Стальные реки

Как следует подумав и взвесив все "за" и "против", грызь взял да и вспушился, мотнув ушами и хвостом. От всей пушнины отлетели от силы три ворсинки, потому как вспушался грызь просто с завидной регулярностью... и некоторые могли бы цокнуть, что с упорством, достойным лучшего применения. Собаки-волчарки, шедшие рядом, слегка отпрыгнули в сторону, абы чего не вышло - лучше лишний раз отпрыгнуть, чем попасть под песок. С другой стороны от грызя неспеша шлёндал конкретный тёмно-серый волк размером с телёнка, и этот даже ухом не повёл - это надо в воздух пальнуть, чтоб он повёл.

- Сало быть, вспушиться - сделано, - с умным видом цокнул грызь, и захихикал.

А теперь ещё искать, где набрать воды для приготовления корма, добавил он не вслух. Хотя звери не проявляли никаких признаков усталости или голода, он не собирался доводить дело до появления таких признаков. Тут песок такой, что эт-самое, как было написано в учебном пособии по тренировкам зверей.

Грызь назывался не иначе как Кирзыш, и представлял из себя весьма обычного грызя, каких передостаточно в Лесах. Окраской пушной шкуры он походил на сосну, в плане сочетания рыжего разных оттенков и серого на лапах - ну, белка она и есть белка. Даже в компании пяти тетрапедных зверей волкового рода, в камуфлыжной форме и с автоматом на боку, грызь ничуть не переставал быть белкой. "Белка до кисти ушей", как цокали белки, и катились в смех, как пингвины в море. Кисти на ушах у Кирзыша имелись стандартные, пушные и достаточно разлапистые, чтобы ими можно было помотать.

Однако белочность заключалась не только в пушнине и кистях на ушах, но и в том, что грызь постоянно нюхал окружающий лес носом, ушами и глазами - буквально обмусоливал каждую ветку, чо. В данном случае это требовалосиха и по роду занятий, однако на самом деле, он делал бы так и безо всякой надобности. Грызь отмечал как куртины осин, под которыми наверняка могут существовать грибы, так и заросли цок-чая, годные к употреблению в виде заварки. Да собственно, он отмечал ещё пухову тучу всего - сухие стволы деревьев, залежи чернозёма, ягодные и ореховые кусты, песок... ну, в широком смысле слова. У грызя имелось почти столь же чувствительное обоняние, как и у волковых зверей, но голова принимала более широкий спектр всяких вещей, так что и...

Волчарки в очередной раз бросились ловить куропатку, ломясь через малинник, так что Кирзыш покачал ушами и оглушительно гаркнул

- СОБЬ! Стоять!

К счастью, на этот раз подействовало безотказно - из четырёх зверей остановились четыре, что в пух. Причём как исходя из сохранности куропаток, так и вслуху надобности чёткого натаскивания волчарок. Глядючи на то, как они суетятся, возвращаясь на прежний курс через лес, крупный волк только пошлёпал губами, аки конь - почти что ржал, насколько это возможно для волка. Вслуху привычки ржать, а также из-за выражения морды, волк назывался Лыба; этому уже не приходило в голову гоняться за куропатками... по крайней мере он это делал так, чтобы не видел Кирзыш. К тому же сейчас волчара тащил на себе приличных размеров и веса рюкзак, в два раза больший, чем у грызя, и носиться с таким курдюком желания не испытывал.

Когда звери шли рядом, а часто они таки шли, по высоте Лыба доставал грызю чуть не до плеча, всмысле, ушами - животное отличалосиха натурально крупными размерами. С одной стороны, это добавляло сложностей с прокормом и транспортировкой, с другой - такой зверь мог таскать много груза, а при надобности и своего ведущего грызя. Кирзыш никогда не злоупотреблял этим, но зато знал, что серый товарищ вытащит его из любой передряги.

Волчарки же представляли из себя собак примерно в одну треть волка по массе, более корчиневой масти, нежели серой, но столь же люто пушных и с длинными хвостами. Грызи повозились не одну сотню лет с селекцией, чтобы получить именно такой размер животного. Таковой обуславливался задачами, а именно - обнаружением опасности, для чего зверь должен быть достаточно крупным, чтобы иметь проходимость, но не слишком большим, чтобы меньше расходовать корма и занимать места. В местах полной дичи, которых ещё допуха по всему Миру, грызи используют волчарок для защиты от крупных хищников. Само собой, не путём натравливания собаки на пятиметровую горную змею, например - просто когда опасность обнаружена, это практически снимает дальнейшие вопросы. Исходя из задач волчаркам следовало бы быть крайне осторожными и сразу драпать, если что, однако изменить поведенческие инстинкты не так просто, как размер. Тоесть прямо цокая, как детектор опасности собака зачастую была одноразовой.

Это хоть и подгрызало Кирзыша своей противохрурностью, однако грызь соглашался, что пока никуда от этого не деться. Например, технология ещё не позволяла уверенно обнаружить противника, если тот сидит за деревом с волыной - уверенно это делали волчарки, поднимая лай. И чтобы прекратить лай, теоретическому врагу придётся что-то сделать с собакой, полностью выдавая своё присутствие. Вслуху этого собаки и состояли на военной службе в больших количествах, а грызь был одним из тех, кто их натаскивал - сами себя они натаскивать не будут, по крайней мере пока.

Тем более незаменимыми были звери для той тематики, которую разрабатывали в подразделении - защите рельсовых путей от диверсий, ибо это подразумевало надобность постоянного поиска на пересечённой местности. Собаки могли как обнаруживать противника, так и оставленые им подарки в виде растяжек и мин. Кирзыш поёжился всей белкой, глядя на беспечно бегущих впереди волчарок - вот таким же образом они использовались для того, чтобы обезопасить бойцов от растяжек. Радовало то, что в реальных условиях эти наработки применялись в единичных случаях по всему Миру - потому как в Мире был мир. Не в последнюю очередь из-за постоянной работы в этом направлении, потому как хотящие мира грызи постоянно готовились к войне, и пока вполне в этом преуспевали.

Через зелёные кроны берёз, ёлок и осин донёсся характерный шум проходящего поезда, ибо путь пролегал метров за триста в сторону от того курса, которым чапал Кирзыш со своими зверями. Какой другой грызь цокнул бы, что поезд и поезд, и пух с ним тридцать шесть раз - но данный грызь весьма интересовался рельсодорожной тематикой, как по службе, так и вообще. Вслуху этого он мог точно цокнуть, что прошёл наборный состав вагонов в сорок, большей частью порожняком, а тащит его электровоз ТС, скорее всего.

- Он тащит его не скорее всего, а на станцию, - цокнул бы любой грызь, услышавший такое.

Кирзыш же вытащил планшет с картой, и почёсывая уши, уточнил, на какую именно станцию тащится поезд. Ему следовало это знать наизусть, но в данном районе грызь шарил впервые, так что заучивал на ходу.

- Так, это песок, - цокнул он себе под нос, перелистывая когтями листы карты.

- Ву-у, - отозвались волчарки, продолжая петлять между деревьями.

Лыба только рыгнул и лениво мотнул ухом, косясь на грызя. Ясное дело, что ему уже надоело тащить рюкзак, и косился он в плане того, чтобы таки отвалиться на кормовую стоянку.

- Воды надо найти, пух в ушах, - пояснил Кирзыш волку, - Собь! Вода! Искать!

На это правда вряд ли стоило рассчитывать, потому как собь ещё не натаскивали на воду, и кроме того, все четыре животных бегали одной группой, а не в разные стороны, как следовало бы. Так что, грызь находил воду ничуть не позднее их, вынюхивая характерные запахи камышей, осоки и тины. Кроме того, у него был жульнический ход в виде подробной топографической карты, на которой отмечались даже небольшие пруды и ручьи. Как цокалось, топографическая - это та, где видны заросли топа, а топ - это растение размером с подсолнух, с жёлтыми цветами и вкусными клубнями в подземной части.

Помимо постоянной слежки за собаками и окружающим, Кирзыш продолжал прикидывать наиболее вероятный маршрут движения гипотетических диверсантов, абы такие вздумают взорвать эту ветку рельсовой дороги. Для охраны рельсовых путей была разработана детальная методика, и ясен пух, что для противодействия диверсиям следовало подробно изучить то, как делаются сами диверсии. Не то чтобы это было актуально, если не цокнуть, что вообще не актуально - наверное, в Мире вообще ещё ни разу никто не подрывал железку! - однако грызи, как всегда, действовали на опережение. Ибо, как цокали одинадцать белок из десяти, бережёного хвост бережёт. Кирзыш тут был совершенно согласен - как в целом, так и с резонностью существования специальных подразделений рельсодорожных войск, предназначеных для защиты рельсовых путей. Тем более, что песок тут был вполне мягкий - возня с собаками и постоянные шмоны леса - тоесть то, что никак не могло утомить среднего грызя. И не менее важно, что это дело дало Кирзышу возможность трясти службу вместе с Лыбой, потому как это был его ведомый волк с самого начала жЫзни. Оставлять зверя надолго без ведущего было не в пух, да и сам ведущий уже привык, что под лапой есть волк.

- Дядя Лыба, толстый боров, - хихикнул грызь.

Лыба пошлёпал брылями, издавая фыркающие звуки, потому как эту "новость" слышал уже более девяти тысяч раз. Не то чтобы он действительно был толстый боров, однако мощное тушкосложение и чрезвычайно пушная шкура придавали массивный вид. Впрочем, и сам грызь выглядел далеко не белочкой-пушинкой, со своей широкой мордой и нехилыми боками.

На этот раз волчарки первыми заметили текущую жидкость, и с потявкиванием ломанулись через кусты. За плотным ивняком возвышался этакий хвост выпуклой земли, с метр-полтора высотой, и протянувшийся примерно поперёк рельсового пути. Вдоль хвоста неспеша тёк ручеёк в пол-шага широтой, окружённый осокой и камышами, что далеко не аномалия. Со стороны возвышенности при этом имелась возможность достаточно легко подойти к воде, не пролезая через болото. Кирзыш высмотрел невдалеке мостик из обтёсанного бревна - не пришлосиха лезть через заросли, прошли по тропинке. Намяв некоторое место для посадки хвоста, грызь контрольно вспушился, снял рюкзаки с себя и Лыбы, и приступил к оборудованию стоянки.

Это уже накрепко въедалосиха в пух, оборудовать стоянку: прикинуть подходы к позиции и поставить там растяжки, хотя бы сигнальные, намять гнездо для стрельбы. Кирзыш выбрал подходящий куст, залез в него ползком и примял высокую траву - в случае чего отсюда удобно отстреливаться. Опять-таки, не то чтобы грызи часто отсреливались, но тренировка есть тренировка. В данном случае у грызя не было с собой взрывпакетов, но лески в трёх местах он всё равно натянул, и тому был прямой резон.

- Собь! - позвал Кирзыш, и потрепав подошедшую собь по загривку, показал на леску, - Не в тут!

Он повторил это несколько раз, и возможно, волчарки не забудут. Ведь в натуральных условиях, если они забудут, это будет дохлое дело. Собственно, это действительно были волчарки, грызь не знал их названий, потому как это знали только звероводы, а все грызи назвали их просто "собь", чтобы не перепутать. Сделав такой песок, Кирзыш занялся приготовлением корма, для чего требовались костерок и вода. Это уже касалосиха натаскивания его самого, потому как никакой особой нужды в том, чтобы готовить корм из сушёного, не было. Но сушёного с собой можно унести раз в десять больше, поэтому собачники тренировались на эт-самое. По округе разносились плеск от волчарок, влезших прямо в ручей, и тяжёлое "плюх-плюх", когда Лыба лакал воду.

Грызь же вынул ленточную пилу и покромсал на куски корягу, торчавшую из травы. Из поленьев он сложил костерок на относительно чистом месте, и подпалил древсырьё. Затем накрошил в котелок несколько видов сушёной байды, налил воды из ручья, и поставил кипятиться. Волчарки начали нарезать вокруг котелка круги, виляя хвостами, Лыба же, принюхавшись, закатил глаза и снова пошлёпал брылями.

- Это червяки, да, - хмыкнул Кирзыш, убирая бумажный пакет с сушёным кормом.

Поскольку для многих организмов были весьма полезны белки... всмысле, протеины! - животного происхождения, грызи практиковали выращивание огромных дождевых червей в промышленых масштабах. Из них и получалосиха почти всё мясное, что имело хождение в качестве корма. Однако жеж, грызь скармливал собакам не чистую червячину, а сильно разбавляя овсянкой и кукурузой - слопают, никуда не денутся, и даже здоровее будут. Волчарки грызли даже хлебные сухари, единственное, что они совсем не грызли, так это орехи. А грызь орехи грыз регулярно, естественно - вот и сейчас, вытряхнув горсть "тридцать вторых", Кирзыш принялся хрупать их резцами, сыпля вокруг шелухой.

Волчара же улёгся таким образом, что напрочь перекрывал собакам подход к котелку. Глядючи, как они суетятся, Лыба явственно лыбился, полностью оправдывая своё название. Такой песок продолжался до тех пор, пока Кирзыш не разложил порции густой каши на огромные листья лопуха - таскать с собой прорву посуды на всех собей он не собирался. Раздалосиха дружное жевание и похрюкивание.

Грызь же на всякий случай проверил автомат - бывало и такое, что сеяли боевые патроны, а это вообще мимо пуха. Вооружение, выдававшееся сдесь, было весьма тяжёлое - длинная бандура с массивным набалдашником пламягасителя и деревянным прикладом весьма оттягивала вниз своим весом, да и за ветки постоянно цеплялась. Однако все соображали, что именно такая волына наиболее эффективна в условиях леса - ещё не противотанковое ружьё, с магазином на сорок патронов, ка-эм однако пробивал достаточно толстые деревья. Тобишь, спрятаться за ними у врага не получится, а это большое преимущество. Кирзыш не особо любил стрельбу, по обычной для грызей причине - било по чувствительным ушам и нюху. Однако хочешь не хочешь, а выбить на стрельбище средний показатель приходилосиха.

Подумав о песке, грызь ослушал, всё ли в пух у подопечных животных, непосредственно взявшись лапами за каждое. Стоило не только помять пушных зверьков, но и вытащить клещей, абы такие сумеют вцепиться. Чаще всего клещи отдыхали, потому как на каждой собаке висело по ошейнику, пропитаному противоклещёвой настойкой. Кирзыш почёсывал шерсть животных как раз под ошейниками, где они сами не могли почесать; ошейники эти были стандартные, коричневые из очень плотного клоха, с чёткой надписью "Вооружённые до зубов силы. 175-я рельсодорожная армия". Проверив наличие клещей, грызь цокнул "собь, охранять!", и пошёл вдоль ручья к пути, чисто позырить. В нулевых, окрестности ручья отличались исключительным разнообразием цветущих растюх, большую часть из коих Кирзыш знал в морду, а во-первых, стоило ослушивать ушами любые неровности вдоль пути. Раз есть ручей, значит есть как минимум труба под насыпью, чтобы он протекал через оную.

Тут он попал хвостом в небо, в плане угадывания - натурально под насыпью имелась труба, через которую и текла водичка, весело плескаясь на ярком солнце. После трубы образовалось микро-озеро в два шага шириной, на берегу которого различались насиженые места, скорее всего, вход для уток и водопой для неплавающих зверей. Вполне себе уютный закуток между кустами и нависающей сбоку насыпью из крупного серого щебня, так что хоть ушами мотай. По службе же грызь отметил, что если заложить килограмм сто взрывчатки в трубу, можно как следует разворотить насыпь. Вслуху этого он открыл планшет и убедился, что трубы на карте почему-то нет...

- Да потому что вот она! - показал он себе на трубу, и заржал, стараясь делать это не особо громко.

Как бы там ни было, через секунду труба была уже и на карте. Кирзыш уловил характерный гул и дрожь земли, и уже через пять секунд сверху, практически над ушами, загрохотали колёса поезда. Кто из грызей мог бы и удивиться тому, как многотонный состав покрадывается незаметно, но не Кирзыш. В этом состояла опасность, ведь если ему взбрело бы в голову выскочить на насыпь отсюда, он мог бы и не успеть ничего увидеть. Соль в том, что поезд вытянут в нитку, и массивный локомотив полностью закрывает его, так что как раз впереди шум слышен меньше всего. Если стоять прямо на рельсах, то туда попадает конус звука от специальной трещётки, какая есть на многих локомотивах, но чуть в сторону или за укрытием - и получается эт-самое. Прикрыв глаза лапой от солнца, грызь потаращился на проносящиеся вагоны - пассажирские, это вероятно поезд между областными центрами.

От путей исходил стойкий запах креозота, благодаря которому они сразу выделялись в нюхательном эфире. Эта погрызень использовалась для пропитки деревянных шпал, а где шпалы были бетонные - для смазки гаек, которыми рельсы крепились к полотну. Вслуху этого характерный запах преследовал пути на всём их протяжении, от самых северов до экватора и далее до "южных северов", как это называли в северном полушарии планеты. Рельсовые ветки действительно соединялись в сеть, охватывающую ровным счётом весь Мир.

Сзади послышался плеск, потому как Лыба таки решил искупаться и влез в лужу перед трубой. Этому цокать "охраняй" было бесполезно, не захочет - не будет охранять, хоть весь пух из хвоста выдерни. Если уж очень надо, проще сделать так, чтобы сам захотел - оставить жирный шмат мяса там, например. Сейчас никакой надобности в этом не имелосиха, так что грызь спокойно смотрел на перемещения волка. Перекорм оного гарантировал от того, чтобы тот попробовал употреблять в пищу что-либо, чего не стоит, типа других зверей - а перекорм был просто виден невооружённым ухом, по ширине морды. У самого Кирзыша ширина тоже была ничего так... грызь заржал, потому как понял, что и он вряд ли сподобится съесть собкаку.

Вернувшись к стоянке, грызь намял боками место в траве, да и завалился туда сурковать. Одежда, как и сам пух, была пропитана полынной настойкой, так что насекомое заползало туда неохотно, и можно относительно спокойно дрыхнуть. Сверху ветер мотылял листвой и хвойными ветками, создавая замечательный шумок, так что лыба появилась и на морде грызя, что впрочем далеко не редкость. Правда, цокнул он себе, сурковать - недолго, потому как надо продвигаться по маршруту. Всё-таки он не просто так мотыляется по лесу со служебными собаками, а выполняет плановый перегон оных с одной точки на другую. Своим ходом, для увеличения общего уровня подготовки - как их, так и себя. Если зимой или в осеннюю распутицу это ещё доставляло хлопот, то посреди лета это просто сущее толстобочие.

Волчарки - довольно подвижные и суетливые собаки, так что угомонить их и заставить отдыхать, когда надо - не проще, чем натаскать на поиск. Кирзыш пытался сделать и так и эдак, но зверьки всё равно шурудили по кустам, наступали на белку лапами, а то и вообще пытались тащить зубами, чтобы заставить двигаться.

- Грызаный песок! - фыркнул грызь, натягивая на морду плащпалатку, - Лыба, уйми животных!

Слегка неправильно, ну да ладно. Кирзыш понятия не имел, что там делает Лыба, но через пять секунд возня, тявканье и прочая активность сошла на нет. Было только слышно, как волк грузно чешет туловище задней лапой, перетряхивая свои бочандры. Наступивший покой дал возможность задремать и пораскидывать мыслями - и то, и другое входило в вещи, весьма уважаемые любым грызем. В нулевую очередь он вспоминал прочих знакомых и родных зверей, с которыми давно не слышался, и все они шуршали где-нибудь возле огорода. У одиннадцати белок из десяти был собственный огород - инженерно оборудованное место, где грызо выращивало Корм, даби набить Закрома. Поскольку огород требовал круглогодичного внимания, он становился центром малой Родины для каждой белки, и мысли мотылялись вокруг него.

Ну допустим, прокопано там норм, припоминал Кирзыш, так что маме будет совсем нетрудно выполоть грядки от сорняков. Не то чтобы он просил её это сделать, но наверняка Нурка сорвётся сама. Всё-таки у белокъ имелась тенденция тщательно следить за хузяйством того грызя, который оттрясает службу - потому как без этого пух кто служить пойдёт, образно цокая. Однако, как и на всяком Огороде, там есть множество таких вещей, о которых знает только сам огородник - например, что под изгородью из крыжовника существует нора енота, и со стороны грядок она закрыта щитом из досок, чтоб тот не жрал морковь. Кирзыш скучал и по матери, и по енотам, и даже по моркови... но, с другой стороны, отлично себя чувствовал на своём месте. Уж чего-чего, а оттрясти следует по многим причинам.

В частности, при оттряске учитывались пожелания трясущего, и получилосиха так, что грызь попал на службу даже вместе со своим волком. Кроме того, сдесь он был близко к рельсовой дороге и постепенно убельчался опытом, как, что и куда. В части регулярно проходили занятия по устройству р\д хозяйства, как подвижного состава, так и путей, по которым тот катался. Само собой, специалисты по контрдиверсионной борьбе должны были глубоко знать предмет, к чему собственно сам грызь и стремился. Хотя в его родном околотке не было близко путей, он с самого детства засматривался на поезда, потирая рыжие пушные лапы. Трудно цокнуть, что именно привлекало грызей в грохочущих самодвижных сараях - то ли длинные составы из одинаковых вагонов, то ли зашкаливающая Жадность такого способа перевозки... скорее, всё вместе. Как бы там ни было, Кирзыш всё больше притирался хвостом к рельсодорожной тематике, и намеревался как следует покататься на "паровозах" - правда, паровозов немного, а желающих допуха, так что, для успешного песка, следует эт-самое.

Белки вообще имеют привычку знать историю, так что Кирзыш прекрасно знал, что раньше, до распространения рельсовых дорог, все промышленные перевозки осуществлялись по ледяной колее зимой. Они и сейчас были сильно в ходу, однако когда цоканье шло о миллионах тонн всякой погрызени типа стройматериалов, сырья, топлива - тут уже не обойтись без круглогодичного гона тяжёлых составов. Рельсы давали много возможностей, перемещая на большие расстояния грызей, защищая бескрайние Леса от пожаров и прочего ущерба, обеспечивая производство. Кирзышу, как и одинадцати белкам из десяти, нравилось производство, ещё больше - Леса, так что он думал о поездах, как о большой полезняшке. Это было больше, чем просто желание покататься на паровозе смеха ради, потому как смеха ради можно и на верёвке над прудом кататься. Тоже смешно и приносит расколбас, но не Жадно, а белке должно быть Жадно. Хрурность - это как бутерброд, где на смех намазана Жадность... или наоборот.

Пока звери отлёживали бока в траве и переваривали корм, поднялся приличной силы ветер, что впрочем, никак не влияло на дальнейшие их действия. Мог повлиять дождь, особенно сильный. На такой случай у военных собачников были плащ-палатки для собак, но это не особенно просто, приучить животное ходить в такой ерунде.

- Собь! - бодренько цокнул Кирзыш, вскаивая, - ПодъёмЪ!

Это натурально была особенность грызей, вскакивать - даже из глубокого сна. Не то чтобы они так делали постоянно, но зачастую именно вскакивали, как ужаленные, моментально просыпаясь. Если так сделать посередь ночи, да после хорошего рабочего дня - можно словить хорошие глюки оттого, что восприятие реальности будет накладываться на продолжающийся сон. Сейчас же грызь растолкал Лыбу, которому команды не писаны - его надо поднимать отдельно, зачастую механическим образом, лапами. Волчара, ворча и мотая мордой, кое-как соскрёбся, потому как прекрасно знал, что белка от него не отстанет.

- Давайте, тут недалеко осталосиха, - цокнул Кирзыш, начиная идти ногами по земле.

Хождение ногами по земле, плюс обдумывание головой при выборе направления - и пожалуйста, не прошло и трёх часов, как Кирзыш вывел собей к заявленой точке. Само собой, тут не было практически ничего от ориентирования на местности, потому как ходили всегда вдоль путей, пух потеряешься. Как бы там ни бывало, звери воспользовались тропинками, какие проложили местные грызи, и вышли к Листовому промдвору, как это отмечалосиха на карте. Сдесь имелась небольшая ветка-отнорок от однопутной дороги, склад металлопроката, на котором собственно и лежали Листы, а также кучка домишек и огородов вокруг. Помимо прочего, часть промдвора занимали ангары, принадлежавшие военной части, и в частности, там содержали собей. Нынче, когда вокруг буянило зеленью лето, тут куда больше занимались собаками, чем металлом - зимой, вероятно, склад перегружал пухову тучу железок с вагонов на автомобили. Пройдясь по весьма нычным дорожкам между изгородями из крыжовника, Кирзыш оказался перед проходной, которая всё-таки перекрывала доступ на территорию базы, и предъявил собак.

- А, ну это... раз, два... тьфу, сбился.. - попытался пересчитать собак грызь из будки, потом заметил Лыбу, - Чу, кто сдесь!?

- Волк, - просветил Кирзыш, - Вода, Озеро, Лиса, Кабан. В-О-Л-К.

- цОК, - подробно ответил постовой, и закрыл бронированое окно.

Как и предполагалосиха, он не поленился осведомиться у соответствующих пушей, прежде чем пускать такое погрызище внутрь - Кирзыш был привычен ко всяким задержкам, связаным с наличием Лыбы. Да и вообще, слегка состроил он хитрую морду, солдат спит, или ждёт у проходной - а служба идёт, чо. По крайней мере, в данном случае. Опосля того, как грызь с проходной всё разузнал, Кирзыш получил возможность ввалить волчарок в просторный вольер, где их и так имелосиха достаточно, хвостов двадцать, наверное. Поднялся лай, на что Лыба пошлёпал брылями, аки конь; собаки уставились на него, и потом продолжили трясти молча, только виляя хвостами.

- Как, в пух? - осведомился грызь, нынче кормивший животных в вольере, - Без косяков?

- В пух, без косяков, - честно подтвердил Кирзыш, - Кормлены недавно, если что.

Зоотехник мотнул ухом, глядючи на широченного волка, но ничего по этому поводу не цокнул, и пошёл осматривать собей. И собям лучше, и грызю спокойнее, ибо соби заприходованы и подотчётны. Лыба же разлёгся просто у стенки ангара, подперев её бочарой, и слегка вывесил язык, вслуху теплоты в воздухе. Грызь вспушился, и на этом его застал Пудыш, ответственные уши по отряду. Этот был ещё более широкомордый, чем сам Кирзыш, и если бы не ушные кисти и огромный пуховой хвост, сошёл бы за бобра. Пуха ли, натуральный откормленый инженер, хотя и по собакам. Всмысле, Пудыш, в отличие от молодых грызей, тряс в Армии на постоянной основе.

- А, это... - цокнул старший грызь, - Шу Мин, Кирзыш? Ну как оно, в пух?

- Гусак и печень! - поднял лапу буквой "га" Кирзыш, - Так точно. Волчарки в количестве четыре соби доставлены, косяки отсутствуют.

- В пух, в пух, - кивнул Пудыш, пырючись на Лыбу, - Точно своим ходом, а не на электричке?... Хотя, тупь цокнул.

- Так точно, - не удержался заржать Кирзыш, - С этим кадром в электричку пух пустят, если бы она тут и ходила. Да и вообще, пройтись одно удовольствие. Вот, обнаружил некартированную трубу по ветке.

Грызь отдал листок из планшета.

- С-собака, опять пропустили, - почесал уши Пудыш, - Хруродарствую.

- Служу Миру! - мотнул хвостом грызь.

- Это в пух, - правдиво ответил старший грызь, потом припомнил что-то, и сделал хитромордие, - Кстати, завтра есть возможность послужить Миру в полный рост, ну и убельчённость опытом повысить тоже. Там возле Сырской на перегоне отнорок будут делать, сейчас вкорячивают стрелку. Просили прислать пух для эт-самого.

- Тык и в пух, - потёр лапы Кирзыш, - Йа ещё не видел, как стрелки песочат. К тому же дичь там, Лыба будет кстати, если что.

- Абсолютно в дупло, - кивнул Пудыш, - Завтра в пять часов на склад привезут вагоны... ну как в пять, плюс-минус пух знает сколько, как всегда... вот с этим маневриком и катись на Сырскую, там дочапаешь. В пух?

- По центру, - вполне правдиво ответил Кирзыш.

Единственное, что ему не особо нравилосиха, так это пять часов - сырость будет, помилуй пух какая, и яблоки не продерёшь в такую рань. Остальное вполне шло по шерсти, потому как натурально полезно услышать своими ушами, как устанавливается стрелка. Поучавствовать в ремонте и строительстве путей он уже успел, а вот стрелки ещё не наблюдал, так что и.

- Пффф, - сказал на это Лыба, но трудно уточнить, что именно он имел вслуху.

Убедившись, что животные расположены как следует, Кирзыш пошёл в столовку, как ни парадоксально - кормиться. Столовка тут находилась за забором, одна на весь промдвор вместе с военными, складскими, и всеми, кому нать. Как оно чаще всего бывает, длинные столы со скамейками находились под навесом, потому как даже зимой трудно пронять пуховых белокъ холодом, а сидеть тут сутками никто не собирается... кроме тех случаев, когда уток приносят с собой, и сидят с ними. Примерно вместе с Кирзышем в столовку притащили хвосты и грызи из отряда, по большей части вываляные в песке и взъерошенные, потому как натаскивали собак, зачастую на себе. Само собой, что собравшись кучей, грызи ржали, как кони, притихая только для того, чтобы отнести стакан компота от раздачи на стол.

- ...и йа ему цокаю - песооок! бугага... а он мне - песооок!...

- ...а ещё, прикиньте, - цокала грызуниха Майра, приняв самый серьёзный вид, - Сначала прогнали собей три круга, а потом сели и выпили чаю!

- Чаю? - изобразил удивление на морде Кирзыш, скатывая всех в дополнительный смех.

- Да, чаю. И от этого на мордах появилась Лыба, бугога...

- Эй распушёнки! - оцокнул сбоку толстый грызь из местных, - Не лопните!

- Ага, а то будут "пятисотые", ахаха...

Это была официальная шутка, когда по документации числилось, что "пятисотые" - потери, понесённые в результате лопания со смеху. Смех смехом, а бывало и так, что грызь ржал невовремя, да и попал под поезд, кпримеру, так и оказался в этой самой категории. Покатавшись по смеху, грызи разом вспушились и принялись усиленно хомячить, потому как тренировки собак отнимали весьма много мышечных сил, и требовались калории для восстановления. Как и большинство грызей, Кирзыш с удовольствием пырился на грызуних, состоявших здесь же, в отряде собачников - Майру и Шуршу. Обе белки облачались только в форменные юбки и зелёные майки, так что обводы пушистых тушек очерчивались вполне отчётливо. Впрочем, тут случай относился только к визуальному жамканью, так сказать, потому как у обеих грызуних намордствовали согрызяи. О чём и сообщали красные "ёлочки" из трёх треугольников, болтавшиеся на шее у зверушек на цепочках. Среди кучи грызей-самцов это было необходимо, чтобы исключать тупак, и действовало это вполне эффективно.

- Кир, а ты что, опять гусей топтал? - осведомился Хлутыш.

- А что, заметно? - резонно ответил тот, - Да был песок, чо. От Леволапской за два дня дошли, и весь сказ.

- Что, с четырьмя собями в один хвост? - мотнула ухом Майра, - Ну ты даёшь песка, Кирзыш-пуш.

- Так у меня Лыба, - сообщил грызь, вызвав ещё рожь, - С ним особо не забалуешь.

- Охотно верю, - поёжилась всей белкой Майра.

Она уже испытывала на себе, пытаясь натаскивать волка также, как собак - но это было отнюдь не тоже самое, и только толщенный защитный костюм спасал от повреждений организма.

- Слыхали, сейчас начали новый комбикорм завозить, - цокнул Хлутыш, - Вроде на вкус ничего так.

- Вообще-то он для собей, а не для тебя, - заржали грызи.

- Но факта это не меняет. Раньше тот солёный был, как пухти что, а этот вполне в пух.

- А пайка какая рассчитана?

- Ровно такая же, пух в ушах.

Грызи обцокали песок по поводу комбикормов, которыми кормили своих собак, ибо это всех касалось, притом каждодневно и неизбежно. Хорь также цокнул о новых цифровых камерах, предназначеных для подвешивания на деревья вдоль путей и наблюдения за обстановкой. Само собой, в обычной ситуации никто не занимался таким наблюдением, но если возникла бы опасность диверсий или ещё каких осложнений - матчасть должна быть готова.

- А напуха на деревья? - не вгрызла Майра, - На столб не проще?

- Проще, да не лучше, - хмыкнул Хорь, - Потому как на столбе её сразу видно. Разбил камеру и дальше делай что хочешь, а так попробуй найди её в листве и хвое.

- А, тогда чисто, - почесала за ухом грызуниха.

- Кир, завтра будешь таскать, - предупредил Хлутыш, - А то мы уже опушнели.

- Пух, - показал кукиш Кирзыш, - Йа завтра за Сырскую, стрелку ставить.

- А, ну это тогда конечно, никаких вопросов, - закивал грызь, - Таскать будешь сейчас, чо.

На самом деле, таскать - тобишь реально таскать на себе собак, тренируя их на служебные действия, его никто заставлять не стал, а кудахтали так, для порядку. Вслуху этого грызь получил возможность вернуться в баррак, предварительно проверив, как лежит Лыба; тот лежал отлично, так что Кирзыш и сам забился в сурковательный ящик, набитый сухим мхом, и расплющил харю. Следовало основательно отсурковаться, чтобы не втыкаться в песок с неполными силами - да и вообще, любой грызь на срочной службе всегда пользовался возможностью закатать время под сурка, потому как возможностей обычно представлялосиха не много. Пропустить положеное время Кирзыш не боялся, потому как в кармане спецовки, повешеной на ящик, лежал радиоцок, в том числе с функцией будильника.

Как и сумел прозреть Кирзыш, вагоны на склад приехали на два часа позже, чем это было записано в путевом листе. Никакой надобности привозить стальные швелера и прочий прокат ровно по часам не имелосиха, и рельсодорожники всегда пускали вперёд те партии груза, которые как раз следует доставлять в срок. Как бы там ни было, сквозь утреннюю сырость, отдающую свежачком, протиснулся свисток маневрового теплика, и дремавший себе грызь понял, что пора вскакивать. Потратив секунд двадцать на приготовления, он подхватил рюкзак и прошуршал вон из баррака, стараясь не шуметь, дабы не будить суркующих... это давалосиха не очень легко, когда он увидел ряд ящиков, и из каждого торчало по рыжему хвосту.

- Дядя Лыба, ать! - толкнул он волка в бочару, - Маршем!

Серый зверь зевнул во всю пасть, покосился на грызя, и без особой спешки соскрёбся с земли, на которой лежал. Шкура там достаточная, чтобы без проблем спать на снегу, не то что на земле. В отличие от грызей, волки не практиковали наминать гнёзда, так что Лыба валился, куда пушеньке угодно.

В кронах деревьев, которые накрывали всю территорию, чирикали птички, за забором урлюлюкал индюк с ближайшего двора, яркий солнечный свет пробивался сквозь листву и хвою, постепенно выгоняя ночной свежак с освещённых мест. Никакой возни не налюдалосиха, потому как грызи только продирали яблоки, а трясти работу начнут позже, как следует откормившись и прокатившись по смехам. Среди относительной тишины слышался только гул двигателя от пути - теплик медленно закатывал пять платформ на ветку к складу. Кирзыш протиснулся между кустами, на ходу обогатившись горстью жирного крыжовника, и вышел прямо к пути, прикидывая, где остановится тепловоз. Он совершенно не опасался за волка, потому как Лыба был полностью привычен к рельсовой дороге и интуитивно знал технику безопасности, образно цокая. Мимо двух зверей, вставших на краю щебёночной насыпи, практически бесшумно проплывали длинные платформы, на которых громоздились штабели металлопроката. Кирзыша в частности всегда восхищал этот момент, когда тяжеленные вагоны плыли без единого звука, потому как на малой скорости колёса не стучали по стыкам.

Когда платформы задвинулись до самого конца пути, раздалосиха шипение воздуха и звяканье муфт, когда колыхались соединительные шланги, висевшие между вагонами - включались тормоза. Затем последовал довольно громкий грохот сцепок, когда они поочерёдно переходили в натяжное положение, потому как более всего тормозил локомотив. Спустя секунд десять вся эта многотонная бадяга установилась в положении покоя, и складским предстоят несколько дней по разгрузке всего этого погрызища.

- Под дожди, - цокнул грызь волку, имея вслуху подождать, и пошёл к тупику пути. Там рядом с отбойником лежали башмаки - и не какие-нибудь для лап, а тормозные башмаки, способные держать на месте составы. Благо, для затормаживания нескольких вагонов применяли небольшие, а не как на станциях, которые только на тележке можно возить, и с натуги вкорячивать на две морды. Чтобы было быстрее, Кирзыш взял одну железяку, в то время как вторую тащил складской грызь, и поставил на рельс под колесо, чтобы оно не могло катиться.

- Колесо, теперь ты не можешь катиться, - цокнул колесу Кирзыш, ничуть не приукрашивая.

- А это, грызо, ты по что? - цокнул грызь с теплика, высовываясь за поручни.

- На Сырскую, с животным, - кивнул на волка Кирзыш, - Подбросите?

- Сто пухов. На Сырскую... тогда отцепляй, чо.

Кивнув, Кирзыш снял с борта тепловозика длинную кочергу, применявшуюся для расцепки вагонов, вставил в нужное место на сцепном устройстве и подождал, пока мышинист даст несколько сантиметров вперёд, чтобы освободить сцепку из-под нагрузки. Теперь осталосиха только повернуть, прилагая некоторое усилие, и сцепка разошлась, так что теплик мог отъехать от состава. Вернув на место кочергу, Кирзыш взял оттуда же лаповицы, чтобы не угваздаться в смазке, зашёл между тепликом и платформой, и открутил соединительную муфту пневматического шланга, не забыв предварительно открыть клапан, стравливавший давление. Вообще давления там не должно быть, но ежели оно вдруг будет - можно очень сильно получить в лоб этим самым шлангом, поэтому сначала нажимали клапан, стравливая остатки. Помимо этого, грызь выдернул разъём электрической цепи, соединявшей локомотив и вагоны.

Локомотив был самым небольшим, какие только бывают - маневровый двухосный дурень с высоко торчащей кабиной и достаточно большими площадками спереди и сзади, ограждёнными поручнями. Такие машинки таскали по несколько вагонов между станциями и тупиками, дабы не гонять более тяжёлые сооружения, и практика показывала правильность подхода. Единственное, с чем пришлосиха повозиться - это с помещением волка в кабину. Лыба не горел желанием влезать туда, потому как гудит двигатель, воняет смазкой и кроме того, помещение не гигантское, мягко цокая. Кирзыш едва не отказался от идеи, ведь добраться можно и другими способами, однако мышинист подвинулся, освободив половину пространства, так что кое-как разместили всех наличных зверей. Лыбе это отнюдь не нравилосиха, но ехать не далеко, а Кирзыш таки с интересом пырился, как трясёт водитель теплика.

Водитель же теплика собирался вспушиться, однако посмотрел на волка у себя в кабине, и передумал. Вместо этого он дал два коротких свистка и повернул "баранку", управлявшую ходом, в некоторое положение "вперёд". Лёгкий теплик без груза резво тронулся и начал набирать скорость, так что мышинист выключил тягу, чтобы не разгоняться зазря.

- Ну как тряска, грызо? - осведомился мышинист, высовываясь в открытое окно для обзору.

- Да ваще в пух, - правдиво ответил Кирзыш, - Вон, даже с волчарой вместе трясём, чо.

- Ну да ну да, - покосился на широченную Лыбу грызь, - А волчаре тоже справку дадут, что тряс, а не гузло?

- Само собой, - пожал ушами Кирзыш, - Тряс ведь, не поспоришь. Нет, ну а что? Удостоверение тряса даёт право голосовать на выборах в советы, например. Есть некоторые сомнения, что этот щенок пойдёт голосовать.

- Пфф, - подтвердил Лыба, пытаясь поудобнее втиснуть бока между стенками кабины.

- Ну, это под логику, - был вынужден согласиться мышинист.

Он повернул красную ручку, раздалосиха шипение сжатого воздуха, и теплик остановился метрах в ста перед стрелкой, где тупиковая ветка к складу отходила от проездного пути. На выезде горел красный светофор, такую же фигню подтверждал бортовой прибор, дублирующий сигнализацию. Сало быть, тащится поезд, либо диспетчер закрыл путь по каким-то соображениям. Через минуту стало слышно, что здесь первый вариант - по пути прокатился сборный грузовой состав, тягаемый "кабачком", как называли тепловоз типа "Ч" за некоторую округлость и зелёный цвет. Когда это погрызище укатилось, красный сигнал погас, а прибор в кабине подтвердил, что есть зелёный. Мышинист щёлкнул тумблерами управления автоматическими стрелками, дабы переключить стрелку в нужное положение; на панели загорелись лампочки, подтверждая сигнал от механизма. Если взять на себя труд посмотреть в окно, то и так видно, что чёрно-белый флажок на стрелке повернулся в другую сторону.

- И, в пух, - цокнул себе под нос грызь, снова вращая "баранку".

Маневровые локомотивы между станциями ездили свободно, лишь бы сигнал показывал, что можно ехать, так что теплик быстро выкатился на путь, разогнавшись до максимальной скорости, и попилил в нужном направлении. Предел скорости при этом всегда относился к пути, а не к теплику - по идеальным рельсам он мог лететь хоть под две сотни, но рельсы имели некоторые искривления от износа полотна, так что и.

До Сырской, небольшой станции, каковая снабжала несколько промдворов, докатились минут за двадцать, и там Кирзыш мордозрел ничто иное, как стоящий на запасном пути бронепоезд! Он аж протёр глазные яблоки, но поезд никуда не делся. Правда, "бронепоездом" военный состав называли по привычке, а на самом деле он тащил не пушки и броню, а комплекс ПВО с радарами и ракетами. В вагоны влезало больше ракет, чем в установки на автомобильном ходу, а локаторы, благодаря плавному ходу, могли работать и во время движения. Таких составов водилосиха далеко не так много, и даже трясущему в рельсодорожных войсках Кирзышу не доводилось видеть их часто.

- Ну и песок, - цокнули разом Кирзыш и мышинист, и заржали.

Лыба не цокнул только исходя из физиологии, а так поддерживал данное мнение, даже не видя бронепоезда. Теплик остановился на одном из путей отстойника, Кирзыш побобродарил за подвоз и вывалил на щебёночную насыпь вместе с волком. Поскольку тут имелась и пассажирская станция, да и вообще толклось много пушей, грызь слегка и ненавязчиво придерживал Лыбу за ошейник, абы не случилосиха какого тупака. За волка он был спокоен, но при виде такового тупак мог произойти у других зверей, так что лишний раз осторожность не помешает.

Пошлёндав вдоль путей в нужном направлении, Кирзыш получил возможность в очередной раз послушать шуршание щебёнки под ногами, слегка нанюхаться запахом деревянных шпал и стальных рельсов, сырых от утреней росы. Вроде и глупость какая, а по всем лесам, хоть в какую сторону на сотни километров, нигде не было щебёнки, кроме как под рельсами. Несколько раз грызю и волку приходилосиха сходить с насыпи в заросли лопухов, пропуская поезд - то "кабачок" всё таскал вагоны, то проходил местный пассажирский, набитый пухом. В остальном шлось вполне легко, потому как оба зверя хорошо привыкли ходить по шпалам, не сбиваясь с нужной ширины шага.

Одноколейный путь, над которым даже не висела контактная сеть с электричеством, плотно обступали заросли кустов и кроны деревьев, как лиственных, так и любезных всем белкам ёлок. Что ещё пёрло Кирзыша в этом деле, так это то, что дорога, по которой можно перевезти миллионы тонн груза, довольно узкая: между рельсами расстояние около полутора шагов, а ширина всей насыпи, по габариту проходящих над ней вагонов, едва превышает три метра. Когда-то в разных частях Мира размер колеи был разный, но сейчас её уже подогнали под единый стандарт. И следовательно, эти самые рельсы соединены с теми, что проложены по другой стороне планеты. Такая же пухня, как с текущей водой, ведь самый маленький ручеёк соединён со всем мировым океаном, а через него - со всеми ручьями в Мире.