Станция (эпсилон Эридана - 1)

Итак, будем считать, что это страничка моего блога. Когда-то давно такие системы называли «дневник», и в них записывали все, что происходит вокруг. Погоду за оном, события (в том числе незначительные). Дневники людей, получивших позже известность, затем издавали отдельными книгами. И их изучали восторженные потомки, выискивая в бытовых событиях отражение мудрости и проблески гениальности.

В общем-то они были в чем-то правы: ведь известности достигали в основном люди, имевшие какой-либо талант. Которые и в быту проявляли наблюдательность и остроумие.

Затем пришла пора всеобщей информационной сети. И теперь такие вот «блоги» начали писать все, кому ни лень. В основном бездельники, имеющие огромное самомнение, самолюбие и много свободного времени, так как ни черта больше не делали. Просто потому, что ничего делать не умели. Теперь, всемирная сеть переполнена такими «жизнеописаниями», которые никто не читает.

Я что делаю я? Просто коротаю время, ведь я сейчас, по сути, ничего не делаю. Да и нечего мне делать, ведь моя работа начнется (если начнется вообще) в конечной фазе путешествия. Которое, в лучшем случае, займет еще не меньше пяти лет. И если в конце путешествия будет что исследовать, по моей «специальности».

А что делать «специалисту по управлению беспилотными аэродинамическими устройствами» и «полуавтоматическими самоходными установками» на борту космического корабля, по пути к исследуемой системе? Грубо говоря, в замкнутом пространстве?

Штудировать теорию? Изучать основы аэродинамики или электроники? Ну да, и это тоже. Но я стараюсь не забывать и про практику, сочетая ее с теорией. Например, собрал миниатюрный квадрокоптер, размером в пару раз меньше земного воробья, и запускаю его в технические каналы «Ёрмунганда». Согласен, название не слишком благозвучное (во всяком случае для русскоязычного человека), но так уж назвали звездолет (так подобные корабли называли в старинных фантастических романах), в честь древних легенд народов Севера, описывающих морского змея. Ведь летим мы к звезде, названной в честь древней скандинавской богини моря, великанши Ран (что также переводится как «грабительница»). У этой солнцеподобной желтой звезды уже почти 200 лет подозревают существование в «зоне обитаемости» как минимум одной земле-подобной планеты. Которой в начале 21 века даже присвоили имя Эгир (бога спокойного моря в той же древнескандинавской мифологии).

Но по каталогам эта звезда проходит, как Эпсилон Эридана, и является, насколько можно верить каталогам, одной из трех ближайших к Солнцу (сказал бы, к Земле, но Земля в таких масштабах как-то не котируется). Расстояние, которое нам придется преодолеть, составляет 10,5 (примерно) световых лет. Так что лететь нам ориентировочно лет 5 при средней скорости в 2с (две скорости света). Понятно, по масштабам сериала «Звездный путь», где скорости космолетов достигают 1000 скоростей света, это почти пешком. Но физики обещают реальную скорость порядка 2-3 с, и не более.

Тем более, что наш Ёрмунганд — первый исследовательский корабль (во всяком случае, созданный человечеством), снабженный варп-двигателем. Хотя сама идея такого движения со сверхсветовыми скоростями была предложена еще в конце 20 века, на основе решения уравнения ОТО (Энштейна) неким математиком (он же физик-теоретик) из Мексики, Мигелем Алькубьерре. Он создает, как объясняют популярные статьи из поисковиков, «пузырь Алькубьерре», которая каким-то образом сжимает вакуум (пространство) перед кораблем и «расширяет» его позади. Что позволяет кораблю, двигаясь, фактически, с досветовой скоростью, перемещаться быстрее скорости света, не нарушая каким-то образом закон причинности. Вот только не спрашивайте меня, как это происходит! Этот вопрос как раз пытаются разрешить банда теоретиков, часть которых прокралась в члены экспедиции. Вот они как раз и делают вид, что работают: хотя черкание стилосами по листам пластика, рисование на них непонятных значков (которые они называют математическими) и выбрасываие исписанных листов в мусор вряд ли можно назвать работой. Работают, насколько я понимаю, во время рейса только техники-двигателисты и навигаторы, прокладывающие дорогу в сплошной межзвездной пустоте, чтобы попасть в конечную точку за черти-сколько километров от старта. Понятно, в основном работа навигаторов сводится не к верчению штурвала, и постановке парусов в поисках нужного галса по отношению к «звездному ветру». Но вместо этого им приходится учитывать скорость истечения рабочего тела, изменения массы звездолета (пусть эти параметры и изменяются в пределах долей процента), мощности реакторов и десятка других параметров. А за стабильность работы реакторов отвечают как раз двигателисты. Они отвечают за чистоту натекающих газов, степень их ионизации, напряжение на катодах, равномерность натекания и стабильность напряженностей магнитных полей, для предотвращения различных типов неустойчивости плазмы в рабочих камерах.

Вот у них пока работы невпроворот. Согласно теории, количество работы у двигателистов снизится после выхода на крейсерскую скорость: в половину световой. Только после этого можно будет включить основной движетель, после чего корабль будет двигаться в «пузыре Алькубьерре». А уже пузырь перемещается в пространстве по законам обычной физики. А вот как это будет выглядеть со стороны, как раз и будут засекать члены нашей банды физиков. Для этого на поверхности Ёрмунганда выстроен целый лес самых разных антенн, работающих во всевозможных диапазонах. Все-таки наш рейс не только астрономический, но и исследовательский.

До нас подобную сверхсветовую скорость развивали только автоматические зонды, под управлением автоматизированных систем. Но автоматика не способна выполнить все необходимые измерения и засечь все возможные эффекты. Поэтому, если уж выпала такая возможность, физики из ЦЕРНа и ухватились за возможность все проверить. И выбили два десятка мест в экипаже. Причем «выбили» — едва ли не буквальный термин. Насколько я слышал, на заседаниях кафедр дело доходило до прямого рукоприкладства, включая махания кулаками и попавшейся под руку мебелью. Поэтому большинство так называемы «теорфизиков» оказалось молодыми парнями, обладающими впечатляющей мускулатурой. Правда затесалась среди них и пара азиатов, владеющий каким-то китайским рукомашеством и ногодрыжеством. И, что совершенно логично, впихнули ученые в эту банду и пару аксакалов: видимо, действительно корифеев в своей области. Ведь должен кто-то заниматься наукой и понимать смысл написанных формул, а не только крутить гайки и монтировать волноводы в открытом космосе.

А большая часть команды все время полета собралась валять дурака. Ведь для чего в космосе потребуются специалисты в области планетологии, археологии, палеонтологии и других биологических направлений? А если учесть, что в экипаж был огромный конкурс, то и отбор прошли в основном молодые, здоровые особи: мужчины и женщины. Так что коллектив быстро разбился на парочки и между ними закрутились самые разнообразные треугольники и многоугольники.

Хорошо, что в ходе психологического тестирования были отбракованы все яростные поклонники моногамии, Иначе разбитыми мордами в ходе борьбы за самок дело бы не ограничилось. Так что на борту процветала как полигамия, так и полиандрия (многоженство и многомужество). Другими словами, чуть отполированный цивилизацией свальный грех.

Задело ли это меня? Разумеется, хотя и не напрямую. Мне было приятно смотреть на сочные женские тела, не имеющие традиционных для старого мира предрассудков касательно сексуальных табу. А, учитывая постоянную повышенную температуру внутри корабля, женщины и особенно молодые девушки обходились минимумом ткани для одежды. Да и та была практически прозрачной. Плюс к этому я удовлетворял свое любопытство и другими способами. Ведь на меня практически никто из женщин не обращал внимания: ведь кто будет интересоваться в сексуальном плане 14-летним задротом, если кругом множество здоровых, истекающих слюной, половозрелых самцов! А каких-либо табу и запретов не существует: просто хватай любого за что поймаешь и тяни в свою каюту. А там вались на койку или вставай в другую позу, чтобы удовлетворить любые фантазии, ведь больше все равно в ближайшие годы не будет чем заняться. Правда, приходится предохраняться от несвоевременной беременности, но это современная медицина обеспечивает с легкостью, да и рождение детей во время экспедиции предусмотрено, как интересный медицинской эксперимент. Ведь всем интересно, как подействует сверхсветовая скорость на деятельность организма и формирование эмбриона! Формулы формулами, а в жизни все может оказаться совершенно непредсказуемо. Это как первые эксперименты с сексом в космосе.

Как я уже говорил, в экспедицию отбирали прежде всего по физическим параметрам. Именно поэтому я здесь смотрюсь «белой вороной». Прежде всего, я полный ботан, и просто по физухе не тяну на члена экипажа. Во-вторых, я как минимум на 2 года младше остальных. Меня даже отказывались записывать на тестирование, ведь на момент старта мне окажется меньше 15 лет. Ну и я один из немногих, основным языком которых является русский. Ведь сейчас, после распада Империи, бывшая Россия раскололась на множество воюющих друг с другом и противопоставляющих себя остальному миру «квазигосудств», под руководством бывших членов правящей «элиты». То есть чиновников, думающих исключительно о собственном кошельке и брюхе. А также заполучивших в свое распоряжение части грандиозного (когда-то) ядерного арсенала, достаточного для того, чтобы пугать соседей и остальную Европу. Так что по мере того, как Большая Война захватила большую часть Европы, на территорию бывшего РФ хлынули потоки оружия и наемников со всего мира, включая Австралию, Новую Зеландию, Бразилию и ЮАР. В общем, моя родная и мирная Курская область превратилась в поле боя. Города были подвергнуты массированным бомбардировкам, а наемники различных цветов кожи и рас тупо расстреливали выживших жителей, так как по Европе прокатилось массированное ИПСО, будто военные действия первыми развязали Россияне. Хотя больше всех зверствовали ЧВК, созданные губернаторами областей, назначившие себя «президентами» вновь созданных «республик».

Именно «боевые буряты», оставшиеся без работы после прекращения существования Центрального Правительства и разрушения ядерным оружием Москвы и Питера, стали основой новых «отрядов самообороны», которые главы вновь возникших «Курской народной» использовали в борьбе с «Белгородской народной» республикой. Собственно, один такой отряд в сопровождении танка и развалил тот многоэтажный дом, на втором этаже которого я и решил пережить атаку. И из-под развалин которого меня откопал через сутки отряд волонтеров. И можно сказать, что мне опять повезло: найди меня буряты, остался бы я, скорее всего, без головы. И это не аллегория: члены ЧВК почему-то любили именно так выражать отношение к пойманным гражданским, отрезая им головы на камеру, выказывая тем самым особое отношение к русским.

Спасли меня (и пригодились в последствии) остатки знаний английского языка, который я, вопреки официальной программе, изучал онлайн: ведь на этом языке пишутся гайды к играм и технические руководства к технике. Этот же язык пригодился и в общении с чернокожими волонтерами (как оказалось, ребята прибыли из Нигерии, по программе восстановления и волонтерства). А на вопрос, откуда я, догадался ответить, что из Казахстана. Куда меня, в конце концов, и направили по программе репатриации.

Поначалу было немного странно оказаться в совершенно мирном месте, где ничего не знают о взрывах жилых домов и смерти случайных прохожих, где дети ходят в школу и спокойно сидят на уроках, а при прогулке по улице не приходится заранее высматривать ямки и укрытия, куда придется падать в случае обстрела, где жужжание поблизости говорит не о приближающемся беспилотнике, а о работающей газонокосилке. А если слышишь на улице выстрел — так это просто плохой глушитель на двигателе древнего «москвича». Меня поселили в детском доме, вместе с кучей других переселенцев. Единственное неудобство — пришлось выучит несколько фраз на местном. Ведь говорить по-русски, особенно в рабочих районах, куда поселили нас, все еще достаточно опасно. Могут и голову проломить.

Зато в общежитии я снова получил доступ к онлайн-играм и симуляторам. В холле детского дома оказался неплохой полетный симулятор. И я внезапно оказался чемпионом Дома по авиагонкам и сражениям на симуляторах. А также у меня проявился талант ко всяким там сражениям в режиме компьютерных стрелялок. Так что сумел вписаться в городской турнир, где к удивлению однокашников, занял первое место. Все-таки, как и предсказывал сержант медицинской службы из родного Курска, вакцина оживила некие «спящие способности».

Именно после победы в турнире я не только стал обладателем главного приза в десять тысяч американских денег, что позволило перебраться из общаги в отдельную квартиру, но и привлек внимание майора госбезопасности Кривошея. Который втолкнул меня в группу, которая готовилась к национальным турнирам в области киберспорта. Здесь я внезапно оказался на своем месте, продемонстрировав отличную реакцию и способность предвидеть будущий поворот событий. Но лучше всего у меня получались не «стрелялки», а «леталки», то есть управление в кибер-реальности летающими дронами.

Я, конечно, надеялся, что кроме стипендии за обучение буду получать еще и премии за победу в турнире. Но на такой поворот сюжета я даже не рассчитывал.

Что за поворот? Ну, например, я совершенно не учитывал, что Казахстан, балансирующий между РФ и Китаем, окажется чуть ли не единственной страной, не втянутой в гражданскую войну. И останется едва ли не единственным осколком СССР, сохранившем научную и производственную базы.

И, в результате, получившем приглашение на создание «Ёрмунганда», как международного космического проекта.

Что же это за проект? Это первый в истории проект по исследованию другой звездной системы. Основан он, как уже было сказано, на создании движителя, способного разогнать космический корабль до сверхсветовой скорости. Понятно, что движетель в такой системе занимает наибольшую часть средства передвижения, поэтому и сам корабль должен быть огромным. Разумеется, это должен быть не «ковчег», предназначенный для создания колонии в новом мире. И речь шла не о захвате плацдарма для создания долговременного поселения (как на спутнике Юпитера, Титане), а просто рейдовая экспедиция: прилететь, оценить своими глазами, а не при помощи записей с автоматов, и вернуться обратно. Заодно опробовать на экипаже работу нового двигателя.

Понятно, что экспедиция опасная. И есть очень большой шанс просто не вернуться из рейса. Вероятностей множество: от взрыва двигателя до ошибки в навигации и просчета в уровне психологической напряженности в микросоциуме. Состоящего из команды, управляющй кораблем, и компании узких специалистов в различных областях. Ведь даже при банальной зимовке в Антарктиде случаются самые разные форс-мажоры. А здесь несколько лет (по меньшей мере десять, пять туда и пять обратно) в относительно небольшом коллективе и на замкнутой территории.

Но, тем не менее, конкурс в члены команды был бешеный. В том числе и в исследовательский состав. И кроме узких специалистов в каждой области, самый большой конкурс был на «разведчиков». В частности, на должность операторов зарекомендовавших себя в продолжающихся локальных войнах исследовательских беспилотников.

И искали мастеров управления дронами при помощи все тех же кибер-турниров. В которых я, сдуру, и занял первое место.

Понятно, что на фоне остальных членов исследовательской группы, я смотрелся совершенно чужеродным элементом. Как хорошо сказал древний поэт, «В борьбе за народное дело я был чужеродное тело». Мое телосложение скорее следовало назвать «теловычитанием». Мускулатуры как таковой не было, от слова «совсем». Ни силы, ни ловкости в мне нельзя было найти даже с микроскопом. Этакий тощий, длинный и нескладный малолетка, который мог простудиться от включенного вентилятора, если меня раньше не унесет потоком воздуха. Единственное, чем я брал — это скорость реакции. И способность «предсказывать» будущие перемещения управляемого аппарата. Причем подтверждалось это, благодаря тому же майору Кривошею (я так и не разобрался, какого рода войск этот майор — от авиации, артиллерии или службы безопасности) не только «полетами» на симуляторах, но и полетами на реальных беспилотниках, с выполнением учебно-боевых задач в условиях противодействия зенитной артиллерии и подавления при помощи РЭБ.

И когда мне пришел вызов на медкомиссию экспедиции, я и сам был в шоке. И даже пытался отказаться. Но майор Кривошей нашел аргументы, которые меня убедили. А потом каким-то образом убедил медкомиссию на обращать внимания на мой возраст. Мол, пока доберемся до места, я как раз подрасту, а вот реакцию натренировать до такого уровня, как у меня, не каждому дано.

Вот так я и оказался в составе экспедиции, к личному удивлению и досаде множества коллег. И внимания слабого пола (большинство которых было, к тому же, намного старше меня) я был лишен более чем полностью. Единственно, на что меня хватало — так это рассматривать женские тела в коридорах и спортзале, а также сумел запустить (называя это тренировкой) микро-дрон с видеокамерой в вентиляцию, вычислив пути в душевые каждой каюты, и рассматривая тела купающихся девушек.

Кстати, у нас на корабле не было недостатка в питьевой и технической воде. Так что душ в каютах (не всех, а только ведущих специалистов) имелся. Не струйный, конечно, в микро-капельный: вроде тумана, но позволял почти нормально помыться. А не вытираться влажными полотенцами, как принято на большинстве космических станций. Но, увы, это было моим максимальным уровнем «доступа к телу».

Сам корабль, названный по имени мифического морского змея, был достаточно оригинальным. Более подробно я попытаюсь описать его в другой раз, хорошо? Но он получился достаточно объемным: чуть ли не километр в длину и почти полкилометра в самой широкой части. Двигатели тоже были комбинированные, часть для разгона со стартовой орбиты (из места постройки, пояса астероидов за орбитой Марса), затем за границу Солнечной системы, а потом уже включался основной двигатель, для преодоления межзвездного пространства (которое, чисто теоретически, считалось полностью пустым).

Именно на него отводилось основное время путешествия. Локальное корабельное время должно было составить, по расчетам, около 5 лет. А сколько пройдет времени дома, на Земле, никто толком не представлял: то есть теоретики, пользуясь древними формулами Общей Теории Относительности, оценивали его в 10 лет, но насчет ускорения-торможения оценки корифеев расходились чуть ли не на порядок (то есть в 10 раз). На этот счет формулы позапрошлого века однозначной оценки не давали. А тестовые полеты автоматических ракет наводили еще больше непонятностей: ведь уровень ускорений на них был таким, которых живой организм был выдержать неспособен. Так что физики-теоретики только потирали руки, в предвкушении полученных результатов. Могло оказаться и так, что в расчеты вкралась ошибка, и в этом случае мы все получали «билет в один конец». Но никого это не останавливало.

В общем, пару месяцев назад нас почти торжественно доставили на эту глыбу, снабдили каждого «путеводителем» по основным жилым зонам корабля и Ёргмунганд стартовал, сжигая химическое топливо в навесных цистернах. А что делать, ведь никакие другие типы приводов, кроме старых добрых химических прямоточных реактивных двигателей не способен с такой эффективностью преобразовать потенциальную энергию в кинетическую, чтобы разогнать многотонную тушу корабля хотя бы до второй космической скорости. Позволив ему покинуть пояс астероидов, где превращенный в жилой корабль астероид болтался с момента образования Солнечной системы и до тех пор, пока на него не обратили внимания земные инженеры.

Ну да, я же говорил, что создавать на внеземной орбите металлический корабль таких размеров — дело практически бесперспективное? Во всяком случае, при современном уровне технологий? Поэтому мудрые инженеры подыскали в поясе астероидов, в куче обломков между орбитами Марса и Юпитера (где, по оценкам древних астрономов, должны была находиться еще одна планета (даже название ей придумали, Фаэтон), а на самом деле кружится огромная куча космического мусора, которую иногда считают остатками той самой погибшей планеты. Не то разрушенной приливными силами, не то взорванной древней цивилизацией еще до зарождения на Земле разумной жизни.

Так вот, один из таких веретенообразных кусков камня, длиной около километра, и посчитали подходящей основой для создания корабля. Его просветили всеми возможными приборами, вычислили моменты инерции и признали годным. Затем высадили партию шахтеров, которые выработали в средине пещеру по длинной оси, подготовили места под двигательную установку, основные технические каналы и даже жилые помещения, согласно планам, а в момент следующего сближения с Землей закинули туда десяток термоэлектрических ядерных источников.

В общем, за каких-нибудь десять лет международный «Фонд освоения новых звезд», используя сотрудников со всего Земного Шара ухитрился превратить бесполезный кусок скалы в подобие космического корабля, снабженного продуктами, водой и энергией для питания двигателя. По расчетам (которые, как всегда, делались с запасом) такой двигатель был способен доставить экипаж (и вернуть его обратно!) до любой из полусотни ближайших звезд. Выбрали наиболее перспективную, исходя из сведений, полученных при помощи околоземных телескопов. Имеющую тот же звездный класс, что и наше родное Солнце (класс К) и планету в зоне обитаемости. А также очередной Юпитеро-подобный объект, который должен защитить зарождающуюся жизнь от незваных космических опасностей, вроде крупных комет и метеоритов. В общем, по оценкам астрономов, в системе должна существовать жизнь. Хотя она должна быть на пару миллиардов лет моложе земной. Но осталось совсем чуть-чуть: лет через пять (если не промахнемся или двигатель не пойдет вразнос), сами увидим, что там происходит.

Причем я, если все пойдет по плану, увижу это одним из первых: ведь меня по штатному расписанию зачислили в отряд «разведки», вместе с здоровенными десантниками, которым предстоит лично спуститься на поверхность планеты. Я этих дуболомов видел в спортзале: им, похоже, и без скафандров удастся пройтись в бескислородной атмосфере и схлестнуться в рукопашной с парой динозавров.

Почему в спортзале? А где мне еще быть? Я и в своей каюте-то оказывался только в крайних случаях. Основное время проводил в компьютерном зале, гоняя на симуляторах полета в различных режимах, и в спортзале, пытаясь хоть немного нарастить мускулы.

Вообще-то спортзал (многочисленные тренажеры) был обязательным для посещения всеми членами экипажа, ведь тяготение на борту было пониженным (лунным, 0.6 от земного). Только в жилых каютах, расположенных вдали от центра вращения, создавалась псевдогравитация, создаваемая постоянным вращением вокруг продольной оси, и она была близкой к целому земному g.

Но сидеть постоянно в каюте — во-первых, скучно (тут даже инфосеть была слабенькой, общекорабельной); во-вторых, вентиляция в жилых отсеках была похуже, чем в коридорах, и если сидеть в помещении долго, воздух становился затхлым и несвежим. Особенно в каютах «второстепенного состава». Полноценно работала вентиляция и кондиционирование только в помещениях, которое занимало командование и отдыхали техники. Так что я скоро стал предметом интерьера в спортзале и комнате виртуальных тренажеров, на меня здесь уже почти не обращали внимания. Вот штанга, вот скамейка, вот рыжий задохлик. Правда, после общения с технарями, когда я разжился еще одним комплектом для создания дрона, я время от времени зависал на койке в каюте, нацепив шлем ВР и зажав в руках пульт управления дроном. И гоняя его по служебным тоннелям. Как оказалось, они значительно отличались от аккуратно нарисованного плана: Шахтеры и проходчики, готовившие кабельные каналы и тоннели вентиляции, не шли строго по чертежам, а использовали естественные щели и каверны в монолите, а также старались обходить особо плотные участки, если это хоть немного совпадало в результате с планом.

В результате я обнаружил парочку естественных ответвлений, куда не мог проникнуть даже мой мини-дрон, обнаружил несколько мышиных (!) гнезд в секретных отнорках, а также колонию насекомых, проникших каким-то образом на станцию в обход всех санитарных кордонов. Конечно, о нарушении санитарного режима нужно было срочно доложить командованию: если не капитану корабля, то хотя бы старшему врачу экспедиции. Но тогда пришлось бы признаться, что я тоже нарушаю установленные правила, пытаясь при помощи самодельного устройства исследовать технические тоннели, куда ход запрещен даже техниками: ведь есть шанс нарушить силовые или сигнальные кабеля, которые туда щедро напихали монтажники.

Так что я просто создал собственную карту технических проходов, кабельных каналов и вентиляционных шахт. А также точек подключения к каютам, через которые мог подсматривать за особо интересными местами в этих каютах и скрытой от глаз других, жизнью. Например, узнал, что наша Иришка-медик предпочитает выполнять йоговские упражнения, сняв с себя всю одежду. Я даже не догадывался, что человеческое тело способно так изгибаться! И быть таким соблазнительным.

Но практиковаться в полетах на атмосферных (самолетного и вертолетного типа) дронах и внеатмосферных ракетопланов приходилось в зеле виртуальных тренажеров, радом со спортзалом. Вот в этом зале меня и «поймали». Точнее, в самый разгар исследовательского полета над развалинами в джунглях, созданными на основе реальной крепости в Камбодже, тренажер вдруг выключился. И я завис в полной темноте. А затем почувствовал, как кто-то трясет меня за плечо.

Освободив руки от тач-перчаток и стащив с головы шлем, я увидел рядом с креслом здоровяка Уолтера, командира группы десантников.

— Привет, — бросил он. И это было чуть ли не первое его ко мне обращение за пару месяцев полета. — Ты же у нас тоже разведчик? Ракетопланом дистанционно управлять умеешь?

— Ну да, конечно. И в виртуале, и в реале, на лунной стройке тренировался.

— Пойдешь со мной, капитан зовет!

И двинулся большими прыжками куда-то в сторону «мостика», или «капитанского пункта».

Ну да, зал и тренажерная ведь расположены намного ближе к центру вращения, тут гравитация меньше, нужно только силу кориолиса учитывать, чтобы в стенки не врезаться. И расположен пост не в передней части звездолета, а ближе к средине, в непосредственной близости от ядра двигателя, хотя и отделен от него несколькими метрами корневой породы, да еще и рядом противорадиационных панелей. Правда, эта преграда, насколько я знаю, пронизана целой серией кабельных каналов. Вот только идут каналы не прямо, а с изгибами под 90 градусов (ну, плюс-минус). Это, вроде бы, очередная защита от излучения. Да и моим дроном пробираться по ним не всегда получается: почти все свободное пространство забито кабелями.

В рубку, он же капитанский пост, мы добрались быстро. Непроницаемую герметичную дверь, охраняемую автоматическими турелями, преодолели при помощи личной карточки Уолтера. И вот мы попали вовнутрь. На первый взгляд могло бы показаться, что мы находимся в открытой кабине на самом носу корабля: «передняя» стена завешена тремя экранами большой четкости, сигнал на который транслируют расположенные на носу видеосистемы. Так что чернота космоса видна даже более четко, чем если бы мы находились в скафандрах за бортом. А чуть сбоку расположены дополнительные экраны, куда выводятся изображения с других систем слежения: как преобразованные, с микроволновых радиотелескопов, так и с оптических усилителей. И вот на таком оптическом экране и видна небольшая, размером с Марс, видимый с Земли, клякса. Кроме капитана, тут уже собралось практически все корабельное начальство, включая зампотеха Стена МакКормака. В в кресле второго пилота сидит... кто бы мог подумать! Второй пилот, 30-летний нигериец Зо. Но не иссиня-черный, как обычно. А какой-то пепельно-серый. И возле него хлопочет, то вытирая ему испарину, то поднося какие-то мензурки, то посматривая на показания переносных устройств, наша Ириша-медик, которая, видимо, выполнят работу «младшего медицинского персонала», читай, медсестры на поле боя. Похоже, она приводит пострадавшего от шока в чувство.

— Привел? — обратился к Уолтеру Максим Викторович, наш капитан. Он чуть ли не единственный здесь профессиональный космонавт, еще в СССР начинал, на МКС, командиром экипажа. И вообще редкий фрукт из бывшего СССР. Хотя остальная команда — сборная международная солянка, так что говорить ему приходится исключительно на английском. Непонятно, почему: ведь официальный язык Европы и ООН — французский, народов Африки — суахили, Арабского Халифата — фарси, а остального Азиатского континента — мандарин. Но технические вопросы почему-то принято решать на английском. Который я худо-бедно, но понимаю.

— Да, вот он, — подтолкнул меня в спину здоровяк Уолтер.

— Это что, тоже разведчик? Ты же говорил, что он из твоих? Ни разу не видал его в твоем отряде? — засомневался капитан.

— Тренируется по личной программе, — не растерялся Уолтер. — А то, что весом не вышел, так это поправимо. Для него важнее реакция и умение управлять дронами. А физическая сила в таком деле только мешает.

— Дронами? А с ракетопланами в безвоздушном пространстве справится?

— Во всяком случае, прошел полный курс, включая практические полеты. Лучше него все равно нет.

— Точно знаешь, что делать? — обратился ко мне капитан. — Учти, что у нас с объектом не только чуть разные курсы, но и значительное отличие в скорости. Он идет на одной десятой скорости света, и без ускорения, а у нас почти три десятых, плюс двигатели каждую секунду дают немалое приращение. Понятно, пока что работают не маршевые, их мы включим, когда выйдем из облака Оорта. Но и замедление времени нужно учитывать, и задержку сигналоа, и скачок частоты, и релятивистские эффекты уже сказываются. Да и метеориты, как оказывается, тут встречаются. А обратная связь с сенсорами ракетоплана, как мы только что убедились, очень сильно сказывается на пилоте. Точно готов к такому?

Я еще раз оглядел командный пункт и перевел взгляд на изображение с телескопа.

— Кажется, я что-то пропустил. Не расскажете кратко, что происходит? Как я понял, мы догоняем вон тот объект. И пытаемся использовать ракетоплан, предназначенный для исследования астероидов и планетоидов, не имеющих атмосферы. И в ходе преследования, поймали метеорит. И делал это второй пилот, Зо. А обратная связь с органами управления долбанула его по мозгам, и его сейчас откачивает Ириша. Правильно?

— Почти. Только не Ириша, а Ирина Федоровна. А ты единственная замена, которую мы нашли. Готов к работе?

— Всегда готов, — ответил я каким-то старым, подслушанным в очередном сериале, лозунгом.

— Только хотел бы еще раз просмотреть момент столкновения внимательнее. Возможно?

— Да зачем? Вероятность повторного столкновения в метеоритом близка к нулю, даже в облаке астероидов, — попытался возразить кто-то из команды навигаторов. Но командир оказался мужиком грамотным, он только кивнул и распорядился вывести запись на главный экран. Я увидел старт ракетоплана и медленно (в космических масштабах) удаляющуюся тушу нашего звездолета.

— Ближе к моменту столкновения, пожалуйста, — попросил я. И за несколько минут до него.

Картинка на экране сменилась. Теперь на меня надвигалась какая-то конструкция, которую уже можно было рассмотреть в большом увеличении. Она была какой-то неправильной и постоянно мигала- видимо, кадры шли не в режиме 24 в секунду, а чуть пореже. Но это был явно не природный объект, а что-то рукотворное. И вдруг я засек какое-то движение, а затем вспышку. И экран погас.

— А еще раз, чуть раньше и замедленно, тот же эпизод, можно?

Просмотрел не экран еще раз. И убедился, что предчувствие на обмануло.

— Да что тут смотреть? Просто метеорит выскочил с той же стороны, из-за объекта и оператор не успел среагировать. Да тут никто бы не успел! — провозгласил все тот же навигатор. — Так что вины второго пилота Зо здесь никакой!

Тем временем я взобрался на еще теплый ложемент второго пилота и начал подгонять шлем управления, опустив визор.

— Это не метеорит, — заявил я в микрофон. — это противометеоритная защита. Видимо, ракета. И с ядерным зарядом.

— Да чушь все это! — вскипел навигатор. — Откуда здесь защита? Это явно не земной объект! Такого ни в одном каталоге нет! Это явно какая-то малая планета или астероид. И, судя по траектории, выброшенный из Солнечной системы гравитационной пращей Юпитера. Да вспомните, я же вам два дня назад здесь траектории показывал! Да и нет у Земли технологий, чтобы отправить таких размеров автоматическую станцию за пределы системы с такой скоростью! И таких конструкций в общем Информатории не существует! Это природный объект!

— На форму обратите внимание. И какой материал поверхности, его же просканировали?

— Железо и никель, — отозвался кто-то из астрономов. Скорее всего, все-таки железно-никелевый метеорит. Но с большой диверсификацией по пространству.

— То есть на конце другой материал? И степень отражения разная? А не сопла ли Лаваля в хвосте торчат? Кстати, ракетоплан уже снаряжен?

— Почти, — отозвался наш зампотех. — Все необходимое для исследований автероидов готово.

— А что-то защитное есть? Например, ракеты для геофизического исследования? Ну, те, которые со взрывающейся боеголовкой, для исследования акустического отзыва при исследованиях свойств среды? Можно парочку установить?

— Установить можно. Считаете это необходимым? — переспросил майор Стэн.

— Раз специалист считает их необходимым, то ставьте немедленно, — рявкнул капитан. Да, вот чем хороша армия: даже самый дурацкий приказ сперва выполняется, а лишь потом может быть обжалован или обсужден.

— Органы управления сейсмическими ракетами на своем месте. Знакомы с такой системой? — обратился уже ко мне зампотех.

Но я уже и сам увидел два зеленых огонька на пустовавшем ранее углу пульта.

— Принял. Спасибо. Хоть что-то будет под рукой. Все системы готовы? Включаю тестирование. По готовности стартую, — не стал я отвечать на вопрос, посчитав его риторическим. И, когда все системы откликнулись зелеными огоньками, откинул колпачок и нажал Большую Красную Кнопку. Откуда привычка делать именно такой кнопку «Старт», понятия не имею. Но в армии они все однотипны. Дождавшись удаления от корабля, навелся на любезно подсвеченную зеленым кляксу и включил форсажный режим. Ну да, сейчас нужно сократить расстояние между нами и станцией. Судя по показаниям дальномеру, почти такое же, как между Землей и Луной. Прикинул разницу скоростей и понял, что скоро придется тормозить, чтобы не пролететь мимо. Конечно, можно хорошо сэкономит расход топлива, но, судя по всему, возвращаться обратно уж не получится. Просто не догоню улетающий прочь со скоростью 0,2с звездолет, на химических двигателях ракетоплана. Лучше потрачу топливо на маневры вокруг объекта. Да и о зенитном огне забывать не стоит.

— Приближается расстояние, на котором предыдущий исследователь попал под удар, — предупредил голос командира в наушниках. — А еще одного шанса у нас не будет.

— Помню, слежу,- процедил я, внимательно всматриваясь в силуэт приближающегося объекта через телескоп.- Да, вот он! Пошла ракета! — выкрикнул я, заметив вспышку, почти незаметную на фоне освещенной отражающей поверхности.

В телескоп уже можно было различить структуру объекта. Он была, и правда, ни на что земное не похожа. Разве что на несколько огромных цилиндров, соединенных огромными листами металла и стянутых в пучок здоровенным ремнем. Да еще и вращалась эта штука вдоль продольной оси. А еще я подключил пассивные оптические сенсоры и не прогадал: в направлении ракетоплана двигалось, не включая никаких двигателей, сразу несколько целей. Включив подсветку радара, убедился, что таки да, шесть кусков металла идут в мою сторону, расходясь «тюльпаном». Ну ничего, эти фокусы мы знаем. Навел одну из геофизических ракет на приближающийся с верхней полусферы «лепесток» и подправил маршрут ракетоплана двигателями коррекции, в ту же сторону.

Дальномер послушно высчитывал дистанцию между бомбой и зенитной ракетой- перехватчиком. Неужели это то, о чем я думаю? Да не может этого быть! Почему же ни один из перехватчиков не нацелен точно на меня? Да не может такого быть, чтобы они решились...

Но все оказалось именно так, как я и предполагал. Моя сейсмическая ракета ударила в корпус противника и взорвалась, разорвав тонкий корпус. А я проскочил через образовавшуюся брешь, когда включенные детекторы радиации взвыли и выдали красный сигнал «повышенный уровень опасности». Таки да, зенитная ракета, видимо, была снабжена радиоактивной начинкой. Судя по всему, ураном — 238. Да еще и в закритическом количестве. То есть мне готовили ядерную ловушку. И если бы я оказался в центре кольца, образованного шестью ядерными зарядами, то аппаратура точно вышла бы из строя. А будь на месте ракетоплана обычный астероид, то осталась бы на его месте только горстка радиоактивной пыли.

— Капитан! Распорядитесь привести в готовность наши противометеоритные системы. Если со стороны объекта что-то полетит в нашу сторону, то уничтожайте его, как только войдет в сферу поражения! Боюсь, что по нам они долбанут чем-нибудь термоядерным.

— Уже распорядился, — спокойно ответил капитан. Как там твои системы, от взрыва не пострадали?

— Нет, я успел выскочить из зоны поражения. Они, видимо, не рассчитывали на активно маневрирующую цель.

— Да что это за объект такой? Сможешь выяснить?

— Сейчас, подлечу поближе.

Постарался навести вручную телескоп на корпус противника (теперь уже точно противника). При очередном обороте заметил на нем какие-то знаки.

— Капитан, я не совсем уверен, но эти знаки подозрительно похожи на китайские иероглифы! Только сильно поврежденные и частично стершиеся. Есть специалисты?

— Да. У нас тут половина навигаторов азиатского происхождения. Сейчас разберутся.

В наушниках раздался какой-то шум. Кажется, отзвук недалекого спора. Затем опять раздался уверенный голос капитана:

— Похоже на старое начертание иероглифов. Что-то вроде «Несущий Свет» и «Китайская Народная Республика». Это все-таки наше, земное творение. Но откуда взялся этот проект, никто понять не может. В сети о нем вообще ничего нет.

— Значит, проект военный. И готовился в режиме секретности. Если есть знатоки истории, они должны что-то придумать. Мне в голову приходит только внезапно увеличившееся с полсотни лет назад количество стартов с китайских космодромов и усилившаяся в тот же период пропаганда «Знамя Великого Мао». Мол, если бы не буржуазное и ревизионистское окружение, то мы построили бы «Республику всеобщего счастья». И изоляционистские настроения как раз усилились внутри Китая.

— Да, было такое, — ворвался в наушники еще один голос. Судя по всему, пожилого человека. — Тогда же возникла идея построения новой республики не то на одном из спутников газового гиганта, не то вообще в другой звездной системе. Похоже, тогда Китай напряг все силы и отправил большую группу колонистов к другим звездам. И технология соответствующая: вывести на орбиту за Марсом большое количество ракет, заполнить их корпуса топливом и продуктами, прихватить ледяной астероид в качестве запасов воды и совершить гравитационный маневр, добавив ускорение, используя притяжение Юпитера.

Таким образом они могли достигнуть невиданной по тем временам скорости в десять процентов от световой. Можно просчитать дальнейшую траекторию и понять, куда они направились. Но это же авантюра! Так они до ближайшей звезды будут добираться лет сто, а то и больше. Это как минимум три поколения! Если даже воды и еды им хватит (а в то время рацион рабочего составлял пару пиал риса в сутки), то как они собрались решать психологические вопросы пребывания в замкнутом пространстве так называемых «промежуточных поколений», которым придется родиться, вырасти и умереть в дороге, замкнутыми в железном корпусе? Да еще и проводить все время в тесноте, ведь чтобы обеспечит выживание колонии, требуется большое количество колонистов!

— А что вы хотите, это же жертвы партийной пропаганды тех лет. — отметил голос капитана. — «Мы не должны ждать милостей от природы, наша задача взять их у нее». Это даже я помню. Они не собирались ждать полсотни лет, пока технологии позволят развивать соответствующую скорость. А решили отправить людей (причем образованных и технически грамотных) наобум в пространство, на разведку. Авось, выживут!

Кстати, а вот и обещанная ракета в нашу сторону. Думаешь, это будет термояд? Но почему? Мы же им не угрожаем? Для чего отправлять ракету в нашу сторону?

— Скорее всего, чтобы мы не основали колонию возле далекой звезды раньше них и не испортили ее своим буржуазным влиянием, — отозвался старпом Джон Малкович. — Навожу противо-метеоритные орудия. Как только будет в пределах зоны поражения, сбиваю. Кто его знает, какая там будет мощность взрыва. А ты пока постарайся подлететь ближе и снять максимум информации. Только не врежься в них сдуру.

— За это не волнуйтесь. Только бы у них ближней защиты не оказалось.

— Ближняя у них должна быть, — утвердительно сообщил капитан. — Я тут просматриваю вооружения прошлого века. На нах могут стоять банальные пулеметы, с гаусс-стволами. Точность никакая, но могут случайно зацепить, если создадут высокую плотность огня. Или подлетишь ближе, чем на четыре сотни километров.

— Ничего, еще немного осталось, сейчас уровняю скорости и облечу вокруг. Уже на таком расстоянии разрешение оптики дает возможность газетный шрифт читать! Но ближе подлететь не получилось. Как только я уровнял скорости, как в одной из надстроек станции включилась гаусс-пушка. Посылающая железные болванки калибром около 14 мм со скорострельностью 2.5 тысячи снарядов в минуту. То есть почти сплошную ленту железа. И ракетоплан, находящийся за почти 400 тысяч километров от корабля, из-за запаздывания управляющего сигнала больше, чем на 1,3 секунды, не успел среагировать, получив пару попаданий в корпус. Так что вывести его из-под огня я сумел, но тут поступила команда «отставить дальнейшее исследование». Все равно разведчика пришлось бы бросить. Я хотел было напоследок направить таран на пушку, но капитан однозначно приказал «Ничего больше не делать», и я оставил несчастный ракетоплан свободно кружиться вокруг станции, в ёе поле тяжести. Хотя и успел заметить, как следующей очередью разведчик был еще раз подбит и линза телескопа прекратила трансляцию. Хоты остальные приборы еще какое-то время передавали данные.

Последующая расшифровка показала, что станция представляет собой сваренные между собой полсотни корпусов ракет, стянутых общим, идущим по окружности, «жилым модулем» в котором вращение создавало силу тяжести. Видимо, в этом «коридоре» и располагались жилые каюты. Где-то в центре станции размещалась атомная станция, обеспечивающая комплекс электроэнергией. На чем работали двигатели мы так и не разобрались, так как они были выключены после достижения «крейсерской скорости» и станция продолжала путь по инерции. Правда, на такой скорости лететь до ближайшей звезды оставалось лет сто-сто пятьдесят, но Китай же давно привык измерять время большими периодами. Вот только не испарится ли «революционное сознание» экипажа за столь долгое время, там более, если экипаж узнает, что их перегнали конкуренты на скорости, во много раз превышающей их возможности? Впрочем, это их проблемы.

А мне это приключение пошло на пользу. Меня наконец-то заметили. И не только командование, но и та самая медик по имени Ириша. Или Ирина Федоровна, как назвал ее капитан. И мне удалось вблизи проверить и испытать ее мягкость и гибкость, развитые ежедневными упражнениями.

А еще мной занялся лично Уолтер. Сперва все это происходило под смешки остальных качков его отряда, но постепенно все ко мне привыкли. Да и я начал показывать какие-то результаты. И понемногу система, рожденная где-то в недрах спецназа, основанная на разработке суставов, постепенном накачивании мышц и правильном питании, включающем витаминно-протеиновые коктейли, дала результат. Нет, накачанным суперменом с надутыми мышцами я не стал, тем более на реплики вроде «да накачай этого дрыща стероидами» можно было получить от Уолтера в морду. На подобные предложения он четко отвечал, что выживание нашей группы в пункте назначения зависит не от объема моего трицепса, а от скорости и точности реакции, на что стероиды не всегда действуют положительно. Но связки окрепли, и тело обрело законченную форму. Даже пресс начал рельефно выделяться на дряблом ранее животе. И теперь не стыдно было глядеть на себя в потолочное зеркало рядом с роскошной обнаженной Иришей.

Да и капитан теперь знал меня, что называется, «в лицо», и даже пару раз мы с ним здоровались, встречаясь в коридорах. В общем, полет шел своим чередом. А я продолжал вносить в дневник достойные этого происшествия.