Станция

Катя

Дом дрожал. Не сильно — так, что только чайная ложка в пустом стакане начинала мелко звенеть о стекло. Катя прижала ладонь к столешнице, и вибрация тут же отозвалась в локте. Она поднималась откуда-то из-под земли. Это длилось ровно три минуты, а потом обрывалось так резко, что в ушах начинало звенеть от наступившей тишины.

Катя перевела взгляд на экран ноутбука. Слепяще-белая страница Word была пуста, если не считать мигающего курсора. Он будто насмехался над девушкой. Она приехала сюда за тишиной, чтобы наконец закончить книгу, ради которой поставила на карту все. Победа в конкурсе от издательства казалась счастливым билетом, но теперь этот «билет» превращался в долговую расписку. До дедлайна оставалось три недели, а финал романа рассыпался, как сухой песок.

Она писала сцену, перечитывала, морщилась и тут же стирала. Слова казались скупыми, а герои — фальшивыми. Мама была так уверена, что родовое гнездо в деревне вернет Кате вдохновение, но пока оно “дарило” только бессонницу.

Девушка поднялась и подошла к окну. Старое стекло было неровным, с пузырьками воздуха, и искажало и без того мрачный пейзаж. Снаружи была густая, почти осязаемая темнота. Лишь силуэты яблонь и тени соседских домов угадывались в этой мгле. Катя вглядывалась в сторону леса, туда, где за зарослями иван-чая пряталась железнодорожная станция.

Она проезжала мимо нее на машине еще по дороге в деревню. Тогда, на бывшем переезде, железная дорога выглядела совершенно заброшенной: рельсы по обе стороны от бетонных плит густо рыжели от ржавчины. Путь показался Кате нерабочим — слишком уж сильно он зарос бурьяном.

— Три ночи подряд он меня мучает... — прошептала девушка, и даже собственный голос показался ей слишком громким.

Она простояла еще несколько минут, вглядываясь в густую темноту, прежде чем вернуться за рабочий стол. Но стоило ей приступить к работе, как тревожный гул снова мешал сосредоточиться. Этот гул не был похож на гром или шум грузовика. Он был ритмичным, тяжелым. Тогда она выключила ноутбук и легла спать.

Следующим днем Катя решила прогуляться в сторону станции. Путь занял больше времени, чем девушка рассчитывала. Старая тропа давно исчезла под ковром из высокой травы и цепкого иван-чая. Сухие стебли хлестали по джинсам, а пыльца забивалась в нос, заставляя чихать. Наконец лес расступился, обнажив серый пустырь.

Станция выглядела мертвой. Время уничтожало то, что когда-то создали люди. Катя осторожно ступила на бетонную платформу, и та отозвалась сухим хрустом под ее кроссовками. Она пошла глубокими трещинами, из которых, проросла трава, а через сквозные дыры, в которых были видны гнутые прутья ржавой арматуры, тянулись ветви кустарника, напоминающие пальцы мертвеца. Природа возвращала себе то, что у нее некогда забрали.

Девушка подошла к небольшому перекошенному домику. Двери на входе не было. Неизвестно когда ее сорвали с петель, но сейчас она валялась в траве почти неприметная глазу. Окна, лишенные стекол, были забиты фанерой. Но и она уже давно пришла в негодность, размокнув от дождя и снега. А где не осталось и фанеры, оконные проемы зияли пустотой, будто пустые глазницы в черепе, лишенном плоти. Катя заглянула в один из пустых проемов, и в нос ей ударил затхлый запах заброшенного строения. Она сморщилась и отпрянула.

Девушка вернулась к двери, но порога не переступила. Внутри царил беспорядок: на полу валялся поломанный табурет, на столе разбросана старая бумага, а на стене висел выцветший плакат с правилами безопасности. Когда-то здесь сидел смотритель, пил чай, отмечал рейсы.

Теперь в этом месте, должно быть, хозяйничала какая-нибудь мелкая лесная живность, вроде грызунов или змей. Да ветер пролетал сквозняком, не встречая на пути преграды. При мыслях о нынешних обитателях домика станционного смотрителя, Катя передернула плечами и отошла окончательно.

Она перевела взгляд на путь. Рельсы, некогда стальные и блестящие, превратились в рыжие полосы ржавчины. В паре метров от платформы и вовсе обрывались, уходя глубоко в землю, словно их затянуло болото.

— Ну и где здесь проедет поезд? — громко, почти вызывающе спросила пустоту Катя. — Здесь даже велосипед застрянет... — уже тише добавила девушка.

Тишина была ей ответом. Но от этой тишины по спине девушки почему-то пробежал холодок.

Катя начала улавливать странный, горьковатый запах. Такой, каким всегда пахло на вокзалах. Что-то едкое, отчего во рту появился металлический привкус. Ей стало неуютно находиться на заброшенной станции, захотелось поскорее покинуть это место. Слишком неживым оно выглядело, слишком чужеродным.

Девушке начало казаться, что на нее кто-то смотрит. Однако оглядевшись, она никого не заметила.

— Ну и разыгралось же воображение... — проворчала Катя и спрыгнула с платформы в густую траву.

Дорога обратно в деревню показалась короче. Катя почти бежала, стараясь стряхнусь с себя липкое ощущение чужого взгляда. Только оказавшись на центральной улице, рядом с небольшим продуктовым магазином, она замедлила шаг и перевела дух.

У крыльца стояла пожилая женщина в ситцевом платке. Она неспешно укладывала покупки в холщовую сумку.

— Здравствуйте! — Катя подошла ближе, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы не знаете, почему по ночам со стороны старой станции такой гул стоит? Будто состав идет. Может, там ремонт какой-то или технику гоняют?

Женщина замерла, придерживая тяжелую сумку. Она медленно подняла голову и посмотрела на Катю с искренним недоумением.

— Со стороны какой еще станции, милая? — переспросила она.

— Ну там, у леса, — Катя неопределенно махнула рукой. — Где заброшенные пути.

Старуха нахмурилась.

— Так она лет шестьдесят уж как закрыта, дочка. Еще когда я девчонкой была, пути разобрали, а вокзал заколотили. Там и рельсов-то не осталось. Какая техника? — она сухо усмехнулась. — Тишина у нас тут такая, что стук собственного сердца услышать можно. Спи крепче, воздух деревенский на непривычных так действует — вот в ушах и звенит.

Женщина подхватила сумку и пошла прочь, оставив Катю одну на пыльной дороге.

Шестьдесят лет... Катя вспомнила запах железной дороги, который чувствовала еще полчаса назад. Запах, которого физически не могло быть… Но она же его чувствовала!

Вечером, когда солнце село за лес и в доме начали сгущаться длинные, уродливые тени, Катя не выдержала и набрала номер матери.

— Мам, здесь творится какая-то ерунда, — выпалила она. — Я слышу поезд. На заброшенной станции, где все давно заросло травой! А местные смотрят на меня как на сумасшедшую.

На том конце провода повисла тяжелая пауза. Катя слышала только мерное дыхание матери.

— Значит, дождался, — наконец тихо произнесла мама. — Катя, ты ведь знаешь, что сестра твоей прабабушки уехала из этой деревни не по своей воле. Она слышала то же самое — гул поезда по ночам, когда на станции было тихо. Она говорила, что этот поезд возит не людей, а...

— Мам, избавь меня от своей мистики! — взорвалась Катя, перебивая ее на полуслове. — Я звоню тебе, потому что у меня стены ходят ходуном, а не за очередной байкой про потусторонний мир. У меня дедлайн, понимаешь? Горящие сроки! Мне нужно работать, а не ловить галлюцинации. — Она всегда скептически относилась к рассказам о мистике и некоем даре у родственницы. Девушка везде старалась находить логичное объяснение, когда ей рассказывали очередную историю. Она и сейчас не верила словам матери, но по спине снова пробежал холодок. Ей стало не по себе. — Это все стресс... Ты же знаешь, у меня горит дедлайн, а роман так и не дописан. Наверное, мне просто нужно выспаться.

Закончив телефонный разговор, Катя поняла, что тишина в комнате стала другой — тяжелой, словно вата, в которой вязли прочие звуки. Сердцебиение отдавалось глухим эхом в висках. Слова матери о "поезде, который возит души" злили и пугали одновременно.

Катя изо всех сил цеплялась за реальность: «Это просто усталость. Мозг дорисовывает звуки из-за стресса. Завтра я высплюсь, и всё исчезнет». Она попыталась убедить себя, что мама просто любит драматизировать, но в глубине души, там, где поселился холодный комок страха, уже закралось сомнение. Деревня, которая днем казалась тихим раем, ночью превратилась в клетку.

Катя легла, натянув одеяло до самого подбородка, надеясь, что завтра же найдет нормальное объяснение. Но в два часа ночи дом снова качнуло. В этот раз звук был другим — не просто гул, а отчетливый, скрежещущий визг тормозов где-то совсем рядом.

Катя со стоном сползла с кровати, ее бил озноб. Чтобы отвлечься и не вслушиваться в темноту, она достала наушники и включила песню. Со злостью открыла файл незаконченного романа и начала печатать. Ровные строчки побежали по экрану. Слова послушно укладывались в предложения, и казалось, что работа наконец пошла.

Девушка остановилась, перечитывала свежие абзацы и скривилась. Не то. Снова не то! Она раздраженно фыркнула и удалила всё, что успела написать, а после устало потерла лицо и отвернулась от экрана. Нужно было как-то переключиться и освободить разум.

Внимание Кати привлек чемодан, задвинутый под кровать. Он давно покрылся пылью и паутиной. Девушка вытащила его, протерла ладонью и раскрыла. Внутри чемодана лежали старые платья, пахнущие нафталином и удушливой пылью прошедших десятилетий. Катя брезгливо отодвинула тяжелый бархат, и её пальцы на что-то наткнулись. Среди вороха пожелтевших кружев лежал небольшой кусок бумаги.

Девушка поднесла его к свету лампы. Это был железнодорожный билет, старый, пожелтевший. Краска почти выцвела, но некоторые буквы были так отчетливо видны, будто их написали совсем недавно.

В графе «Пассажир» каллиграфическим почерком была вписана её фамилия. А чуть ниже, где должны были находиться дата и время отправления, буквы и цифры оказались стертыми. Разобрать текст было невозможно.

В этот момент дом содрогнулся от такого мощного удара, что стакан, слетев со стола на пол, разбился вдребезги. Гул за окном превратился в оглушительный рев. Это больше не было похоже на вибрацию почвы. Катя ясно услышала пронзительный свист паровозного гудка прямо за своей дверью. Она знала: рельсов там нет. Но поезд уже прибыл на платформу.

Девушка решила снова сходить на станцию. Со всем этим пора было разобраться или же смириться с собственным сумасшествием. Признавать последнее Кате не хотелось категорически. Она накинула куртку прямо на пижаму, сунула билет в карман и, не давая себе времени передумать, толкнула входную дверь.

Снаружи её обдало ледяным, не по-весеннему колючим воздухом. Деревня спала — ни в одном окне не горел свет, даже соседские собаки, обычно реагирующие на каждый шорох, сейчас забились в конуры и молчали. Единственным живым звуком в этой мертвой тишине был он — тяжелый, захлебывающийся гул, доносившийся из-за леса.

Катя шла по тропе, подсвечивая дорогу фонариком телефона. Луч света выхватывал из темноты искривленные стволы деревьев, которые теперь казались ей застывшими фигурами в ожидании чего-то неизбежного. Но чем ближе она подходила к путям, тем сильнее менялось всё вокруг.

Туман. Он не стелился по земле, а висел в воздухе плотной серой взвесью. И в этом тумане Катя снова почувствовала тот самый запах — теперь он был настолько густым, что горчило в горле. Жженое железо и старая гарь забились в глотку густым осадком.

Когда она ступила на платформу, сердце Кати едва не выпрыгнуло из груди. Станция преобразилась. Разбитые окна домика смотрителя теперь светились тусклым, желтоватым светом. Ржавые рельсы, которые днем уходили в землю, теперь отливали холодным стальным блеском, словно их только что отполировали колеса тяжелого состава.

Катя замерла, не в силах сделать даже вдох. Днем это место было просто грудой мусора, но сейчас оно дышало. По-настоящему. Холодный пот заструился между лопаток, а пальцы, сжимавшие билет в кармане, онемели. Ей хотелось развернуться и бежать назад, в безопасную пустоту своей комнаты, но ноги словно вросли в землю.

Казалось, само пространство вокруг неё стало густым, как кисель. Звук приближающегося поезда теперь не просто доносился из тумана — он вибрировал в её костях, вытесняя все мысли. Это было противоестественно! Катя понимала: то, что она видит, не может существовать, но блеск оживших рельсов был слишком реальным. Рациональный мир, в который она так свято верила, рассыпался в пыль под её ногами

На краю платформы, спиной к Кате, стояла невысокая фигура в темном пальто. Приглядевшись, девушка узнала в ней старушку — ту самую, что днем у магазина советовала ей спать крепче. Только теперь она не выглядела уставшей. Она стояла идеально прямо, сжимая в руках небольшую сумку, и смотрела туда, где из тумана медленно выплывал слепящий глаз одинокого прожектора. Катя подошла к старухе и дернула ее за рукав.

— Вы же говорили, что здесь нет поездов… — шепотом произнесла она, едва узнавая собственный голос.

Женщина медленно обернулась. Её лицо в свете приближающегося прожектора казалось высеченным из камня.

— Для тех, кто спит — нет, — ответила она голосом, в котором больше не было прежней хрипотцы. — А ты, я вижу, проснулась. Билет при тебе?

Катя не успела ответить. Оглушительный скрежет металла о металл заставил её зажмуриться. Огромная черная масса поезда, окутанная клубами дыма и пара, вплотную подошла к платформе. Это был не современный состав, а тяжелый, угловатый локомотив с длинной вереницей темно-зеленых вагонов. От них веяло могильным холодом.

Женщина скользнула взглядом по билету, который Катя судорожно сжимала в онемевших пальцах. Она посмотрела девушке прямо в глаза — пристально, не мигая, будто видела её насквозь, до самых потаенных страхов. Старуха медленно покачала головой.

— Рано тебе. Не твой это поезд, дочка. Твоя история ещё не дописана, а чернила в этом мире слишком дороги, чтобы тратить их на пустые рейсы. Шагай домой. Спи, пока у тебя есть это право — видеть сны, а не быть их частью.

Старуха отступила в тень локомотива и словно растворилась в клубах пара. Катя осталась стоять на краю, чувствуя, как дрожат колени. И тут, на другом конце платформы, она увидела его.

Парень выглядел так, будто сошел со страниц старой фотографии. На нем была надета простая куртка. Ветер трепал и без того казавшиеся лохматыми волосы, и, в отличие от Кати, молодой человек не выглядел испуганным. Он смотрел на открытую дверь вагона, и на лице его отчетливо читалась смесь отчаянной надеждой и ужаса.

«Что-то не так», — подумала Катя. Каким-то вдруг обострившимся внутренним чутьем она понимала, что молодой человек не должен здесь находиться.

Девушка махнула рукой, привлекая внимание парня. Тот, обернувшись, посмотрел на Катю. Его взгляд был пустым и бесконечно усталым. Он не видел в ней спасения — он видел лишь ещё одну тень в этом туманном кошмаре. Парень медленно, подчиняясь какой-то безмолвной, непреодолимой силе, приблизился к открывшимся дверям вагона.

В этот момент в груди у Кати что-то оборвалось. Рациональный страх сменился животной паникой. Она должна была его остановить. Она широко раскрыла рот, готовясь крикнуть: «Не ходи туда!» — но из горла вырвался лишь жалкий, задушенный хрип.

Катя в отчаянии рванулась вперед, но ноги не слушались, превратившись в налитые свинцом столбы. Она могла только стоять на другом конце платформы и безмолвно наблюдать за тем, как парень делает последний шаг к открытой двери, из которого веяло могильным холодом.

И в ту секунду, когда его подошва должна была коснуться металла подножки, мир вокруг Кати дрогнул. Резкий, торжествующий свист локомотива разрезал тишину, заставив её зажмуриться и вскрикнуть от боли в ушах. Клубы пара, вырвавшиеся из-под колес, в одно мгновение накрыли всю платформу плотной, непроницаемой пеленой.

Кажется, она оглохла и ослепла. Свист затих, рокот состава начал медленно удаляться в туман, набирая ход. Когда пелена из пара рассеялась, Катя снова открыла глаза.

Станция была пуста. Никакого поезда. Никакого парня на другом конце платформы. Катя осталась одна на пустой заброшенной станции. Рельсы под её ногами снова были рыжими от ржавчины и глубоко уходили в землю. Никаких следов поезда. Никаких следов человека.

Только в её руке, зажатый между пальцами, остался лежать билет. Тот самый, на котором в графе «Пассажир» стояла её фамилия. А в строке «Пункт назначения» было пусто. И теперь эта пустота пугала сильнее, чем любое слово.

Девушка не помнила, как добралась до дома. Ночная дорога совершенно не отложилась в памяти. Вроде бы по лицу ее били ветки, а может, и нет. Возможно, это тоже было частью кошмара, как и пот, застилавший глаза, как и билет, смятый настолько, что превратился в грязный влажный комочек бумаги. Едва переступив порог, она привалилась к дверному откосу и тяжело сглотнула. Все произошедшее казалось сном, кошмаром наяву, от которого хотелось очнуться. Но чтобы очнуться, нужно было… заснуть?

Как раздевалась, Катя уже не помнила, и как легла в кровать — тоже. Будто кто-то милосердный стер часть сознания и позволил наконец-то забыться глубоким и впервые за все время спокойным сном.

Когда она открыла глаза, комнату заливал задорный солнечный свет. За окном весело щебетали птицы, а по подоконнику ползла сонная муха. И будто ничего не было. Будто и вправду все приснилось. Но ведь не приснилось? Или... Катя резко села на кровати, лихорадочно хлопая ладонями по простыням.

— Билет… где он?

Она обыскала всё: перерыла постель, вывернула карманы куртки, заглянула под кровать. Пусто. Никакого желтого листка, никакого помятого клочка бумаги. Только ладонь слегка ныла — так ноет рука, которую отлежали во сне. Катя разжала пальцы, потрясла кистью, и боль ушла, как и не было.

— Просто сон. Господи, это был просто очень реалистичный сон, — выдохнула она, чувствуя, как вместе с облегчением приходит странная грусть и чувство опустошения, как бывает после дня, полного впечатлений, когда возвращаешься домой и понимаешь, что все закончилось.

Тем временем деревня жила своей обычной жизнью. Катя вышла к магазину, щурясь от яркого солнца. У закрытых дверей сельпо толпились люди. Говорили вполголоса.

— …сердце, видать, — долетел до Кати голос почтальонши. — Соседка утром зашла, а баба Вера в кресле сидит, прямо в пальто. Умерла на рассвете. Будто уезжать куда собралась…

Вера…

Катя застыла. Холодок, который она принимала за ночной туман, снова коснулся её затылка и пошевелил волосы. Она вспомнила идеально прямую спину женщины на платформе и имя Вера на билете. Значит, не сон? Или просто совпадение?

Она медленно пошла прочь, к пригорку, откуда была видна заброшенная станция. Ржавые пути по-прежнему утопали в траве, залитые мирным дневным светом. Никакого поезда здесь не могло быть.

Катя смотрела на эту спокойную, совершенно обычную картину и чувствовала, как страх отпускает. Не потому, что она нашла объяснение. А потому, что она решила: хватит.

Хватит ждать поезда, которого нет. Хватит слушать гул в пустой голове. Хватит бояться, что не успеешь. Она просто сядет и напишет. Ка получится, так и получится. Оценивает пусть издательство, а там, как Бог даст.

А поезд… пусть себе гудит где-то там. Для тех, кто уже проснулся. Катя выдохнула и, отряхнув джинсы, пошла в сторону дома.

Максим

— Всё, приехали, — почти равнодушно произнес кареглазый молодой человек с взлохмаченными волосами русого цвета.

Он протяжно вздохнул, затем ударил ладонями по рулю и открыл дверцу. Сидеть и дальше в мертвой груде металла смысла не было. Подошвы кроссовок ступили на асфальтовое полотно загородного шоссе, однако парень выбираться наружу не спешил. Склонившись, он уперся локтями в колени, и застыл так, прислушиваясь к окружающим его звукам. Их не было. Почти.

Негромко шуршал кронами ветер, пробегал по острым пикам травы, ворошил и без того лохматые волосы, но почему-то его дуновение совершенно не ощущалось кожей. Впрочем, Максиму, как звали молодого человека, до ветра дела не было. Он надеялся услышать звук двигателя, шорох шин по асфальту, хоть какого-нибудь движения. Да хотя бы велосипедиста! Лишь бы была возможность позвать помощь.

Парень посмотрел на приборную панель, где в держателе стоял его телефон. Экран его был таким же безжизненным, как и автомобиль. Это же надо! На каком-то пустынном шоссе сдохло всё! Двигатель не заводился, телефон не включался, и ни одной попутки, чтобы попросить взять на буксир или позвонить.

— Бред какой-то, — фыркнул Макс и наконец выбрался из машины.

Он в сердцах захлопнул дверцу, и звук вышел скрежещущим и неприятным, будто лязгнуло старое ржавое железо. Парень порывисто обернулся и впился взглядом в дверцу новенького автомобиля. Она была такой же, как и прежде: совершенно целой и лоснящейся в скудном фонарном свете. Молодой человек хмыкнул и провел ладонью по лакированному синему боку машины. Ощутил под пальцами прохладу металла и облегченно выдохнул. Но тут взгляд его упал на забытый в держателе телефон, и Максим снова полез внутрь.

Забрав телефон, он осторожно захлопнул дверцу, теперь слушая звук щелчка более придирчиво, но скрежета не повторилось. Парень вышел на середину дороги и завертел головой. Насколько он мог вспомнить, где-то там был небольшой городок, а значит, можно было увидеть вдалеке огни. Однако их не было.

— Наверное, уехал уже далеко, — проворчал он и попытался вспомнить, поворачивал вообще или так и ехал прямо. — Черт его знает, — пожал плечами Макс и посмотрел по направлению движения машины. Но и там ничего не увидел.

За его спиной был лес, он тянулся по одну сторону дороги, по другую раскинулись поля. И спереди, и сзади царила тьма, только пустое шоссе было хорошо видно в свете фонарей. Парень посмотрел на ближайший и вновь фыркнул. Фонарь показался ему старым, очень старым, даже старинным. Он покачивался на слабом ветру, поскрипывал ржавыми цепями, и пятно света перебегало туда-сюда, туда-сюда. Потом накал стал совсем слабым и потух.

— Замечательно, — с сарказмом констатировал Макс, и фонарь опять зажегся.

Молодой человек вновь прислушался, но ни одной машины так и не заметил, даже вдалеке. Он обернулся к своему автомобилю, посмотрел на него и охнул.

— Это еще что? — пробормотал парень и присел, чтобы рассмотреть радиаторную решетку, но тут же облегченно вздохнул — всё нормально.

Наверное, из-за сумрака ему вдруг показалось, что перед автомобиля смят. Словно в него кто-то въехал. Но вот круг света вернулся, и машина вновь стала целой. Хромированная решетка хищно поблескивала, чем-то вдруг живо напомнив оскал. Раскосая форма фар придала морде машины какое-то недоброе глумливое выражение. Будто она прищурилась, желая сказать: «Ну что, дружок, поиграем?»

Макс отпрянул и передернул плечами. Вдруг не кстати вспомнилась книга Стивена Кинга «Кристина» про машину-убийцу. Ему даже послышался тихий рокот ожившего мотора…

— Да что за бред! — воскликнул парень и мотнул головой.

Ничего. Двигатель молчал, как и прежде. Решетка — просто решетка, фары как фары. Всего лишь кусок металла! И больше ничего. Ни-че-го.

— Фу-ух, — выдохнул Максим и отошел на обочину, оставив машину стоять на дороге и пялиться «раскосыми» фарами в темноту. Вот пусть на нее и скалится.

Парень хмыкнул и покачал головой. Надо же. И вроде никогда не страдал впечатлительностью, и тут вдруг, глядите, собственную машину испугался. Хотя… один на ночной дороге, тут чего только ни придет в голову.

— Поиграем, дружок? — зловещим голосом вопросил сам себя, передернул плечами, усмехнулся и повторил: — Надо же.

Он уселся прямо на траву, повертел в пальцах телефон и, шепнув:

— Хоть бы заработал, — нажал на кнопку включения.

И тут же ночную тишину разорвала знакомая мелодия — включился! На экране мелькнул логотип производителя, и телефон прогрузился полностью.

— Господи, — выдохнул Макс на эмоциях, — спасибо!

Но его ожидало небольшое разочарование — сети не было. Молодой человек сердито сплюнул. Он надеялся, что найдет номер ближайшего круглосуточного сервиса, а еще позвонит другу и поболтает с ним до приезда эвакуатора. В конце концов он ехал именно к нему! Вот пусть и скрашивает время ожидания трепом.

— Но сто двенадцать и без связи же работает, — вспомнил вдруг Максим. — Ну хоть что-то.

Он набрал заветные три цифры, и тут же послышался приятный женский голос:

— Доброй ночи. Вы дозвонились в единый центр Экстренной помощи. Меня зовут Елена, чем я могу вам помочь?

— У меня заглохла машина! — выпалил парень, не дослушав, что еще говорила диспетчер. — На дороге никого, совсем никого! Я стою один посреди шоссе…

— Как мне к вам обращаться? — дружелюбно прервала его Елена.

— Максим, меня зовут Максим, — ответил молодой человек и выдохнул: — Простите. Просто стою тут один, мерещиться не пойми что. Я не псих и не наркоман, — тут же поспешил он пояснить. — Просто нервы.

— Успокойтесь, Максим, — мягко призвала его диспетчер. — Где вы находитесь?

— Я нахожусь…

Парень вскочил на ноги, завертел головой и вдруг ощутил растерянность.

— Я не знаю, — вынуждено признал он. — Кажется, проезжал какой-то городок, но теперь его не вижу. Названия не знаю. Это загородная трасса, я ехал к другу на дачу, и тут машина заглохла…

— Не волнуйтесь, — вновь мягко произнесла Елена. — Давайте осмотримся. Поглядите, возможно, на обочине есть какой-нибудь знак.

— Да нет тут ничего, — сердито ответил парень. — Я тут уже всё осмотрел, ничего нет. За спиной лес, передо мной поля. Где-то позади городок. Я даже не знаю, сколько не доехал до приятеля.

— Осмотритесь еще раз, Максим, — настойчиво попросила диспетчер.

— Хорошо, — проворчал молодой человек и в который уже раз огляделся.

Правда, теперь он не смотрел на дорогу, а только по обочине. И глаза его округлились. Совсем недалеко от него, как раз позади машины был указатель. Наверное, Макс не заметил его прежде потому, что дорожный знак был наполовину скрыт листвой склонившейся к нему ветки. Да и попросту не искал ничего такого.

— Вижу! — радостно воскликнул он и поспешил к указателю.

— Что на нем написано? — любезно уточнила Елена.

— Это название населенного пункта, по идее, — больше разговаривая сам с собой, произнес парень. — С моей стороны виден только крепеж, сейчас обойду.

Макс обошел указатель и воззрился вовсе не на название какой-нибудь деревеньки или городка.

— Здесь написано, что до ж/д станции… название совсем стерто… Какой-то путь. В общем, до станции три километра. Вы знаете, где это? Понимаете, что за станция?

— Да, Максим, успокойтесь, я поняла, где вы находитесь.

В этот момент дорогу осветил яркий белый луч. Он выхватил из сумрака ноги Макса, обочину, большой валун рядом, до того скрытый тьмой. Парень охнул и выглянул из-за указателя…

— Господи, — гулко сглотнул молодой человек и зажмурился, что есть сил.

Его машина. Она вновь была повернута к нему передом, хотя указатель находился позади нее. Это свет ее фар разрезал темноту. Это она светила на своего водителя!

— Максим, — позвала Елена. — Что у вас происходит? Максим.

— Я т… т-т-тут, — вдруг застучав зубами, отозвался молодой человек.

Он заставил себя открыть глаза… Машина стояла, как и прежде, капотом по направлению движения, Максим смотрел на ее багажник. Фары не горели. Вообще не было ни единого признака, что машина может двигаться.

— Максим, — голос диспетчера стал строгим. — Что у вас происходит?

— П-показался, — запнувшись, произнес он. Опять посмотрел на указатель, и Елена заговорила:

— Максим, я хочу предложить вам пройти до станции. Вы еще успеваете на электричку. Так вы быстрей доберетесь до пункта назначения. Вашу машину заберут и доставят на место ее хранения до последующих действий. Что вы скажете? Я буду с вами, пока вы ни доберетесь до места.

— Да! — воскликнул парень. — Я согласен.

— Отлично, — кажется, Елена улыбнулась. — Тогда начнем движение. Вам нужно войти в лес прямо от знака. Там должна быть тропинка.

— В лес? — изумился Макс.

— По шоссе выйдет намного дольше, и вы опоздаете. Вам не нужно опасаться. Доверьтесь мне, Максим.

— Но…

Молодой человек посмотрел на ночной лес. Он пугал. Там ведь могут быть звери, змеи, еще болото какое-нибудь… Да и как не заблудиться в незнакомом лесу, еще и ночью?! Как диспетчер сможет провести его? Это же не шоссе! И до него донесся тихий звук, более всего напоминавший поворот ключа в замке зажигания.

Тяжело сглотнув, Максим посмотрел на свой автомобиль и увидел красные огоньки, зажегшиеся на задних фонарях.

— Мама, — выдохнул парень и бросился в лес.

Уж лучше туда. Там машина его не достанет… От этой мысли молодой человек остановился, сраженный нелепостью происходящего.

— Да что за бред вообще? — потрясенно спросил сам себя парень.

— Максим? — подала голос Елена.

Молодой человек не ответил. Он медленно развернулся и воззрился на свою машину. Она стояла капотом к лесу. Максиму даже показалось, что он чувствует ее взгляд: изучающий, холодный… хищный. Вспыхнули фары, разом показав охотнику его дичь. И парень больше не медлил. Он бросился в спасительную темноту, а за спиной взревел двигатель.

— Этого не может быть, этого не может быть, — повторял Макс, ломясь сквозь заросли кустарника. — Это всё сон. Это кошмар. Я сплю, я просто сплю.

Но он не спал. Слишком реальным был запах сырой земли, и хруст под ногами тоже был реальным. А еще по лицу хлестнула ветка. Парень явственно расслышал короткий свист, как бывает при замахе прутом, правда, особо не ощутил боли. Разве что слабое касание…

Осознание этого неожиданно успокоило, потому что служило косвенным подтверждением того, что всё происходит во сне. Макс остановился. Он задержал дыхание и медленно обернулся, но позади никого… ничего не было. Машина не могла проехать между часто растущими деревьями. Даже света фар не было, вокруг царили темнота и тишина.

Молодой человек перевел всё еще частое тяжелое дыхание и посмотрел на руки, раздумывая, что нужно самому себя ущипнуть, чтобы проверить, будет ли ему больно. Но сделать так ничего и не сделал, потому что увидел телефон и поднес его к уху.

— Максим, — строго произнесла Елена, — почему вы не отвечали? Где вы находитесь?

— В лесу, — ответил Макс, пытаясь говорить ровно и твердо. Но голос предательски подрагивал.

— Вы идете по тропинке? От знака сразу начиналась тропинка, вы видели ее?

— Да, я видел ее, — соврал парень, скривился и все-таки признался: — Нет, не видел. Меня кое-что напугало, и я бросился в лес, не глядя под ноги. Я не знаю, в какую сторону бежал. Кажется, прямо, но не уверен.

Диспетчер немного помолчала, и молодому человеку показалось, что он слышит стук клавиш клавиатуры компьютера.

— Так, Максим, — наконец произнесла Елена, — идите прямо. Всё хорошо, не волнуйтесь, я с вами.

— Это было бы здорово, — проворчал Макс, — я бы не отказался от компании, — усмехнулся неожиданной мысли и спросил: — Елена, как вы выглядите? Я хочу представить вас, будто вы и вправду рядом. Мне не будет так одиноко.

В трубке снова немного помолчали, но вскоре диспетчер все-таки ответила:

— Я среднего роста. Крашенная блондинка с голубыми глазами. На мне одета белая блузка и юбка-карандаш черного цвета. На шею повязана косынка тоже черного цвета.

— Очень… официально, — улыбнулся парень. — У вас длинные волосы? Они собраны в прическу? А туфли? Какие на вас туфли?

— У меня длинные волосы, — ответила Елена. — Сейчас собраны в пучок. Туфли тоже черные лакированные на высокой шпильке.

— На шпильках вам будет неудобно идти по лесу, — усмехнулся Макс, кажется, окончательно расслабившись. Он обвел пространство вокруг себя внимательным взглядом, но уже без паники, коротко вздохнул и спросил: — Елена, как вы понимаете, куда я иду?

— Я отслеживаю ваш телефон, — ответила диспетчер. — Вы выбрали верное направление, теперь пора возобновить движение. Вы не должны опоздать.

— Значит, прямо? — уточнил Макс, но больше для того, чтобы не молчать.

— Верно, Максим, идите.

— Иду, — буркнул молодой человек и все-таки зашагал дальше. — Сколько вам лет, Елена? Простите за бестактность.

— Мой возраст позволяет быть откровенной, — вновь не стала отказывать в любезности диспетчер. — Мне двадцать шесть лет.

«Старше меня, — подумал парень, — но не так уж и намного».

Елена молчала, кажется, удовлетворенная тем, что он движется в нужном направлении. Молчал и Максим. Он некоторое время шел, пробираясь сквозь заросли. Постепенно он ушел в свои мысли, и тут же начали возникать вопросы.

Сама ситуация была какой-то странной. И дело было даже не в машине, теперь парню казалось, что это всё были расшалившиеся нервы и усталость. Придумал, поверил и увидел то, чего нет. Ну не может машина вести себя так… разумно. Не мо-жет! Если только ею кто-то управлял на расстоянии, но у него была самая обычная машина, даже не «электричка». Значит, игры разума и не больше.

Но! Но вот этот вот разговор с диспетчером. Разве не должна она была узнать о нем больше? Не только имя, но и фамилию, и возраст. А еще вроде бы в таких случаях просят не отходить с места, чтобы прибывшая служба сразу могла помочь. Однако его погнали в ночной лес на какую-то станцию, о которой гласит щит настолько старый, что даже прочесть написанное почти невозможно.

Макс, вдруг ощутив внутренний протест, остановился. Он опять обвел взглядом пространство вокруг себя и нахмурился. Ему навстречу полз туман. Белесый, тяжелый, плотный. Он проскальзывал между деревьев, обволакивал их и продолжал накатывать мягкими клубами, всё быстрей сокращая расстояние между собой и ночным путник, забредшим в лес.

— Елена, — позвал парень.

— Я здесь, Максим, — тут же отозвалась диспетчер.

— Тут туман. Я боюсь, что заблужусь. Может, мне вернуться к машине и ждать вашу службу там?

— Я — ваши глаза, Максим, — ответила Елена. — Вам нечего опасаться. Если вы собьетесь, я предупрежу и направлю по нужному направлению. Идите. Нельзя медлить, иначе вы опоздаете.

— А если я не хочу тащиться по лесу? — нервно спросил молодой человек. — Если мне не нравится всё это?! — неожиданно заорал он и сам вздрогнул от того, как резко прозвучал его голос.

— Это нормально, Максим, — мягко заверила его Елена. — Все нервничают, когда попадают в сложную ситуацию. Вы должны доверять мне, Максим, я ваш друг и желаю только помочь. Идите дальше, я с вами.

— Да не хочу я! — рявкнул парень. — Я назад хочу!

— Вы должны успокоиться, — повторила диспетчер. — Назад…

Туман наконец накрыл Макса, и голос незримой попутчицы неожиданно прервался.

— Елена, — гулко сглотнув, позвал молодой человек. — Елена, вы тут? Леночка, ответьте, пожалуйста…

В трубке была тишина по-прежнему. Макс растерянно моргнул и обернулся назад. Теперь совсем было непонятно, откуда он пришел. Возвращаться назад как-то сразу расхотелось. Впрочем, идти вперед тоже. Молодой человек потер свободной от телефона рукой лицо и тихо выругался. Это не было злостью, всего лишь подбадривал себя.

Наконец, смирившись, парень шагнул вперед, выбрав направление по наитию. Из-за тумана было совсем плохо видно. И еще недавно живой зеленый лес вдруг превратился в дебри черных кривых стволов, как в какой-нибудь сказке про Бабу Ягу.

— Ну здрасти, — фыркнул Макс. — Давай еще страшилища под кроватью начнем бояться. Как ребенок, честное слово!

Однако издевательство над собой успокоения не принесло. Аналогия не исчезла, вид леса лучше не стал. Теперь Максима окружали тени, подсвеченные лунным светом, который пробивался сверху сквозь густую завесу тумана. Последний был осязаемо холодным, липким, неприятным. И там, где касался кожи, не скрытой одеждой, казалось, будто дотронулся мертвец.

— Мать его, — сипло произнес Макс. — Я чокнусь здесь, точно чокнусь.

Парень натянул на голову капюшон толстовки, повыше поднял воротник куртки, сунул руки в карманы, и тут же вскрикнул, когда под пальцами завибрировал телефон.

— Ленка! — воскликнул молодой человек, вдруг ощутив себя почти счастливым.

Это и вправду была Елена, но не ее голос, а сообщение: «Максим, всё хорошо, вы идете в правильном направлении. Не волнуйтесь, скоро мы снова сможем разговаривать. Продолжайте движение».

— Да что тебя, — обреченно вздохнул парень, глядя на экран телефона, светившийся в туманной дымке. После стукнул себя кулаком по лбу и, буркнув: — Вот олень, — включил фонарик.

Луч был блеклым и вяз в белесой пелене, и все-таки это был свет. С ним Макс почувствовал себя немного уверенней. Надеясь, что вскоре он вырвется из вязкой ловушки, парень прибавил шаг и поплатился за спешку уже через несколько шагов. Запнувшись за древесный корень, он полетел на землю.

Удар был невероятно сильным, и Макс заорал от обжигающей дикой боли. Она словно придавила грудину, сжала колени, прострелила запястья и отозвалась взрывом в голове.

«Эй! Эй, парень, ты как? Парень, слышишь?»

«Ну что там? Живой?»

«Непонятно. Глаза открыты, но не реагирует».

«Да где они?!»

«Вроде едут. Да, вон они. Эй! Сюда! Сюда!»

— Ма… мама, — прохрипел Макс и повернулся на бок, подтянул колени к груди и застыл так в позе эмбриона.

Перед глазами еще метались чьи-то лица. Незнакомые, искаженные, будто плавящийся знойный воздух. И голоса были нервным, даже вроде бы в одном звучала паника. Обоняние еще улавливало что-то неприятное, похожее на запах паленого металла… может, и нет. Боль мешала понять происходящее. Впрочем, он и не стремился понять. Просто лежал в оцепенении и ожидал, пока сможет вдохнуть полной грудью.

Постепенно холод сковал неподвижное тело, успокоил боль и подтолкнул разум к пробуждению. Максим застонал, после хрипло вздохнул и открыл глаза. Тумана не было. Он отчетливо, насколько это было возможно, видел лес таким, какой он и должен быть. Молодые ели, кажется, шершавый ствол сосны, поломанный сук, торчавший из травы.

Макс перевернулся на спину, и тут же увидел, нависшую над ним глыбу тумана. Нет, густая молочная пелена не исчезла, она по-прежнему окутывала лес, но висела над землей. И казалось, что если она обрушится вниз, то придавит, расплющит, превратит в кровавое месиво…

Последняя мысль вернула к только что пережитой боли. Максим прижал ладонь к груди, шумно выдохнул. Он накрыл лицо ладонями и нервно хохотнул. Вырубило что ли при падении, и всё это было бредом? И боль, и люди. Что они там говорили? Кого-то ждали…

И в это мгновение где-то рядом вжикнул вибросигнал.

— Черт, — вяло выругался парень и, протяжно вздохнув, повернулся на бок.

Телефон лежал недалеко от него. Потянувшись, молодой человек взял гаджет и увидел очередное сообщение: «Максим, вы слишком долго остаетесь на одном месте. Нужно продолжать путь. Вы можете опоздать. Продолжайте движение».

— Да пошла ты, Лена, — огрызнулся Макс.

Идти вообще никуда не хотелось. Совершенно! Наверное, можно было остаться тут и дождаться рассвета, а потом вернуться на дорогу и поймать попутку. Эта мысль парню понравилась, она показалась здравой. Он снова посмотрел на сообщение от диспетчера, затем понял, что фонарик работает по-прежнему, и направил его луч перед собой.

— Как… — потрясенно начал Макс и больше не смог произнести ни слова.

Машина. Она была здесь, стояла и ждала. Сейчас темнота скрадывала синий цвет, и автомобиль казался черным. Луч фонарика не добил до него, но это было и не нужно, потому что видно было отчетливо. Лунный свет отсвечивал бликом от радиаторной решетки, теперь похожей на глумливый оскал.

— Ты здесь откуда? — полузадушенно прошептал Макс. — Тебя тут нет. Нет! — выкрикнул он, и машина ответила мгновенно взревевшим двигателем.

Парень перевернулся на живот, встал на четвереньки и взвыл от внезапной вспышки боли. Он снова полетел на траву с четким осознанием: руки и ноги сломаны. За грудиной тоже заныло, но уже не так ослепляюще сильно. Однако ничего ему в этот раз не мерещилось и не слышалось. В сознании была только одна мысль — почему так больно?

Упал с высоты своего роста на мягкую землю. Ни обо что не ударился. Тогда откуда переломы? Вывих максимум! Ушиб еще точней. Но точно не переломы. Это такой же бред, как машина, которая охотится на своего водителя, как плавящиеся лица и их призывы не понятно к кому и зачем. И тогда… всё в порядке?

Он вновь поднялся на четвереньки, затем повернул голову и увидел, что машина уже совсем рядом. Как она подъехала, он не слышал, но мог бы дотронуться до нее. Макс и вправду протянул руку, но она, даже не задев автомобиль, упала на траву, и пальцы погрузились во что-то густое, пахшее знакомым запахом. Это было машинное масло.

Свет фар вспыхнул неожиданно, ослепил и… пробудил. Макс стрелой взвился на ноги и помчался вперед, не чувствуя ни боли, ни желания остаться там, где был. Он вообще сейчас ни о чем не думал. Парня подгонял животный страх. И когда вновь споткнулся, то опять упал на четвереньки и застыл так, опустив голову вниз.

Дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы. Сердце отчаянно колотилось о ребра. Казалось, еще немного, и оно выскочит через горло наружу. С волос крупными каплями срывался пот и падал на траву. Парень попытался сплюнуть, но слюна стала вязкой и потянулась с губ вниз. Он скривился, тяжело осел на землю и провел по рту тыльной стороной ладони. После потер ею о штанину и, закинув голову, протяжно выдохнул.

Сигнал очередного сообщения Макс услышал не сразу, слишком громко стучало в ушах. Наконец вибросигнал прорвался в затуманенное сознание. Парень достал гаджет, и лишь по краю сознания скользнуло вялое удивление: когда он сунул смартфон в карман?

«Очень хорошо, Максим, вы наверстали упущенное время, но останавливаться нельзя. Идите дальше. Осталось уже немного. Скоро вы будете на станции».

— Пошла на хрен! — заорал на аппарат парень и швырнул его в темноту. — Черт, — тут же выругался он и вновь зажмурился.

Немного отдышавшись, Макс поднялся на подрагивающие ноги и побрел туда, куда кинул телефон. Елена оставалась единственной, кто давал надежду. Да и откуда ей было знать про то, что молодой человек бежит от собственной машины, которая преследует его даже здесь, в лесу? Почему? За что?! Что за бес вселился в металлическое тело, которое он, Максим, холил и лелеял?

— Бес, — потрясенно прошептал парень и порывисто повернул голову на звук треснувшей ветки.

Она снова была рядом. В этот раз не приближалась. Медленно ехала параллельно ему, но не желала оставить в покое.

— Да что же это? — простонал Макс, чувствуя, как на глаза навернулись слезы от бессилия и непонимания происходящего.

Однако сразу же ожесточенно мотнул головой. Это что за сопли, в конце концов? Он — мужик или кто?! Проведя по глазам кулаками, парень встал на ноги, снова посмотрел на свой автомобиль, застывший в ожидании, а после сузил глаза.

— Ну поглядим, кто кого, — прошептал он, а после заорал: — Ты — жестянка, я — человек! Поняла?! — машина отозвалась взревевшим двигателем, и Макс рявкнул: — Да пошла ты, тварь!

Сжав в кулаке телефон, он вновь устремился вперед, уже больше из упрямства и нахлынувшей вдруг злости.

— Выберусь из этой задницы и продам ее нахрен, — пообещал себе молодой человек. — А я выберусь, поняла?!

Машина в этот раз ничем не ответила. Она бесшумно катила параллельно своему хозяину, но пока больше не запугивала. Хотя… Само наличие этой тени, скользившей за деревьями, пугало до дрожи. Еще и туман начал редеть, более не скрывая наличия молчаливого металлического спутника. Только добавлял мистицизма всему происходящему. Лес, белесая дымка, луна и машина, которая охотилась на человека.

Макс передернул плечами и посмотрел на телефон. Тот тут же отозвался новым сообщением: «Всё хорошо, Максим, осталось совсем немного. Скоро всё закончится. Продолжайте идти». Парень вдруг ощутил, как по телу поползли неприятные мурашки. Что закончится? Что имеет в виду Елена? То, что он вот-вот доберется до станции, или же что охотник скоро доберется до него?

Всё происходящее показалось ему неправильным. Это уже были на просто сомнения, они вдруг превратились в уверенность. И совершенно пустое шоссе, и фонари эти древние, и туман, и вдруг ожившая машина, и он сам. Идет на какую-то неведомую станцию, по указанию не пойми кого, назвавшегося диспетчером Еленой. А может, это даже не женщина! Только голос женский. Еще эта боль и люди…

Макс в задумчивости сделал еще шаг и остановился. Парень мотнул головой, пытаясь отогнать последние размышления. То, что он бредит, молодой человек осознавал, но не мог определиться, когда именно это начинает происходить.

Когда слушается сомнительных указаний? Или же когда корчится на земле от боли, которой неоткуда взяться? А может, когда орет на машину, которая не может сдвинуться с места, пока человек ни займет водительского места? Или… или когда сомневается в том, что всё вышеперечисленное происходит с ним прямо здесь и сейчас?

Макс наконец вскинул голову и увидел, что стоит на кромке большой поляны. Тумана здесь не было вовсе, зато лунный свет щедро лился на землю, более не сдерживаемый деревьями. Однако страха и подозрений не разогнал. Наоборот. Призрачность открывшегося пейзажа вызвала дрожь, а не успокоение. Парень вытянул руку, и она показалась ему белой, мертвенно-бледной.

— Это всё луна, — уверенно произнес Максим и тяжело сглотнул, потому что прозвучал голос тихо и испуганно. И он вновь мотнул головой: — Нет. Всё ерунда. Я — мужик, — и шагнул на поляну.

На противоположной стороне зажглись фары. Машина ждала его, не хотела пропустить. Наверное, можно было обойти поляну, но какой смысл, если она всё равно будет там? Не отстанет, не оставит в покое, пока ни нагонит и не раздавит того, кто еще недавно управлял ею.

Макс отступил под защиту леса и оттуда некоторое время смотрел на две светящиеся фары. Словно издеваясь над ним, машина сменила ближний свет на дальний. Он вырвал из сумрака человеческую фигуру, прижавшуюся к дереву. Ослепил его, и тишину разбил оглушительный звук клаксона. Кажется, охотник потешался над своей дичью.

Молодой человек опустил голову, медленно покачал ею и отступил за дерево. Нет, он не мог решиться покинуть своего укрытия. Похоже, все-таки не мужик. Стоял и чувствовал, как холодеет в животе от мысли, что встречи с собственным автомобилем не миновать. Он не был готов к этому. Да, Максу было страшно. Страшно настолько, что он готов был с криком броситься прочь, плюнув на электричку, на диспетчера Экстренной службы, да вообще на всё! Лишь бы исчезнуть, лишь бы не видеть, как на него накатывает груда металла…

Клаксон прозвучал снова. Словно призыв и насмешка одновременно. Свет фар, снова сменившись, перестал бить по глазам. Макс прижался лбом к дереву, ощутил шершавую неровность его коры и закрыл глаза. По щеке все-таки сползла одинокая слеза. Парень стер ее кулаком и распахнул глаза.

— Я не сопля, — повторил с прежним ожесточением. — Я смогу. Я — мужик. Мужик! — гаркнул он, и с другой стороны поляны снова загудело. — Мужик, — еще раз повторил Максим и, сунув телефон в карман, зашарил взглядом по земле.

Обломанный сук он увидел почти сразу. Подобрал его и ощутил себя немного уверенней. Сжав свое оружие, молодой человек выдохнул и вернулся к кромке поляны. Посмотрел на светящиеся фары и, шепнув:

— Ну давай, — шагнул на поляну, а затем заорал изо всех сил: — Давай!!!

Взревел двигатель, и машина рванула навстречу человеку, а он бросился на нее. Наверное, вся эта затея была безумием, но разве не безумием было всё, что сейчас происходило?! И Макс, продолжая орать во всё горло, с отчаянностью обреченного несся навстречу своему автомобилю, продолжая сжимать длинный корявый сук.

И когда противники почти столкнули, с размаха опустил свое оружие на синий лоснящийся капот… Машина налетела на него, врезалась и… парень остался стоять на ногах, даже не ощутив соприкосновения. Зато…

Противный режущий звук мнущегося металла неожиданно оглушил. Макс уронил палку, сжал уши и… застыл на месте. Взгляд его был прикован к лобовому стеклу, вдруг покрывшемуся сетью мелких трещин, и оно начало осыпаться. Он уже не видел, как смяло и капот, и радиаторную решетку, как разлетелись осколками фары. Ничего этого не видел, потому что…

У машины был водитель. Он сидел, где и положено сидеть водителю. Молодой человек с разлохмаченными волосами русого цвета. Он широко распахнул карие глаза и смотрел на Макса пустым взглядом, лишенным всякой мысли. На мертвенно-бледном лице чернел потек крови. Он тянулся от волос, где в коже застрял осколок стекла. Руль прижал парня к креслу, продавив грудину. Рука… мертвеца свесилась из открытого окна, белая, с неестественно вывернутым запястьем.

Судорожно вздохнув, Макс обошел смятый перед автомобиля, подошел к окошку и, склонившись, застыл, не сводя взгляда с лица водителя… со своего лица. Это был он, он! Переломанный, в разбитой машине, придавленный рулем.

— Не может быть, — беззвучно произнес потрясенный парень. — Этого не может…

Звонок телефона, вдруг раздавшийся из кармана, оставил Макса равнодушным. Он машинально достал гаджет, нажал ответ и приложил трубку к уху.

— Да, Елена, — произнес он, продолжая плавать в вязком тумане прострации.

— Вы — молодец, Максим, — произнесла диспетчер. — Вы прошли последнюю контрольную точку. До пункта назначения осталось совсем немного. Продолжайте движение.

— Елена, тут моя машина, — тускло ответил молодой человек. — Я не понимаю.

— Всё хорошо, Максим, вам не о чем волноваться, — мягко заверила диспетчер. — Повернитесь и продолжайте путь. Поезд уже рядом.

Макс послушно распрямился. Он повернулся и направился прочь, но вскоре вновь обернулся. Машины не было. Не было жуткого видения, как не было и удивления, будто чувства разом заморозило.

— Всё хорошо, Максим, — повторно подбодрила его Елена. — Вам осталось пройти совсем немного. Ваш путь почти окончен.

Парень кивнул невидимой собеседнице и, пройдя поляну, снова оказался в лесу. Правда, теперь он был совсем редким. А еще здесь снова был туман, и с каждым шагом он становился всё тяжелей и гуще, опять превращаясь в глыбу. Липкая вязкая прохлада коснулась кожи, и это пробудило первые проблески угасших эмоций.

— Что к черту тут происходит? — нахмурился Макс. Он остановился, привалился плечом к дереву и, закрыв глаза, вспомнил свое искореженное тело на водительском кресле такой же искореженной машины. — Что это нахрен было?!

— Максим, в вашем состоянии возможны видения, — отозвалась Елена.

— Каком моем состоянии? — спросил парень, и его вдруг затрясло, но в этот раз от охватывающей ярости. — Каком еще состоянии?! Отвечай! — заорал он в трубку.

Внезапно тишину разорвал звук. Это не был скрежет или гул — это был тонкий, бесконечный электронный писк, какой может издавать сигнализация или медицинские приборы. Макс выронил телефон и зажал уши ладонями.

— Максим... — чей-то голос, далекий и искаженный, пробился сквозь этот писк. — Максим, слышишь меня?! Помогите, скорее!

Мир перед глазами поплыл. На долю секунды исчезли туман и лес, сменившись светом уличных фонарей. Человеческая фигура больше похожая на смазанную тень склонилась над ним.

— Максим, — требовательно произнес телефон голосом диспетчера Елены. — Максим, вы меня слышите? Вы не должны останавливаться. До пункта назначения осталось совсем немного.

Макс зло ударил кулаком по древесному столу. Ярость непонимания продолжала душить его. Но удар отозвался взрывом боли в запястье, и парень взвыл:

— Да что же это? — простонал он, вновь привалившись плечом к дереву.

Туман облепил молодого человека, окутал прохладой, и боль утихла, не оставив по себе и памяти. Исчезли ярость и желание бороться. Вернулся отупелый покой, охвативший парня на поляне. И удивления, как брошенный телефон вновь оказался в руке, не возникло. Как забылся писк приборов и люди, звавшие его всего минуту назад.

— Максим, продолжайте движение, вы уже рядом, — мягко и дружелюбно произнесла Елена.

— Хорошо, — ответил молодой человек и вышел из леса.

Теперь он остановился рядом с железнодорожной насыпью. Надо же, и вправду пришел к станции. Макс завертел головой, отыскивая ее взглядом.

— Вы на месте, Максим. Поверните направо, — подсказала Елена. — Вам осталось несколько шагов. Поднимитесь на перрон. Поезд уже прибывает.

И, словно в подтверждение ее слов, задрожала земля. В паре сотен метров туман прорезали три ослепительных желтых луча. Стальной гигант тяжело и размеренно двигался сквозь мглу. Его прожектор выхватил из молочной пелены платформу, и Макс сорвался на бег.

Он больше не спорил, это желание растворилось в тумане, как прежде исчезли в нем боль и сомнения. Зато появилась уверенность: если он не успеет, поезд уедет, а туман поглотит его навсегда, превратив в бесплотную тень, бесконечно ищущую выход из вязкой ловушки.

Парень взбежал по щербатым ступеням старой лестницы, ступил на плиты перрона и остановился, увидев одинокую женскую фигуру. Поезд, успевший приблизиться, замедлился и выпустил из-под колес облака белого пара, который тут же смешался с туманом.

Макс посмотрел на состав и приблизился к краю платформы. Поезд с тяжелым вздохом остановился, и прямо перед молодым человеком открылись двери, приглашая войти в гостеприимное нутро вагона.

— Билет... — пробормотал парень, — у меня же нет билета.

— Билет уже у вас, Максим, — отозвалась Елена. — Посмотрите на экран телефона.

Парень убрал трубку от уха, взглянул на экран и увидел электронный билет. На нем было написано Воронин Максим», стояла дата отправления, а еще имелось название отправления «Последний путь».

— Так вот, что было написано на том щите, — сам себе сказал Макс. — До станции «Последний путь» три километра.

И он осознал, всё осознал! Стоял и смотрел в раскрытые двери вагона, в котором не было ни контролеров, ни других пассажиров — только ряды пустых кресел, обитых мягким темно-синим бархатом. Но Максим не видел ничего этого.

Перед внутренним взором его расстилалось загородное шоссе, хорошо освещенное шоссе. И фонари на нем были современные, и машин хватало. Из динамиков негромко лилась музыка. Он слушал ее, тер одной рукой глаза и зевал. Максим толком не спал последние пару дней, потому что работал над новым приложение, над игрой. Сценарий ее толком не складывался, это дико раздражало. Потом он клюнул носом…

— Нет, — выдохнул парень.

Он сейчас так отчетливо вспомнил, как вскинул голову и увидел столб, летевший прямо на него. Точней, он мчался в столб. Кажется, даже не успел испугаться, больше удивился. Потом был удар, скрежет и… И машина замерла на пустынном шоссе под старинным фонарем, сразу перед щитом с надписью, что это его последний путь. Последний...

— Максим, ну что же вы, входите, — ожил голос диспетчера Елены. — Вам надо войти в вагон. Все ваши страхи и сомнения уже позади. Всё закончилось.

— Закончилось, — эхом произнес молодой человек и шагнул к поезду.

Макс уже хотел войти внутрь, но вдруг повернул голову и посмотрел на девушку, которую увидел, когда поднялся на перрон. На ее лице читался ужас, она протянула руку в его сторону, и в голове парня прозвучало:

— Нет, уходи!

Вернулись сомнения. Макс нахмурился и посмотрел на экран телефона, где продолжал отображаться его билет.

— Максим, это твой поезд, ты должен зайти в вагон, — послышался немного раздраженный голос Елены. — Ты прошел свой путь, пришло время отдохнуть. Сделай последний шаг.

Молодой человек тряхнул головой и перевел взгляд на незнакомку на перроне. Ее взгляд был полон неподдельного ужаса и отчаянной мольбы. Макс почувствовал, как за сомнениями приходит протест. Протест против требования Елены. Он поверил девушке, потому что уходить не хотелось до крика. Он ведь так мало жил! Это не его поезд, не его!

— Максим!

Парень отбросил телефон на рельсы вместе с голосом проводника Елены и билетом в последний путь. И тут же вернулась уже знакомая боль. Она была еще терпимой, но чем дальше он пятился от вагона, тем сильней она становилась. А затем двери вагона захлопнулись, и этот хлопок взорвал в голове Максима уже тикавшую бомбу. Его крик слился с гудком локомотива и…

Белая вспышка, ослепительная и безжалостная вспышка поглотила поезд, станцию и девушку, заставившую его очнуться. Тишина сменилась какофонией звуков: надрывно выли сирены, слышались хлопки дверей, быстрые шаги по асфальту и чей-то голос удовлетворенно констатировал:

— Есть ритм. Он возвращается!

Макс с трудом разомкнул веки. Вместо молочного тумана — грязный асфальт ночной трассы, залитый синими и красными огнями спецмашин. Вместо тишины — шум дождя и гул генератора реанимобиля. Над ним склонились люди в одежде врачей «Скорой помощи», их лица были суровы и сосредоточены.

Парень попытался что-то сказать, но из гора вырвался лишь слабый стон. Он был жив. Боль была невыносимой, холод пробирал до костей, но в глубине души он был счастлив чувствовать эту живую, настоящую боль.

— Ну ты даешь, парень, — с нервным смешком произнес смутно знакомый голос. — Я думал, всё. Из машины, как консерву вырезали. Даже не верил никто, что оживешь…

Кажется, этот голос звал его, когда Макс упал в лесу… Неважно. Максим закрыл глаза. Мир вокруг него все еще вращался, рассыпаясь на звуки сирен и запахи жженой резины, но это был реальный мир с настоящими живыми людьми. И он был жив. Жив!

Макс не знал, что его ждет завтра, и увидит ли он когда-нибудь ту, что спасла его на платформе. Да и существует ли она вообще, тоже не понимал. Но одно он знал точно: поезд ушел без него, и у него появился новый шанс ценить то настоящее, которого он мог лишиться. А о чем будет новая игра, он уже знал.