Станция Кисараги

Дождливый, промозглый ноябрьский вечер окутал Токио. Сквозь капли, стекающие по стеклу, Акира видел лишь размытые огни Сибуи.

«Итак, мои дорогие подписчики, – начал Акира, направляя камеру на своё лицо, – сегодня мы охотимся за мифом, который старше, чем этот проклятый метрополитен. Станция Кисараги. Говорят, она появляется только после полуночи, и если вы сойдёте там, то никогда не вернётесь. Скучно, правда? Но я докажу, что это всего лишь чья-то неудачная шутка».

Акира был молод, самоуверен и отчаянно нуждался в славе. Его канал «Urban Decay» умирал.

Он стоял на станции Синдзюку, где, по слухам, можно было поймать тот самый “призрачный” поезд. Часы показывали 00:07. Рядом, на перроне, ни души, кроме спящего охранника где-то вдалеке.

Акира чувствовал себя идиотом. Он уже собирался отключить запись, когда из темноты туннеля послышался звук. Не резкий визг тормозов современного поезда, а глухой, тяжёлый, почти механический лязг.

Из черноты выплыл состав. Он был старым, очень старым. Вагоны, покрытые многолетней ржавчиной, не имели привычной яркой окраски. Вместо электронных табло на них висели потускневшие, нарисованные от руки таблички: 無情な線 (Мудзё на Сэн – Безжалостная Линия).

Над дверью вагона горела тусклая, мерцающая лампочка, освещая выцветшую надпись: 如月駅 (Кисараги-эки).

Сердце Акиры пропустило удар. Он быстро сфокусировал камеру.

«О, мой бог…» – прошептал он.

Двери открылись с тяжёлым вздохом сжатого воздуха. Внутри было темно, пахло сыростью и чем-то ещё… чем-то, что напоминало застоявшуюся кровь и пыль прошлых веков.

Акира, забыв о страхе ради контента, шагнул внутрь.