Станция "Вчера"

Свежезаваренный кофе ютился в небольшой зеленой кружке. Как обычно: крепкий и совсем без сахара. Этот ритуал был незыблем. Утром всегда нужно было завести внутреннюю пружину. Она давно выяснила, что без этого никак. На часах — без сорока минут девять. А это значило, что скоро нужно выходить. На улице ещё прохладно, вокруг тающий снег. «Когда же наконец наступит лето? Жуть как хочется выходить на улицу без куртки!» — пронеслось мимолётом у неё в голове. Кофе так и остался недопитым. Времени оставалось совсем мало.

Она направилась в ванную, чтобы почистить зубы. Посмотрела на себя в зеркало. Лишь пустой взгляд. Как потухшее горнило. «Порой мне кажется, что я теряю себя с каждым годом. От меня самой… меня становится всё меньше и меньше. Вот смотрю в зеркало и не узнаю себя. Раньше меня наполняло чувство, что всё впереди. Теперь же у меня чувство, что со мной уже случилось всё, что могло. И для меня больше ничего не осталось». Она умылась тёплой водой. Расчёсывать волосы было легко — по старой привычке она вымыла их ещё вечером.

Уходя из ванной, наткнулась на кота. Его звали Демиан. Подобрала она его три года назад на улице: он ещё был совсем маленький и щуплый, теперь же это наглая и довольная усатая морда. Назвала она его так, будучи под впечатлением от романа «Демиан» Германа Гессе. Ей было тогда всего семнадцать, когда она его впервые читала, хоть и не дочитала до конца. Это было время последнего класса в школе, а затем нужно было определить, куда поступать. По итогу, поступив на режиссёра кино, она отчислилась в начале третьего курса. Работа с творческими людьми оказалась невыносимой. Выдумывать миры ей нравилось, работать с людьми — нет.

Кот вился в ногах, требуя ласки — нежный до назойливости. Девушка приласкала его и пошла собираться. Потянувшись за зимней паркой, Клэр на секунду замерла в нерешительности. «Не будет ли мне в ней жарко?» — подумала она, так и держа в руках вешалку с курткой. «Ладно, попробуем надеть пальто. Тем более наступил март…» Выбор в конце концов пал на пальто. Оно пропахло её духами: аромат вишни, корицы и ванили. Обязательным элементом была её фирменная заколка в виде ласточки. Это была та вещь, которую она хранила много лет с трепетным усердием. Собравшись, она вышла из дома. Кот жалобно провожал её, смотря вслед. Клэр забавляло видеть, как Демиан смотрит на неё в момент, когда она закрывает дверь. «Наверное, для него всё выглядит так, что я просто пропадаю».

Клэр вышла из подъезда. На улице было зыбко и холодно. Нерешительный слабый свет солнца ударил в глаза. Ранняя весна ей никогда не нравилась. На севере, где она тогда жила, это время года было ужасным — даже несмотря на птичью трескотню. Воздух наполнялся запахами. Природа просыпалась после долгого сна. До офиса было минут двадцать неспешным шагом — в самый раз послушать музыку. По привычке засунула руку в карман пальто, но назло чехол с наушниками остался в зимней парке. Затем она проверила противоположный карман. Результат тот же — в кармане не оказалось овального силиконового кейса. В этом кармане, как всегда, было много мусора: в основном чеки из магазинов. Девушка решила проверить внутренний карман — там она обычно хранила паспорт. Что-то мягко укололо указательный палец. Помимо паспорта, там лежал маленький картонный квадратик... «И здесь макулатура», — мелькнуло в голове. «Забываю почистить».

Она уже хотела выкинуть его не глядя, но пальцы сами сжались на уголке. «Билет…» — подумала она. Клэр осмотрела его и сначала не придала значения: она часто ездит на поезде к родителям по выходным. Удивила её дата. В графе «Дата» стояло «Сегодня», в графе назначение — «Станция "Вчера"». Внутри всё резко сжалось до крошечной точки. А затем пространство внутри расширялось и расширялось до размера её тела. И потом эту точку залили ледяной морской водой. Клэр почувствовала, как воздуха стало мало и он стал будто пустым. Пальцы обдало холодом. Она убрала билет обратно во внутренний карман и пошла, словно ничего не произошло. Дойдя до пешеходного перехода, дожидалась зелёного света. Не думалось. Никак. Сознание лишено мыслей. Всё онемело. В детстве она обожгла ладонь об электрическую плиту — чувство было такое же. Всё казалось далёким, нереальным. «Всё такое вокруг шаткое. Неустойчивое. Блёклое. Я долго думала, что мир такой. Пока не поняла, что то, как я вижу мир, лишь зеркало того, как я отношусь к себе и к миру. Хоть и знание это, честно говоря, бесполезное. Всё давно кажется нереальным. Не со мной. Чувство такое, что вокруг декорации. И вот-вот выскочит персонал и скажет: "Отличный дубль! Наконец-то сняли, супер. Все молодцы. Особенно Клэр. Ты круто держишься в кадре!" Но почему-то такого момента так и не наступало. Потому я себе хоть и изредка напоминаю, что я молодец», — рассуждала о себе Клэр. Как обычно: думала она так, как о ком-то совсем другом.

Пока она шла до работы, старалась не думать о билете. Чем больше отгоняла эту мысль, тем сильнее становилось неуютно. Она не планировала никуда ехать: четверг, а ездит она только по выходным. «Во-первых, зачем мне куда-то ехать? Мне и тут хорошо: квартира, кот, хорошая работа. Во-вторых, что мне делать в этом вашем "вчера"? Вернуться в прошлое? Глупости. Да и название станции… откровенно говоря, странное». В общем, она подумала, что это чья-то шутка.

Придя на работу, поздоровалась с коллегами. Они как родные ей — она никого так часто и много не видит, как их. Когда она думала о том, что видит их больше, чем родных или друзей, она пугалась, хоть никому этого не рассказывала. Клэр, хоть и казалась всегда весёлой и очень доброй, всё же была достаточно закрытой. Её можно сравнить разве что с апельсином, у которого толстая корка, но вкусная мякоть.

Четверг был отчётным. Руководитель верил, что пятница развращает. Цифры не сходились, телефон звонил без пауз. Всё это жутко изматывало. В обед она вышла на главную улицу города, зашла в кофейню. Выпив капучино и съев круассан с ореховым кремом, поняла, что в голове прояснилось. На улице вовсю светило солнце. Возвращаться в офис совсем не хотелось. Неспешно гуляя с картонной кружкой кофе, она вспомнила про билет. «Жутко странный билет. Ещё и напечатан так, что будто совсем-совсем настоящий». Стало очень интересно. Посмотрела на часы: два часа дня. В четыре собрание, а там — до шести рукой подать. Ей почему-то стало намного лучше. Всё же определённость дарит комфорт.

Последние часы рабочего дня прошли быстро. Клэр была в предвкушении, хоть где-то фоном и боялась. Про билет она никого не спрашивала, боясь, что её сочтут сумасшедшей. Выйдя из офиса, побежала в метро. Спустившись, купив билет и пройдя турникеты, только на платформе поняла, что не знает, куда ехать. «Так-с, надо глянуть, какой это вокзал». Посмотрела на билет — Западный вокзал. Тот самый, что в центре. Клэр вытащила телефон из кармана. Ноль уведомлений. Разочарованно открыла приложение с картой города, чтобы посмотреть, где вокзал. Он временно закрыт. Она только что вспомнила: закрыт на реставрацию уже полгода. Девушку окутало разочарование. «Какая я глупая… Какая, чёрт подери, станция "Вчера". Как я могла поверить в такое? Мне скоро двадцать один, а я всё как маленькая наивная девочка. Надо идти домой», — роптала Клэр, злясь и на себя, и на людей вокруг. Им было куда идти. Домой, к семье, к детям. Вечер — время быть счастливым. Она смотрела, как проходят мимо люди с сумками, кто-то с продуктами. Мимо прошёл юноша, он нёс коробку с ноутбуком. На противоположной платформе молодая пара играла с ребёнком. Клэр вновь достала телефон, дрожащими руками набрала сообщение: «Привет. Как дела? Ты дома?». Вскоре стерла его. Телефон вновь грел карман.

Девушка стояла посреди людей. Для неё было всё решено — нужно идти. Но она не решалась. В ней теплилась вера в то, что билет действительно настоящий. От нерешительности она злилась всё сильнее. Пока в один момент, дойдя до точки кипения, решила всё же поехать на Западный вокзал. Зашла в вагон метро, села на свободное место. Люди то входили, то выходили, лица сменялись. Неизменной оставалась лишь Клэр. Взяла в руки «Грозовой перевал» и продолжила чтение. Удавалось это плохо: то она в событиях книги, то вспышками возникают мысли о билете и о том, что ждёт дальше. Клэр называла такое состояние «фейерверком»: мысли были как множество цветных искр.

Клэр вышла на своей станции. Вестибюль полон людей. Её с самого детства пугали скопления людей, потому она всякий раз ускоряла шаг, зачастую в порыве паники. Ходила рывками, быстро, мелким шагом, обгоняя людей. Встала на эскалатор и дождалась, пока поднимется наверх. Тяжёлая дверь метро отделяла прелый горячий воздух помещения от свежего снаружи. Было ещё светло, хоть и начинало смеркаться. Девушка пошла напрямую к цели. Вокзал был, благо, недалеко — минут пятнадцать. И она оказалась на месте. Встав перед воротами, которые обрамлялись строительным забором, Клэр вновь начала сомневаться. В будке охраны горел свет. «И что мне делать дальше? Как попасть на вокзал, который на реставрации? Да и выглядит он заброшенным. Какая-то дурацкая реставрация. Может, началась недавно? Нет, уже полгода как». Клэр подошла к щиту поближе, чтобы разглядеть информационную табличку. «Статус объекта: консервация», — прошептала она себе под нос, разозлившись, что умудрилась перепутать два слова.

Пришла в себя быстро. Надо попасть на территорию. Наверняка есть дыра в заборе, подумала Клэр. Так и оказалось: через десять минут она была на территории вокзала. Охраны там не было, впрочем, как и камер наблюдения. Стало уже значительно холоднее, пальто продувало. Город всё же морской, и знаменит ветром, который возникает из ниоткуда, продувает насквозь и режет холодом. Девушка поспешила к зданию. «Наверняка закрыто. Дура!» — пронеслось в голове. Вопреки этому она решила попробовать открыть большую деревянную дверь, и та поддалась. Войдя внутрь, сразу почувствовала застоявшийся спёртый воздух. Отдавало креозотом, сухим деревом и пылью. Стало не по себе. «Вдруг здесь кто-то есть? Меня же услышат!» — пыталась размышлять Клэр, но чувствовала, что контроль потерян. Коридоры вытягивались в темноту, как глотка, готовая проглотить звук её шагов. Темно. Света смартфона, которым она освещала путь, было недостаточно. «Зачем я сюда пришла?» — спросила наконец себя девушка. Каждый шаг предательски отдавался эхом. Старые несмазанные гигантские двери скрипели. Когда дверь закрывалась, глухой стук разносился на весь этаж. С каждым громким звуком Клэр старалась дышать всё тише, словно это могло на что-то повлиять.

Наконец она дошла до зала ожидания. Поистине гигантское, пустое, тёмное помещение. Вдруг темнота что-то скрывала? Становилось не по себе всё сильнее. Слышалось глухое дребезжание, похожее на отдалённый рокот. Девушка замерла. Её трясло. Тело работало само — короткими судорогами. Тело, казалось, было способно лишь на это, оно не слушалось. Мысли были пусты вопреки напряжению. Она старалась не думать — будто мысли могли выдать или повлиять на исход. Клэр рухнула на пол. Зазвенели ключи сочным громким эхом. Но девушку перестало что-то беспокоить. Безразличие брало своё. Лишь гроздями лились тяжёлые вздохи, плавно перетекающие в скупые слёзы — скорее усталости, чем горя. Клэр закрыла лицо ладонями и безмолвно плакала. Потом всё истлело, и плакать совсем расхотелось. «Надо идти. Хватит, размазня», — сказала в этот раз вслух себе Клэр, поднялась, вытряхнула пальто.

Чем дальше она проходила по вокзалу, тем отчётливее, детальнее и громче становился звук. Решено было идти к нему. В коридор проникали остатки света. Клэр стала дышать через раз в странном предвкушении. Вскоре шаг участился, она перешла на бег. Эхо внимательно вторило каждому шагу. Рёв становился громче. Внутри становилось отчего-то одновременно тепло и тоскливо. Подойдя к старинным арочным дверям, она вдруг неожиданно для себя остановилась. Воздух напитался креозотом и холодом, он шипел на неё сквозь щель двери. Оттуда же проникало скромное вечернее свечение. Клэр посмотрела на руки — на ладонях выступил пот.

Придя в себя, Клэр открыла двери. На платформе было пусто. Ни души. Информационное табло ни о чём не говорило, громкоговорители молчали. Лишь грохот старого состава, стоявшего у дальней платформы. Клэр осмотрелась. Всё пусто и давно покинуто. Девушку наполняла отстранённость от мира вокруг. Было так, словно мир ограничивался ею и зданием пустого вокзала. Она осталась одна. О ней вряд ли кто внезапно опомнится.

Клэр испытывающе посмотрела на состав. «В конце концов я обладательница билета на этот поезд», — иронично пошутила она вслух. Внутри вагоны оказались пустыми. Она шла вдоль платформы, заглядывая в окна. Наконец решила зайти в вагон ближе к концу. Села у окна. Спина была неестественно ровной. Клэр дрожала от напряжения, пыталась убедить себя, что всё хорошо. Но попытка выглядела натужной. Внезапно поезд загремел ещё громче. Толчок. Поезд тронулся. «Интересно, куда идёт старый состав заброшенного вокзала вечером без пассажиров? Глупо». Поезд набирал скорость. Покинул навес. Стало видно небо и пейзажи вечернего города. Она впилась в окно. За стеклом тянулись пастельные дома, сменяя друг друга вереницей. В каких-то окнах горел свет, в каких-то было темно. Где-то мелькали лишь силуэты. Где-то она увидела, как ей показалось, маленькую девочку, старательно пишущую что-то за столом. Везде жизнь: темпы, палитра красок, действующие лица — всё непохоже и удивительно. Поезд набрал полные обороты. Всё сменялось так быстро, что зацепить взглядом становилось всё сложнее, всё становилось неразборчивым. Клэр уткнулась в небо. Начинал разливаться закат. Он размывал дома в тёплую мутную акварель. Он вызревал. Захотелось свежего воздуха. Клэр приоткрыла маленькое окно салона — ворвался свежий, но холодный порыв, приятно обдувая лицо. Она закрыла глаза и опустила голову. Перед глазами мелькали приятные образы, какие-то воспоминания. Что-то близкое и тёплое. Всё же окно пришлось закрыть: стало холодно. Слабость накатывала. Глаза сомкнулись. Она уснула.

Внезапно стало тяжело. И тепло. На плечо легла тяжёлая рука. Клэр очень неспешно проснулась. Перед ней стоял мужчина лет сорока в форме то ли кондуктора, то ли проводника. Вдруг он начал:

— Добрый вечер, Клэр! Мы рады Вас вновь видеть. Будьте любезны Ваш билет? — раздался тёплый, приятный баритон. Он протянул левую руку ладонью вверх. От него разило крепким табаком.

— Ох, да! Конечно, где-то он был у меня… что-то не могу найти… — протянула Клэр заспанным голосом.

Мужчина отвёл руку назад, сомкнув ладонь.

— Да, конечно, — послышалось в ответ. Он достал блокнот и начал туда что-то записывать. Девушка же неуклюже перебирала карманы. Вспомнила, что во внутреннем кармане пальто.

— Прошу, вот билет, — промямлила она, передавая билет тонкой дрожащей рукой.

Проводник, отвлёкшись, убрал блокнот в карман и вновь протянул ладонь.

— Да, всё хорошо. Хорошего пути Вам! — раздалось уверенно и дружелюбно. Он вернул ей билет, предварительно оторвав корешок. Он будто даже и не читал, что там. Ручка легла в его руку, что-то записал в блокнот, ещё раз улыбнулся и ушёл прочь.

Клэр замерла в удивлении. Спросонья она даже не успела сообразить, что нужно бы выяснить, что происходит. Она вскочила, решив пойти за ним, но его след уже простыл. Села вновь на своё место. Поезд продолжал движение. Вскоре пейзажи за окном стали всё более и более чужими. Всё казалось новым и неведомым. Состав внезапно стал набирать скорость. Грохот становился сильнее. Клэр начало продувать, но окно оказалось закрыто. Стало тише. Незнакомые пейзажи сменялись всё стремительнее. Стало трудно рассмотреть каждый отдельный объект, вскоре они начали наслаиваться друг на друга. Нарастал яркий свет. Глазам стало невыносимо, пришлось их закрыть. Клэр вжималась вглубь сиденья, старалась удержаться за край — это было излишне, её и так прижимало из-за скорости.

В какой-то момент поезд начал сбавлять скорость. Девушка боялась открыть глаза: слепило. Вскоре почувствовался толчок — она чуть не вылетела с кресла. Потом состав метнуло назад. Это была остановка. Клэр нерешительно открыла глаза, щурясь. Внезапно увидела за окном просторное поле. Оно было настолько велико, что обрамляющий его лес виднелся едва-едва. Повернула голову в противоположную сторону — а там платформа железнодорожной станции. С непривычки глаза начали болеть. Обычно в её городе редко появляется солнце. Было очень жарко, так что пальто стало ни к чему. Она сняла его и оставила в салоне на своём месте. Подошла к выходу из вагона, робко выглянула наружу. Ни души на платформе. Её никто не ждёт. Клэр вышла. Совсем одна. Длинная платформа, в середине стандартная табличка с названием станции: «Вчера». Девушка глубоко вдохнула. Тёплый воздух, пахнущий травой и креозотом. Она помнила этот запах с детства — тогда она ездила летом с бабушкой на дачу на пригородном поезде. Запах не менялся. Как и реакция на него. Клэр огляделась, но не увидела ничего такого, что могло бы удивить. На телефоне — сообщение от мамы. Клэр улыбнулась уголками губ и убрала телефон. Отвечу потом. За спиной были поля. Девушка пошла к ступенькам, ведущим к переходу через пути с противоположной стороны. Там стояло здание вокзала: небольшое, песочного цвета. «Напоминает мамин медовик», — пронеслась мысль. Виднелись большие окна. Внутри никого не оказалось. Клэр не знала, радоваться тому или опасаться. Всё же решено было идти дальше. Вокруг тишина. Лишь пели птицы да жалобно, волчонком, едва скулил ветер. За станцией виднелась череда домов: все деревянные, небольшие. Какие-то ограждены заборами, какие-то просматриваются. На дороге нередко поднималась пыль. Где-то пробегали кошки. В домах горел свет. Иногда в огородах мельтешили люди. Клэр стала посреди перекрёстка, не зная, куда идти. В груди назревало тепло. Становилось легче. Она стояла, освоив совсем немного территории посёлка, провалилась куда-то в свои мысли. Тело в оцепенении. Внезапно услышала сигнал машины, отступила в сторону, пропуская. Вновь поднялась пыль. Девушка решила вернуться обратно, на платформу. Делать в населённом пункте было нечего. Проходя здание вокзала, увидела глубокие деревянные скамейки. Лучше уж переждать в тени. Клэр разместилась поудобнее, подняв голову кверху. На табло в расписании поездов не было. Поезд, на котором она прибыла, всё так же стоял. В помещении было прохладно, пахло лаком и сухим деревом. Изредка посвистывал ветер через едва приоткрытые двери. Стояла тишина. От духоты Клэр начала клевать носом и уснула.

На улице послышался нарастающий звук шарканья. Клэр открыла глаза, но увидела всё ту же знакомую полутьму. И вдруг — шаги. Отчётливые, близкие. Она снова сомкнула глаза. Шаги внезапно прекратились. Перехватило дыхание. Она бросила взгляд на дверь. В здание вокзала зашёл мужчина. Виден был лишь силуэт. Взгляд зафиксировался только на нём. Только она и незнакомец. Он приближался, постепенно ускоряя шаг. Лицо было не разглядеть: засвечивало. Незнакомец подошёл на расстояние трёх шагов. Черты лица можно было разобрать лишь отдалённо.

— Всё же какая красивая заколка! — раздался молодой высокий голос. Звучал он по-особенному.

— Извините. Мы с Вами раньше виделись? — промямлила Клэр. Для того чтобы звучать в полную силу, не хватало ни воздуха, ни уверенности.

— Ты стала такой хорошенькой, Клэр, — продолжил юноша не прерываясь. Он сделал ещё один шаг — тот, которого не хватало, чтобы разглядеть лицо. Молодой человек протянул руку ладонью кверху.

Губы начали сжиматься клочком скомканной бумаги. Клэр — игольница, и в её груди с каждым вздохом становилось игл всё больше. Обдавало жаром, становилось тесно. Клэр расслабила губы, но звук так и не покинул их створы. Девушка посмотрела на свои ладони, потом на ладони незнакомца. Неуклюже протянула ему руку, всем телом находясь в ступоре. Юноша пожал её и сел рядом с Клэр. И улыбался так ярко и тепло, словно он один так ей улыбался. Вскоре достал из нагрудного кармана рубашки пачку сигарет с фильтром и закурил. Предложил Клэр:

— Будешь?

— Я бросила… давно бросила, — совсем тихо и медленно ответила девушка.

— Ха! А я так и не смог, как видишь? Вот веришь, что угодно могу. Парень я способный, поверь. А курить бросить… Ну нет, это выше меня. Удивляешь… — весело и задорно сообщил молодой человек.

— Марк, почему? — Клэр повернулась к нему. И нутро залило тёплой водой. Что-то детское, невинное проснулось в ней вновь. Такое, что, казалось, она давно переросла и больше не способна испытывать.

— Помню тот день, как выбирал эту заколку. Тогда после школы мы сидели у нашего с тобою пруда. Кажется, это был сентябрь… — начал с паузами рассказывать Марк, смотря на что-то вдали. Вообще он имел привычку во время разговора уставиться в одну точку.

— Тогда я упомянула, что ласточки красивы… — ответила она, не дав закончить мысль.

— Да, и тогда я сказал тебе, что мне нужно помочь отцу с ремонтом в квартире. А сам пошёл искать такую заколку, чтобы мне самому она нравилась. Чтобы на тебя смотреть и наслаждаться… — довольно промурчал Марк, закинув ногу на ногу.

— Столько всего мне рассказать тебе хочется, — сказала уже увереннее Клэр, положив ему на плечо руку.

Он обернулся и посмотрел ей в глаза. «Особенные глаза. Сколько я искала в толпе этот взгляд, но не видела даже чего-то похожего».

— Так, ну, рассказывай, душа. Только обязательно хорошее, слышишь? — сказал Марк, тепло улыбнувшись. Он снял руку Клэр с плеча и сомкнул в своей. От касания Клэр с непривычки дёрнулась — как долго её никто не касался.

— Ну… я так и не дочитала «Демиан» Гессе. Хотя… — спокойно рассказывала Клэр, гладя подушечкой большого пальца внешнюю сторону его ладони.

— Ой, я тебе давал свою книгу. Это была моя самая любимая в коллекции. А она ещё у тебя? Сохранилась? Я бы с радостью перечитал. Мы с Эмилем Синклером так похожи… — завёлся Марк. Он был очень болтлив, когда речь заходила о чём-то интересном, вставить слово было практически невозможно. Когда он завершил тираду, Клэр просто молча смотрела в его лицо. Таким она его и представляла, просыпаясь с мыслью о нём и засыпая. Её сознание — камень, брошенный в очень глубокий колодец. Стены темны, поверхности воды не видно. Лишь момент падения без завершения.

Вкус потери был так знаком ей. Она пропахла горечью утраты. Все эти четыре года это было тем, что определяло её. «Вот, я Клэр. И на мне клеймо потери близкого человека», — казалось, думала она порой. Не осталось свидетелей тех событий четырёхлетней давности: учителя остались в прошлом, друзья разъехались кто куда. Только она помнила о нём. Она несла в себе это знание, как ветеран войны носит медали. Как будто, предав эту память, она предаст и его. Самое сокровенное, что она хранила глубоко внутри. Вот только, чтобы съесть апельсин, нужно добраться до мякоти, но и косточки — тоже часть.

— Знаешь, я так несчастна. Порой не знаю, что мне делать с собой и своей жизнью. Кажется иной раз, что хорошего больше впредь ничего не ждёт. Я встретила так много людей… — начала рассказывать Клэр, отведя корпус назад и повернувшись в сторону. Она забрала руку и скрестила на груди.

— Несчастна? Как помню, ты была такой милой и весёлой в нашу последнюю встречу, — сказал, рассмеявшись, Марк, не попадая в тон повествования. Он заёрзал, бросил взгляд на Клэр, тоже скрестил руки, совсем как она, вот только смотрел себе на ботинки.

— Я так и не встретила никого, похожего на тебя. Я чувствую себя одинокой, — продолжала терпеливо рассказывать Клэр, разглядывая потолок.

— Вокруг так много хороших людей! Есть же кто-то, кто может позаботиться о тебе, Клэр, — сказал Марк, опустив руки с груди и наклонившись корпусом вперёд.

— Я ничего не чувствую с тех пор, как… мы виделись в последний раз. Для тебя всё замерло. Знаешь, сколько лет прошло? — голос Клэр набирал силу, лицо обдало краской, руки вжимались в корпус сильнее, кожа на пальцах белела от усилия.

— Ну, была осень. Сентябрь, кажется? А сейчас что, не сентябрь тут? Я же… — не понимая, начал отвечать Марк.

— Ты ни черта не знаешь, Марк! — не сдержалась Клэр, вскинув руки вверх.

— Я не думал… — начал он, повернувшись к ней.

— Мне было очень больно. Мне и сейчас больнее некуда. Жить после тебя. Я каждый день будто в эпицентре непрекращающейся катастрофы. — Клэр встала. Внутри что-то смещалось. Литосферные плиты начали своё движение.

— Я не думал… что ты останешься с этим одна, — ответил Марк, встав и крепко обняв девушку. Она пахла всё так же вишней, корицей и ванилью, как прежде. Она не ответила на объятие сразу. Её руки повисли вдоль тела. Она чувствовала тепло — да. Но оно было странным. Как грелка, положенная на старый шрам. Что-то в ней переменило свой ход.

— Ты не подумал, — тихо повторила она. — Ты вообще ни о чём не подумал.

Марк отстранился. Улыбка исчезла не трагически — просто растерялась.

— Я сам не знаю, почему так вышло. Я не хотел… — он запнулся. — Я не хотел…

Она смотрела на него внимательно. Без прежнего восторга. Почти взросло.

— Ты ушёл, Марк.

Слова упали между ними глухо. Без надрыва. Он отвёл взгляд. На лице гроздьями вызрели слёзы, щёки горели от них. Марк смотрел на неё так, словно пытался понять правила игры, которые ему никто не объяснил.

— Я думал… ты справишься, — произнёс он тихо. — Ты всегда была сильной.

— Я была ребёнком, — ответила она. — И ты тоже.

Они замолкли. За окном едва раздавался звук робко врывающегося ветра.

Она медленно сняла заколку. Ласточка легла на ладонь.

— Я носила её как доказательство, что ты был. Как будто если сниму — тебя предам.

Она положила заколку на деревянную скамейку рядом.

— Но ты был. Этого достаточно. Теперь я в этом уверена.

Марк смотрел на заколку так, будто не понимал, что происходит.

— Ты уходишь? — спросил он.

— Да. Спасибо тебе большое за всё. Я не стала бы собой, если бы не ты, — сказала Клэр, взяв его за руку в последний раз. Ей совсем не хотелось покидать его. Но нельзя было оставаться дольше.

— А если я останусь?

Клэр кивнула.

— Ты уже остался.

Он хотел что-то сказать. По лицу пробежало знакомое упрямство — то самое, которое она любила. Но слов не нашлось. И впервые за все четыре года она не пыталась заполнить паузу за него. Поезд за её спиной тяжело вздохнул металлом. Клэр развернулась и пошла к вагону. Не бегом. Не в слезах. Просто шагом. Она не оглянулась. Почувствовался толчок. Поезд загудел, состав двинулся, медленно набирая скорость. Она всё-таки посмотрела в окно. За поездом бежал Марк и кричал с платформы во всё горло что-то с надрывом до хрипоты. Но его не было слышно.

Клэр смотрела, пока платформа не растворилась в свете. Он остался там, где всё оборвалось. А поезд шёл дальше. Она не знала, попрощалась ли с ним. Но впервые за долгое время попрощалась с собой прежней. Клэр закрыла глаза.

Когда она открыла их, платформа уже растворилась в свете. Она ждала, что накатит — боль, сожаление, опустошение, хоть что-нибудь. Но внутри было странно. Как будто много лет она носила в груди камень, сжималась вокруг него, защищала, грела своим теплом — а теперь положила на скамейку рядом с заколкой. И впервые за долгое время смогла выдохнуть.

Она не знала, сколько прошло времени. Пейзаж за окном снова начал меняться: поле сменилось редкими деревьями, деревья — первыми домами, дома — знакомыми улицами. Город возвращался к ней, надвигался, вползал в окна вагона серым мартовским светом.

Поезд замедлил ход. Клэр машинально проверила карманы — телефон, ключи. Встала, прошла к выходу. Вагон качнуло в последний раз, двери открылись.

Она стояла на платформе того самого вокзала. Запах креозота и пыли. Мусор под ногами. Где-то вдалеке за забором сигналила машина. У выхода с вокзала она остановилась, расстегнула пальто. Весенний воздух пах сыростью и бензином. Клэр остановилась на углу. В кармане пальто лежал билет. Она достала его, разглядела при свете фонаря. Обычный билет. Усмехнулась, смяла бумажку и бросила в урну.

Она не знала, изменилось ли что-то. Наверное, это станет понятно не сегодня и не завтра. Может быть, завтра она снова не захочет вставать. Может быть, снова будет смотреть в зеркало и не узнавать себя. Возможно, она и не найдёт то, что потеряла, и ищет то, что ей больше не суждено найти.

Она не знала, оставила ли всё это позади. Не знала, кем станет впредь. Некоторые вещи ломаются без возможности восстановления.

Как бы то ни было, она знала одно: это часть неё. До самого последнего дня.