Star Craft: Путь через Тернии

Голодный ветер, пропахший пылью и вечностью, без устали бросался на одинокий каменный столб — титан из красного песчаника, торчавший из растрескавшейся кожи планеты, словно обломок древней кости. Это была война без зрителей и без цели, длящаяся миллионы лет. Ветер выл, шипел, обтачивал камень песчинками, острыми, как битое стекло, вгрызаясь в неподатливую плоть монолита. И он побеждал. Медленно, почти незаметно, но неотвратимо. Каждая унесенная крупица была крошечной, незначительной победой в этой бесконечной осаде, и скала-титан молча истекала каменной кровью в пустоту.

Каждый яростный порыв сдирал с нее невидимый слой, унося в безразличную даль микроскопические шрамы. У этой стихийной ненависти не было ни разума, ни цели. Лишь слепой, бездумный механизм планетарного дыхания — вечный перепад давлений, рождающий ветер, которому было все равно, упадет ли этот каменный идол или простоит еще одну вечность. Монолит уже пережил рождение и гибель целых видов, видел, как менялись созвездия на чужом небе, и молчал. Ему предстояло стоять здесь еще миллионы лет, свидетельствуя о тщетности всего сущего. Но сегодня у этой геологической драмы появился зритель.

Но вечность и эрозия не имели значения. Важным было то, что нарушало эту первобытную симметрию. На самой вершине скалы, там, где ветер был злее всего, распласталась фигура. Не человек — скорее, хищная рептилия в панцире из композитной брони, чьи серые полимеры почти сливались с камнем. Тело, прижатое к нагретому солнцем камню, было неподвижно, выверенная поза стрелка, отточенная тысячами часов ожидания. Взгляд, немигающий и холодный, был прикован к окуляру винтовки — черному зрачку смерти, который смотрел на мир сквозь линзы, искажающие реальность в перекрестье прицела. Он был Призраком. Оружием Доминиона в человеческом обличье, и ему было так же плевать на эту скалу и этот ветер, как и им на него.

В центре этого искусственного мира из стекла и света, ограниченного черным кольцом окуляра, ползла его цель. Не колонна — скорее, бронированная змея, оставляющая за собой шлейф рыжей пыли, который был виден за километры. Несколько потрепанных «Стервятников» и пара утяжеленных броней грузовиков, ревущих натужно, вспарывали брюхо долины. От их раскаленных двигателей в воздух поднималось марево, искажавшее картинку даже для его оптики. Они неслись с безрассудной скоростью, подминая под гусеницы и колеса хрупкие скелеты высохших кустарников, и этот грохот был единственным звуком в мире — наглым, чужеродным и до смешного уязвимым.

«Песчаные койоты». Призрак мысленно произнес название, словно читая заголовок старого, пыльного досье. Мелкий хищник, возомнивший себя матерым волком. Его главарь сочетал в себе наглость, достойную лучших аферистов сектора, с животной, самонадеянной глупостью. Он был из той породы людей, что всегда путают удачу с талантом, а дерзость — с умом. Такие всегда заканчивают одинаково: с дырой в голове, глядя в пыльное небо и удивляясь, где же все пошло не так. Призрак повел прицелом, отыскивая командный броневик. Скоро этому «койоту» предстояло задать себе тот же самый вопрос.

Схема, которую провернул этот выскочка, была почти гениальна в своем цинизме. Найти забытый богом сектор, где настоящие «Рейдеры Рейнора» не появлялись уже много лет. Объявить себя верным псом Императора Менгска. Выбить у Доминиона деньги, оружие и снабжение на борьбу с «террористами». Проблема была лишь в том, что террористами были его же люди. Его головорезы, переодевшись в трофейную броню, сперва сжигали фермы колонистов, а на следующий день «героически» отбивали атаку, предъявляя в качестве доказательств изуродованные трупы — то ли мелких конкурентов, то ли просто случайных бедолаг. Идеальный бизнес на крови и лжи, построенный на паранойе Доминиона. Призрак видел десятки подобных схем. Все они заканчивались здесь — в перекрестье его прицела.

Идиотизм его заключался не в самой схеме, а в небрежности исполнения. Профессионалы не оставляют свидетелей. Этот — оставил. Один-единственный обожженный колонист, который прополз полтора десятка километров до аванпоста Доминиона, чтобы умереть, но перед этим рассказать. Он поведал не о том, что видел, а о том, что слышал. Одна и та же сальная шутка, произнесенная сперва «налетчиком» у горящего дома, а затем «спасителем»-койотом. Этого было достаточно. Заскрежетали шестерни военной разведки Доминиона — бездушной машины, которая, в отличие от Рейнора, не интересуется моралью, а только фактами. Расследование было коротким. Приговор — окончательным. И Призрак был этим приговором.

Подготовка заняла стандартные три цикла. Подкупленные информаторы, взломанные терминалы, пара тихих ликвидаций в пыльных переулках космопорта. Но для полной картины маршрута и привычек цели не хватало последнего фрагмента. Его пришлось вырезать вручную. Он не любил допросы. Грязно, шумно и неэффективно... до определенного момента. С хирургической точностью он вел острие боевого ножа по ладони привязанного к стулу наемника. Не резал — лишь продавливал кожу, заставляя ее белеть и натягиваться. Глаза жертвы, расширенные от ужаса, следили за приближением стали. Тихий хруст, с которым лезвие наконец прорвало эпидермис, был громче любого крика.

И вот тогда, на пике агонии, ментальные барьеры рухнули. Призрак погрузился в чужое сознание, как в мутную, теплую воду. Он не читал слова — он видел образы, чувствовал эмоции, впитывал знание целиком. Маршрут конвоя — не линия на карте, а вкус пыли во рту и знакомый поворот у высохшего русла. Состав охраны — не список имен, а самодовольные лица, запах дешевого алкоголя и животный страх перед главарем. Все слабости, вся гниль — теперь это было частью его собственного знания. Получив все, что нужно, он одним движением перерезал источнику горло. Лишние свидетели — это небрежность. А небрежность ведет к смерти. Обычно — к чужой.

Мысли ушли, осталась лишь цель. Дыхание Призрака замедлилось, сливаясь с ритмом ветра. Головной «Стервятник» пересек невидимую черту. Еще нет. Большой палец завис над красной кнопкой детонатора, холодный и неподвижный. Второй броневик... третий... командный... Теперь. Легкое, почти невесомое нажатие.

Капкан захлопнулся. По обе стороны от дороги земля вспучилась, словно под ней проснулось нечто голодное. Из песчаных разломов, с механическим стрекотом, вырвались дюжины мин-пауков. Эти прыгающие сгустки смерти, ведомые примитивным инстинктом, рванулись к ближайшему горячему металлу. Секунда ошеломленного молчания — и долина взорвалась. Оглушительный рев разорвал воздух, превратив колонну в адский котел из огня, дыма и рваного железа. Один из грузовиков подбросило в воздух, он перевернулся, как детская игрушка, и рухнул обратно в центр огненного шторма. В небо взметнулись искореженные куски брони и то, что когда-то было людьми.

Призрак не шелохнулся. Он остался частью скалы, наблюдая, как оседает оранжево-черное облако, поднятое его яростью. Оглушительная тишина, пришедшая на смену реву, давила на уши, нарушаемая лишь треском догорающих машин. Воздух пропитался запахом горелого топлива, озона и чего-то еще — сладковатого, органического. Пыль медленно редела, обнажая картину методичной резни: дымящиеся остовы броневиков, разбросанные по долине, словно кости, обглоданные невидимым чудовищем. Он ждал. Терпеливо, как сама смерть. И его терпение было вознаграждено. Среди обломков что-то дернулось, и из разорванного бока грузовика, пошатываясь, выбралась фигура в громоздкой силовой броне — устаревшая модель КМЦ, которую носили скорее для вида, чем для реальной защиты.

Наемник рухнул на четвереньки, тяжело дыша. Контузия. Призрак терпеливо ждал. Жертва должна стоять. Когда человек в броне, пошатываясь, выпрямился, в нейроинтерфейсе шлема Призрака уже вспыхнули баллистические расчеты: дистанция — 2200 метров, гравитация — 1.17 G, порывы бокового ветра. Он выдохнул, и мир сузился до перекрестья, наведенного на центр массы. Грохнул выстрел — сухой, злой щелчок, от которого дрогнул воздух. Через две с половиной секунды на правом наплечнике наемника вспыхнула искра. Бронепластина треснула, его руку мотнуло назад с такой силой, что он едва устоял на ногах.

Ошеломленный, наемник застыл, вертя головой в поисках невидимого врага. Фатальная ошибка. Прицельный компьютер не успевал внести поправку. Призрак сделал это сам — легкое движение, ведомое инстинктом и псионическим чутьем, смещая перекрестье чуть выше и левее. Снова выдох. Снова выстрел. Пуля калибра 25мм ударила точно в центр лицевого щитка. Бронированное стекло пошло паутиной трещин, на мгновение вспыхнуло изнутри красным, и голова в шлеме дернулась назад. Тяжелый скафандр еще секунду сохранял равновесие, а затем, словно мешок с костями, безвольно рухнул на спину.

Еще минута неподвижного наблюдения. Никакого движения. Призрак отстранился от прицела. Без суеты он сложил винтовку, убрав ее в бронированный кофр, закрепленный на фюзеляже его модифицированного «Миража». Использовать штурмовик для зачистки было бы неразумно. Слишком медленно. Слишком громоздко. Его выбор пал на комплект штурмовых ускорителей «Головорезов». С отточенными движениями он закрепил ранец на спине, и пневматические зажимы с шипением впились в разъемы его костюма. Короткая проверка систем, двойной всплеск пламени из сопел. А затем, без малейшего колебания, он шагнул с края скалы в пустоту.

Свободное падение — секунда, две — земля неслась навстречу, жадно разевая каменистую пасть. Яростный рев двигателей — и падение сменилось управляемым полетом. Паря в нескольких метрах над истерзанной землей, он устремился к столбам черного дыма, пронзая ветер, который теперь бессильно хлестал по его визору.

Потоки раскаленного воздуха от дюз его ранца взметнули пепел, когда он мягко приземлился в нескольких метрах от погребального костра, в который превратилась колонна. Отключив ускорители, он сбросил с плеч ранец одним плавным движением. Здесь, на земле, вонь была почти невыносимой: жженый пластик, резина и та самая сладковатая нота подгоревшего мяса. В руке материализовался пистолет с глушителем. Работа еще не была закончена. Из-под перевернутого «Стервятника» доносилось тихое скуление. Призрак обошел искореженный корпус. Наемник, без обеих ног, пытался отползти, оставляя за собой широкий, влажный след. Он поднял голову, в глазах мелькнула мольба. Сухой щелчок пистолета был почти не слышен на фоне треска пламени. Еще двое получили такую же милость. Он двигался от укрытия к укрытию, пока не добрался до цели — командного грузовика, чья кабина была вдавлена внутрь. Дверь заднего отсека была слегка приоткрыта. Он шагнул к приоткрытой двери, пистолет наготове. Внутри пахло кровью и озоном от короткого замыкания. Он толкнул створку плечом. В полумраке салона не было ничего, кроме... нет. Движение. Темная фигура, сливающаяся с тенью, и два черных, пустых глаза дробовика, смотрящих прямо на него. Инстинкты взвыли раньше, чем разум успел отдать приказ. Он начал движение назад, но было уже поздно. Мир взорвался ослепительной вспышкой и оглушительным грохотом. В последнее мгновение он смог частично защитится с помощью свои пси способностей. И все же удар был подобен столкновению со стеной. Картечь, предназначенная для разрывания плоти муталисков, хоть и ослабленная врезалась в его нагрудник. Композитная броня затрещала, прогибаясь внутрь. Его тело, поднятое с земли невидимой силой, отшвырнуло назад, и он рухнул на спину, выронив пистолет. Внутренний дисплей шлема замигал десятком красных предупреждений, а в ушах стоял лишь высокий, тонкий звон.

Системы жизнеобеспечения выли в его ушах. Боль в груди была острой, дробящей. Он заставил себя обмякнуть, превратиться в мертвый груз, регулируя дыхание до едва заметного минимума. Сквозь трещину в визоре, прижатом к земле, он видел мир под уродливым, перекошенным углом. Тяжелые шаги. Скрежет металла о гравий. В поле зрения появились массивные ботинки, оставляющие темные, влажные пятна на пыльной земле. Фигура нависла над ним — раненый зверь в расколотом панцире. Из пробоин в его броне сочилась кровь, смешиваясь с гидравлической жидкостью. Дробовик в руке наемника дрожал, ствол гулял из стороны в сторону, не в силах удержать ровную мушку. Секунды растянулись в вечность. Но выстрела не последовало. Рука главаря, отяжелевшая от потери крови, медленно опустилась. Главарь отвернулся, чтобы оглядеть поле своей проигранной битвы. Это была его последняя ошибка. Глаза Призрака распахнулись — никакой мертвой пустоты, лишь ледяное пламя. Он резко вскинул руку, растопырив пальцы. Наемник дернулся, будто его ударило током, и его тело сковало невидимыми цепями. Раздался скрежет сервоприводов, пытающихся побороть чужую волю. Тяжелый бронескафандр, игнорируя гравитацию, медленно оторвался от земли, окруженный фиолетовым ореолом потрескивающей энергии.

Призрак стиснул зубы, чувствуя, как по подбородку течет горячая струйка крови из носа. Телекинез такого уровня особенно после резкого применения пси щита, выжигал резервы, но сейчас его подпитывала холодная, кристальная ярость. Ярость на себя — за то, что попался. Ярость на мертвый «язык», который не сказал ему о дробовике, спрятанном под сиденьем. Мелкая деталь, которая едва не стоила ему жизни. Главарь беспомощно болтался в воздухе, судорожно сжимая оружие, которое уже не мог нацелить. Его взгляд упал на дробовик в руке наемника. Простая, грубая вещь, но одна из немногих, способных пробить его броню даже сквозь псионическое усиление. Еще бы полсекунды, и его грудная клетка превратилась бы в кровавое месиво. Его спасла лишь отчаянная импровизация, рожденная из наблюдений за Протоссами — не их элегантный, стабильный щит, а его ублюдочный, человеческий аналог. Резкий выброс всей доступной пси-энергии в единый, сжатый импульс. Создать на мгновение непроницаемую стену, сжечь почти весь резерв, но выжить. Щит выдержал. Но цена была высока, и сейчас его телекинетическая хватка ощущалась такой хрупкой, а голова раскалывалась от боли. Его телекинетическая хватка слабела. Нужно было заканчивать. Не разрывая захват, он шагнул к выроненному пистолету и поднял его. Мушка замерла на шлеме беспомощно дергающейся цели. Щелк. Первый выстрел. Пуля с визгом срикошетила от лобовой брони, оставив дымящуюся отметину. Щелк. Второй. В том же месте. На металле появилась глубокая вмятина. Щелк. Третий. Глухой, влажный звук. Броня поддалась, и в разбитом визоре мелькнуло что-то красное. Он держал тело в воздухе еще несколько секунд, ощущая, как угасает чужое сознание — словно гаснет грязная, тусклая лампочка. Когда псионический фон цели окончательно погас, он отпустил. Бронекостюм с грохотом рухнул в пыль — безвольная куча металла и мяса. Можно было продолжить зачистку территории от выживших и поиск трофеев. Он опустил пистолет. В ушах все еще звенело, но в остальном долина снова погрузилась в тишину. Он сделал шаг... и замер. Не услышал — почувствовал. Глубокая, низкочастотная вибрация, прошедшая сквозь подошвы его ботинок и отдавшаяся в костях. Он вскинул голову к тускнеющему небу и увидел, как оно горит. Десятки огненных росчерков рвали атмосферу на части. Слишком выверенная траектория для метеоров. С каждой секундой они становились ближе, превращаясь из огненных шрамов в бронированные, хитиновые снаряды. Десантные капсулы. Зерги!

Он смотрел, как небо истекает огнем, как армия чудовищ падает с небес на эту забытую богом планету. Не десятки. Сотни. Возможно, тысячи.