Станция «Арктика-1»

Вертолет улетел, оставляя Вадима одного в суровых землях арктической пустыни. Пронизывающий ветер ударял в лицо, словно проверяя, готов ли он ступать в этих равнодушных, но величественных землях.

Заранее вбитая в планшете GPS-метка периодически глушилась, но всё же привела его к занесенной снегом металлической двери, засовы которой показались ему намеренно запаянными. На потемневшей от времени табличке ещё можно было разобрать надпись: «Арктика-1. Геофизическая лаборатория». Ниже расположился выцветший герб СССР.

Смахнув с таблички и герба налетевший снег, Вадим осторожно толкнул дверь. Ответом ему стала лишь глухая вибрация. Он несколько раз навалился всем телом, заржавевшая дверь наконец поддалась и открылась. Со скрипом, словно откашливаясь после долгого молчания.

Официально станция считалась заброшенной с 1970 года, но несколько дней назад внезапно передала короткий радиосигнал. Вадима, как опытного инженера связи и полевого исследователя отправили проверить источник. По правде говоря его всегда манили такие молчаливые, словно вычеркнутые из времени места. И руководству об этом было прекрасно известно, в его личном деле так и значилось: «Склонен к риску в интересах дела. Годен для работы на изолированных объектах».

– Может сбой какой, но проверить надо, – сказал ему тогда руководитель. – Осмотри всё внимательно, выполни задание и вернись с докладом.

Воздух в коридоре станции стоял тяжелый, пропитанный запахом машинного масла, пыли и чем-то едва уловим – металлическим. Вадим двинулся по длинному коридору дальше, мимо агитационных плакатов: «Строим будущее Арктики» и «Наука служит народу». Лампочки над его головой тускло мерцали желтым цветом, а из глубины раздавался непонятный и пугающий гул.

В конце коридора начинался лабораторный сектор, на приоткрытой двери значилось: ОТДЕЛ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОГО ВРЕМЕННОГО МОДЕЛИРОВАНИЯ. Неестественно яркий свет лился через узкую щель на темный каменный пол под его ногами. Но самое удивительное для Вадима стало другое. До него начали доноситься грубые, грохочущие голоса людей и нарастающий гул работающих моторов.

Станция жила.

Вадим почувствовал, как холод просачивался под кожу, пополз по костям и забрался страшными, немыслимыми догадками в голову, но он взял себя в руки, толкнул скрипучую дверь и вошел в залитую ярким светом комнату. В центре, за массивным деревянным столом, сидел мужчина, закутанный в серую грубую на вид шинель. Он записывал что-то в журнал, но услышав незнакомые шаги поднял голову. Его добродушное крупное лицо выглядело немного растерянным.

– Кто вы? – спросил он и в его голосе смешались удивление и подозрение.

– Вадим Власов. Инженер связи. Я прибыл, потому что получил сигнал со станции.

– Сигнал?

Мужчина встал, его взгляд стал сосредоточенным.

– Это хорошо. Это очень хорошо. Вы же из Центра, да?

– Из Центра? – переспросил Вадим.

– Из Центра, – с твердостью произнес он, – из Минобороны СССР.

– Минобороны… СССР?

– Ну а откуда ж ещё? Проходите в кабинет. Мы вас давно уже ждем.

В душном кабинете собралось семеро мужчин, все одеты по форме. Их командир, с резкими чертами лица, произвел впечатление человека многое повидавшего и порядком уставшего от жизни. Он представился капитаном Мурадовым и предложил Вадиму чай, от которого тот не стал отказываться. Горячий напиток поданный ему через несколько минут в алюминиевой кружке пах старой заваркой и металлом.

– Почему вы до сих пор здесь..? – Вадим осёкся, заметив, как несколько человек одновременно подняли на него глаза.

Капитан Мурадов чуть криво дёрнул уголком губ, словно пытаясь за смешком скрыть волнение.

– Приказ есть приказ. Пока не получим «отбой» – остаемся и продолжаем службу.

Вадим подумал, что в этих землях действительно нет место случаю – всё, что выживает, делает это вопреки, а всё остальное просто бесследно исчезает.

– И откуда вы ждете приказ?

– Откуда, – капитан щурится, словно проверяя Вадима. – Из Центра.

– Из какого центра? – продолжает Вадим.

– Из того, что всегда был.

– Но, – Вадим тяжело вздохнул, – СССР больше нет.

Тишина, наступившая в комнате казалось упала тяжелой плитой. Собравшиеся переглянулись, словно надеялись поймать в глазах напротив, что неправильно расслышали. Капитан Мурадов задумчиво нахмурился. Ему категорически не понравились слова Вадима, он посмотрел на него с недоверием и едва скрываемой угрозой.

Первым нарушил молчание мужчина с сединой на голове и покрытыми ожоговыми рубцами руками:

– Так значит, Родины больше нет? – его голос дрогнул, но не от обиды, а от страшной пустоты.

Кто-то другой, срывающимся на крик голосом, рявкнул:

– Вы эти шутки бросьте, инженер.

У Вадима пересохло во рту, какие уж тут шутки. Он достал планшет, включил экран и показал всем дату. В глазах собравшихся мелькнул панический пересчет лет в уме. Кто-то выругался, кто-то перекрестился, кто-то молча опустил взгляд, словно зная, что за этим грядет.

– Пройдемте к реактору, инженер Власов, – сдержанно произнес капитан Мурадов.

В сопровождении главного инженера – Виктора Сергеевича Полынова они спустились на нижний уровень, к самому сердцу станции. Здесь сильнее всего ощущалась вибрация. За герметичными дверями наблюдательной комнаты открывался вид на просторный зал с огромным цилиндром в центре, что гудел и источал слабое свечение.

– Это «арктический узел», – пояснил главный инженер Полынов. – Экспериментальный проект по атмосферному контролю, должен стабилизировать климат в районе. Нам приказали никого не впускать, не выключать и выполнять приказ. Последний приказ был – ждать человека из Центра, то есть вас.

– Меня? – удивился Вадим. – Но я не из Центра, я просто инженер связи.

Капитан Мурадов и Полынов переглянулись, их плечи поникли, а мрачный вид говорил об охватившем их отчаянии.

– Виктор Сергеевич, покажите ему, – приказал капитан Мурадов.

Полынов молча прошел к массивному сейфу, стоявшем в углу комнаты, открыл его ключом и перебирая красные папки с грифом «Сов. секретно» на корешках наконец извлек небольшую папку, а из нее – один пожелтевший листок бумаги, который служил для них не просто бумагой, а символом веры и долга.

– Вот последняя телеграмма, которую мы получили перед тем… – Полынов запнулся. – Перед тем, как связь прервалась.

Он протянул листок Вадиму, а тот взял её со странным трепетом. Бумага была холодной, словно впитала в себя за долгие годы арктический мороз.

В телеграмме значилось: «При получении директивы ввести объект в режим полной автономии. Все внешние связи прекратить и ожидать прибытие инженера Вадима Власова для осуществления финальной стадии протокола «НУЛЕВОЙ ЦИКЛ». До его прибытия обеспечить непрерывную работу Арктического УЗЛА. Любая попытка несанкционированного отключения равносильна измене Родине и будет караться по всей строгости закона военного времени». Ниже стояла неразборчивая подпись председателя Центрального комитета по арктическому проекту – Ильинского.

Вадим почувствовал, как от ужаса кровь отливает от лица, делая его вид смертельно бледным. Он впился взглядом в текст, пытаясь найти ошибку, но по-прежнему видел собственное имя и фамилию в телеграмме, отправленной ещё до его рождения. В голове стучала мысль: «Тезка. Это просто тезка», но где-то в глубине уже шевелился леденящий душу страх, что это вовсе не простое совпадение.

– Это какая-то ошибка, – произнес Вадим.

От его слов в глазах капитана Мурадова и инженера Полынова читалось лишь леденящее душу понимание.

Из глубины реактора тем временем донесся глухой удар, словно что-то массивное перевернулось внутри. Свечение на мгновение вспыхнуло ярко-синим. Вадим машинально взглянул на ближайший монитор с различными датчиками. На одном стрелка замерла на отметке, которой физически не было на шкале, а на матовом экране печаталась и мигала надпись: «Цикл 420… Сбой системы… Наблюдается нестабильность… Цикл 421… Сбой системы… Обнаружена темпоральная аномалия… ».

– Опять эти перебои, – пробормотал капитан Мурадов.

– Но такой ошибки раньше не было, – опасливо заметил Полынов.

Вдруг из динамиков раздался треск, а потом металлический голос произнес:

– Процедура активации арктического узла завершена. Приступаем к фазе Ассимиляции.

– Этого нет в протоколе! – закричал Полынов и бросился к пульту управления, но его тут же отбросило невидимой волной.

Реактор страшно загудел, стеклянная крыша начала трескаться, покрывшись паутиной трещин. Последнее, что услышал Вадим перед тем, как стекло разлетелось на осколки – это его собственный голос, произносящий слова, которых он не говорил:

«Ассимиляция успешна. Приступаем к фазе Коррекции климата. НУЛЕВОЙ ЦИКЛ ЗАВЕРШЕН».

[ ... ]

Вадим очнулся на нетронутом снегу. Он лежал, раскинув руки и вбирал в себя этот умиротворяющий свет безоблачного неба, наслаждаясь наступившей безмятежностью и тишиной, которую через время наполнилась ревом подлетающего вертолета.

Рация, закрепленная на лямке рюкзака ожила шипением и потрескиванием. Вадим нажал на кнопку и с той стороны раздался ровный холодный голос диспетчера:

– Прием. База вызывает Власова. Доклад о ситуации.

– Инженер Власов на связи, – прозвучал его собственный голос. Он отдался в ушах металлическим и чужим. – Задание выполнено. Объект «Арктика-1» ликвидирован. Система стабильна.

– Подтверждаем. Забираем его, ребята.

Вертолет приступил к снижению, в рации что-то щелкнула и она замолчала.

Вадим поднялся на ноги и оглянулся, но вокруг теперь не виднелось ни одного ориентира. Не было видно ни станции, ни капитана Мурадова. Только бескрайняя снежная равнина со свистящем ветром, в которой легко потеряться даже стоя на месте. И где-то там, в глубине, под вечной мерзлотой, кто-то всё ещё ждал приказа. В то время, как он свой уже не просто выполнил, а стал его частью.