, уважаю выбор осознанных мужчин. Но хочу предупредить: те, кого интересовал твой объект, всё ещё наблюдают. Они будут ждать. Мы их перехитрили, но ты остался в системе координат. И ты это знаешь.

– И всё же, – добавил Семёнов после паузы, – не рано ли для финала?

– Никто и не говорит о финале, – холодно усмехнулся Алексей. – Я не собираюсь прятаться.

– Поэтому и держи один канал открытым. Если почувствуешь очередной удар – не смыкай плечи. Смени тактику раньше.

Он вручил Алексею обычный конверт. Внутри флешка с защищённой схемой:

- Растворённый маршрут через Беларусь.

- Биопаспорт на "Алексея Леонидовича Герасимова".

- Доступ к счету в швейцарском банке и купленной недвижимости в Словении.

- И разрешение исчезнуть.

– Это на случай, если ты решишь, что хочешь "выключиться". Но, по правде говоря, – Семёнов сделал глоток, – такие как ты выключаются только под пулей.

Алексей кивнул и спрятал конверт, понимая, что выбор – это не побег. Это запасной выход, на случай, если дождь однажды станет слишком громким.

***

На даче – уборка, запах запечённой утки. Никого, кроме них. Одиннадцать лет назад, в этот день, они расписались в городском ЗАГСе. Сегодня вдвоём. И никто не смеет навязать им другой формат. За окнами дачи не было ни шума дронов, ни беспокойства тревожных уведомлений, ни следа сомнений. Даже чай, обычно остывавший в полупринуждённости разговоров, на этот раз был сладок, и этот вкус они не спешили перечеркнуть словами.

– Ты уверен, что хочешь остаться здесь? – спросила Татьяна.

– Я уверен только в том, что с тобой жить проще, чем без тебя. И сложнее. Но не скучно.

Она улыбнулась. Перевела взгляд на старую яблоню. Она всё ещё стояла. Искривлённая, потрёпанная ветрами и временем. Но всё ещё здесь.

– А ты изменилась, – заметил Алексей, глядя на жену так, как смотрят на близкого человека только после пережитой катастрофы.

– И я узнаю тебя заново, – ответила Татьяна, и глаза её смягчились. – Может, ты стал меньше спорить и больше слышать.

– А ты меньше закрываться.

Они замолчали, не от стеснения, а от редкой ясности. Им больше не нужно было объяснять, каким образом они дошли до этой точки.

А вечером, у яблони, состоялся тихий праздник. Без шаров, смеха и гостей. Только два человека, прошедшие вместе не столько время, сколько выверку чувств. На этот раз не было ни громких клятв, ни дорогих колец. Вместо этого – тонкие серебряные ниточки, повязанные на запястьях: символ "тех самых" наручников, ставших не оковами, а метафорой связи.

– Ты помнишь, – тихо сказала Татьяна, – как я тогда хотела сбежать из нашего брака?

– Как я молчал, – добавил Алексей. – Не из гордости, а просто не знал, за что и как держаться.

– А теперь?

Он посмотрел на неё, на проливной дождь за окнами.

– Теперь я знаю только одно: мне надо быть, пока ты всё ещё хочешь быть рядом. Не больше. Но и не меньше.

Она кивнула.

– Одиннадцать лет, – прошептала Татьяна. – Но только теперь мы встретились по-настоящему.

– Сталь бывает хрупкой при первых ударах, – ответил Алексей. – А потом становится вечной. Надо только выдержать.

– И не отступать.

Он сделал шаг вперёд. Тот самый. Раз. Она второй. Два. И больше не понадобилось ни слова. Всё остальное уже случилось.

Ночью Татьяна смотрела на спящего Алексея. Ему снились не ужас и стрельба, а странное спокойствие: лестницы, коридоры, документы, чьи строки исчезали после прочтения. В этих снах было нечто другое, словно разведка, как параллельная жизнь, всё ещё вела его, но теперь по ручью, а не каналу.

Таня коснулась его пальцев. Они были чуть напряжены. Он якорился. Оставался. Плавал без лишней траектории. Но был. Здесь.

Эпилог

Австрия. Вена. DC Towers, 52-й этаж. Серверный зал.

Автоматическая система анализирует юридические и биометрические отпечатки субъектов, связанных с делом Горина. Имена разрозненные, но среди них возникает связь. Один узел выделен красным:

OBJECTIVE: OPERATION «ROG» SUBJECT: ALEXEI FOMIN

STATUS: OBSERVABLE

LEVEL: II - POTENTIAL LEAD OR THREAT

COMMENT: «He didn’t run. That means something».

Мужчина в деловом костюме наблюдает за экраном, не касаясь клавиш. Потом ставит кружку кофе на стол и выходит в коридор, набирая номер на смартфоне.

На экране дисплея резюме системы:

NEXT SIGNAL WINDOW: UNDETERMINED

ACTION: WAIT & WATCH.