Стань моей тенью

Дэмин, хромая, подошёл к столу. Отодвинул стул и тяжело опустился.

Эхо этого движения глухо прокатилось по каменному полу комнаты, потревожив серые тельца крыс, столпившихся у ведра. Цепкие лапки метнулись к краю, мордочки нырнули в мутную воду, а покрытые чешуйками хвосты задрожали при каждом новом звуке. Вскоре, с коротким писком, грызуны исчезли в щелях.

В допросной было зябко и пахло сыростью. Капли медленно стекали по стене, падали на камень и разлетались мелкими брызгами. Свет от одинокой лампы дрожал, будто боялся угаснуть. Если бы кто-то сказал Дэмину, что однажды он окажется здесь не как линши, а как подозреваемый, он бы не поверил.

Настоящие проблемы с законом у него были всего раз в жизни и то смешные. Тогда он так спешил в Военную Академию, что, выскочив из рикши, забыл расплатиться. Уже вечером отец сообщил, что к ним приходили из гильдии извозчиков: они вежливо кланялись, жалуясь, что сын уважаемого чиновника сбежал, не оплатив проезд.
Дэмин тогда долго не мог смотреть людям в глаза. Помнил, как сердце сжималось от стыда, будто вся столица знала о его проступке.

Но теперь всё было иначе. Речь шла не о неоплаченном долге, не о неосторожности юности, а о тяжком преступлении.

Чуть больше полугода назад Дэмин получил звание судьи по мелким делам. Затем сдал экзамен в Военной академии Синторы. А всего месяц назад раскрыл крупное и опасное дело, удостоился аудиенции во дворце и получил должность Главного линши.
Формально это было понижение. Судья сидит на возвышении, глядя сверху на подсудимых, а линши спускается вниз, туда, где грязь, кровь и ложь. Но Дэмин не возражал. Последнее расследование открыло ему глаза: он понял, что блуждал в иллюзиях, неверно понимая человеческую природу.

Раньше он судил по поступкам и результату, не задаваясь вопросом, почему человек переступил черту. Это было правильно по меркам правосудия Синторы. Но глубоко несправедливо по его собственным принципам. А принципы у него были высоки. Так высоки, что даже горные пики Клыков Волка не дотягивались до них. Поэтому он принял своё понижение, как шанс стать честнее перед собой.

А теперь сидел здесь, в допросной Ведомства Безопасности. В том самом месте, где ещё неделю назад сам допрашивал правонарушителей и составлял отчёты.

Ирония судьбы?

Насмешка богов?

Или он просто до сих пор не понял, как устроены люди?..

Дверь со скрипом приоткрылась, впуская в темницу узкую полоску света от магического светильника. Дэмин прищурился, всматриваясь в силуэт на пороге.

Гувэй. Сын градоначальника.

А заодно, — мелькнули чужие слова в голове, — двуличная, скользкая гадюка.

Гувэй, словно почувствовав неладное, неуверенно улыбнулся. Взгляд его скользнул по комнате, задержался на лице Дэмина, наполнясь растерянностью и тревогой.

Нет, — с укором самому себе подумал Дэмин, — так ведь не стоит думать о собственном друге. Этот человек, пусть и любит носить вторую личину, вовсе не мерзавец... Наверное. Или всё-таки я ошибаюсь?

— Немедленно принесите чистой воды, новую одежду и еду, — резко бросил Гувэй стражам за спиной.

Голос его дрогнул, совсем чуть-чуть, но Дэмин уловил, вздохнул и опустил взгляд на свои руки. Они лежали на столе безвольно, будто чужие, покрытые присохшей землёй, со ссадинами и запёкшейся кровью под сломанными до мяса ногтями. Рукава некогда роскошного шёлкового наряда выглядели жалко. Изумрудный ханьфу теперь напоминал затёртое полотно уличного живописца: ткань потускнела, потемнела, на груди вышивку перекрывали уродливые пятна, а золотые нити исчезли, оставив лишь зияющие дыры. И каждое движение отзывалось тупой болью в теле. Правое плечо и вовсе почти не слушалось.

— Дэмин… — выдохнул Гувэй, едва переступив порог и увидев, в каком тот состоянии.

Он торопливо подошёл, пододвинул второй стул и сел рядом. Порывшись в себе на предмет утешения, уже почти протянул руку, чтобы накрыть ладонь Дэмина, но замер. В его взгляде мелькнули замешательство и тревога, будто он ощутил, что между ними пролегла грань, которую не перейти простым прикосновением.

— Послушай, — он понизил голос, — у нас не так много времени, прежде чем они придут. Ты должен мне всё рассказать. Как это случилось? Почему это случилось?

Он говорил взволнованно, сбиваясь, пытаясь поймать взгляд Дэмина, но тот упрямо разглядывал свои рукава.

— Что, Деликтос всех пожри, там вообще произошло?! — Не сдержался Гувэй.

Дверь заскрежетала ржавыми петлями, впуская стражников. Они внесли поднос с обжаренной лапшой, еще одну миску с водой и сложенный халат из грубой, серой ткани без намёка на приличие.

Гувэй посмотрел на одежду и тут же метнул в одного из стражей гневный, выразительный взгляд.

— Простите, господин, — смущённо пробормотал тот. — Всё-таки допросная Ведомства Безопасности… Тут без удобств.

— Все — вон, — отрезал Гувэй.

Он не повысил голоса, но интонация была такой, что стражи поспешили скрыться.

— Когда увидите, что они начинают спускаться, дважды постучите в дверь, — добавил он, уже не глядя на них.

Стражники молча поклонились и исчезли в темноте коридора.

Дэмин опустил взгляд в миску с водой. Из глубины на него смотрело бледное, запылённое лицо, вытянутое, усталое и почти чужое. Чёрные короткие волосы, обычно уложенные с педантичной аккуратностью, теперь топорщились в разные стороны, напоминая сдёрнутые перья птицы, попавшей в лапы хищника. Кафф в форме дракона он где-то потерял, и теперь правая мочка казалась обнажённой и неестественно голой.

Он поднял руку, чтобы стереть сажу с щеки — тёмную полосу, пересекавшую скулу, — но вдруг остановил себя другой рукой. Пальцы замерли в воздухе, так и не коснувшись кожи.

— Не надо, — тихо сказал он сам себе.

Это прозвучало настолько вымученно и пугающе, что с другой стороны стола донёсся короткий, жалостливый вздох. Гувэй тревожно посмотрел на него. В глазах сына градоначальника мелькнула тень беспокойства, не за тело, а за рассудок своего друга.

Он молча вытащил из рукава белоснежный платок и протянул его.

— Я понимаю: там произошло нечто по-настоящему страшное, — тихо сказал Гувэй. — Но ты же всегда был самым хладнокровным среди нас. Прошу, соберись. Расскажи всё как есть. Без этого я не смогу тебе помочь.

Он на мгновение замолчал, глядя прямо в глаза:

— Клянусь, что бы ты сейчас ни сказал — это останется между нами. Никто не узнает.

Дэмин коротко усмехнулся. Улыбка вышла сухой и безжизненной.

— Но ты-то будешь знать, — ответил он.

Гувэй удивлённо вскинул брови. Они знали друг друга давно и, казалось, неплохо ладили. У них не было повода для недоверия, разве что один, самый главный…

Мингли — мечник Дэмина называл Гувэя столиким с пятью сердцами, потому что тот всегда умел прятать себя. Перед другими он играл роль беззаботного, слегка глуповатого весельчака, человека, которого невозможно заподозрить в расчёте. Но за этой личиной скрывался сын градоначальника: внимательный, осторожный, умеющий считать ходы наперёд.

Все полагали, что его просто пристроили на тёплое место, но Дэмин знал, что Гувэй далеко не простак. Правда, понял он это лишь спустя годы, когда им довелось работать над одним делом. Тогда-то и стало ясно, что в улыбке друга всегда была тень чего-то большего, холодного расчёта, наследственного дара семьи градоначальников.
И всё же они стояли по одну сторону — сторону закона и порядка Синторы.
Какие могли быть причины для недоверия?

— Прости, — Дэмин слабо улыбнулся. В груди что-то тяжело сжалось. — Я всё расскажу. И тебе, и им. Мне нечего скрывать. Я не преступник.

— Ты, по-видимому, не до конца понимаешь, в чём тебя обвиняют, — резко отрезал Гувэй.

Он придвинул к Дэмину миску с водой, заметив, с каким трудом тому даются слова.

— Если всё, что я знаю об этом происшествии, правда, то тебе грозит не выговор, а петля на шее.

Он сделал паузу, как будто дал этим словам прояснить мысли Дэмина.

— Поэтому мне нужно, чтобы ты рассказал всё. Ты же знаешь меня, я могу вытащить тебя откуда угодно. Но только если буду знать, что именно прикрываю.

Гувэй попытался поймать взгляд друга, затем нервно посмотрел на дверь.

— Впрочем, времени мало. Упростим вопрос: ты действительно убил чароплетов? Это точно был ты? Только, прошу, не ври. И не смей прикрывать Мингли.

Это имя болезненно откликнулось где-то в глубине, в самых тёмных, неосвещённых закоулках сознания Дэмина. Резануло вспышкой, будто кто-то сорвал завесу с памяти. Он сам так часто произносил это имя, словно оно приросло к его губам. Если бы только он знал всё с самого начала…

Дэмин поморщился, будто и правда увидел слепящий всполох. Такой мгновенный, как раскат молнии по темному небу. На миг всё вокруг поблёкло. Стены, миска, голос Гувэя, всё растворилось в том ослепительном свете, где затаилась правда, от которой он бежал.

Дэмин сморгнул и попытался отвлечься, всматриваясь в трещину на столе. Сквозь узкую щель едва заметно проглядывала солома, разбросанная по полу. В ней, наверняка, давно завелись вши или другие мелкие твари. Безобидные на вид, но способные причинить куда больше страданий, чем любой палач. Он смотрел на неё долго, будто пытаясь ухватиться за что-то реальное, ощутимое. Всё остальное казалось сном.

Он — Дэмин Каведа. Старший сын помощника судьи. Всегда сохранял спокойствие. Всегда рассудителен. Всегда внимателен к деталям. Всегда умел отбросить любые эмоции.

Так где же он просчитался? В каком моменте сделал шаг не туда?

— Дэмин? — позвал его Гувэй, склонившись и положив ему руку на плечо. Он старался вернуть друга к вопросу. — Ты действительно убил чароплетов?

Дэмин утвердительно кивнул.

Гувэй судорожно сглотнул и резко поднялся. Несколько раз сжал и разжал кулаки, будто пытаясь вернуть себе самообладание.

— Хорошо, — его голос слегка дрогнул. — По крайне мере я теперь понимаю глубину колодца, из которого тебя надо доставать. Все поправимо.

В дверь дважды постучали. Гувэй сделал шаг ближе и обратился к Дэмину уже тише:

— Тогда слушай. Я дам один совет, на большее времени не будет. Не говори ему правды о Мингли.

Дэмин поднял глаза, удивлённо посмотрев на сына градоначальника. Он ничего не ответил, но уловил в лице Гувэя то особое выражение, редкое и мимолётное. Как будто тот сам не удержался и показал больше, чем следовало. На миг уголки губ Гувэя дрогнули, словно он готов был сказать ещё что-то важное, сокровенное, но тут же сдержался.

Это был не просто знак смятения. Скорее молчаливый жест посвящённого, немое подтверждение того, что он знает.

Дэмин вздрогнул.

Невозможно... Гувэй знает?