Starcraft 2: Последний Флагман

Глубоко в чреве Кел-Мории, на отметке, где кончались официальные карты и начиналась сплошная, непроглядная темень, мир состоял из трех вещей: всесокрушающего гула, едкой пыли и упрямства.

Гул исходил от гигантских буровых машин «Кронос», чьи алмазные головки вгрызались в древнюю, неподатливую породу планеты, добывая жилы ценного минерала торинита. Пыль — мелкая, абразивная, вездесущая — висела в воздухе плотной пеленой, проникая сквозь самые совершенные фильтры и окрашивая всё в мертвенно-серый цвет. А упрямство было свойством тех, кто здесь работал. Терранов, для которых сама жизнь была актом сопротивления — давлению пластов, гравитации, начальству с его бесконечными нормами выработки и, в конечном счёте, собственной усталости.

В одном из таких забоев, в зоне «Дельта-7», упрямство имело три имени и старую, проверенную в огне форму.

Кев «Гадюка» Уэст, залихватски прислонившись к стене, заряжал очередной заряд перфорационной взрывчатки в трещину, на которую указал геологический сканер. Его улучшенный скафандр мародёра, подарок Келоморийского синдиката, гудел тихой силовой песней. Гранатомёты на предплечьях были чисты и смазаны, а на корпусе, рядом с эмблемой Синдиката, поблёскивала стёртая, но узнаваемая нашивка с крылатым черепом — знак «Небесных Дьяволов».

—Слыхал, ребята, — его голос, проходя сквозь ретранслятор шлема, звучал хрипловато и буднично, словно он говорил о погоде. — С центральных каналов новости ползут, как та тараканья отрава из вентиляции. Объединённый Земной Директорат, понимаете ли, вернулся. Не сгинул в тумане истории, не рассыпался. Подобрал флот, отряхнул пыль с парадных мундиров и, как домовой-полицейский, вышел наводить порядок. Менгска-младшего, говорят, вышвырнули с трона, как пустую банку из-под дешёвого пива.

В двух шагах от него, тяжело опираясь на свой титановый бур, стоял Боб «Ядрила» Боссвел. Его МАРС-скафандр, больше похожий на небольшое здание на ногах, медленно выдыхал струю перегретого воздуха из радиаторов. На одной руке скафандра вращался острый, покрытый царапинами бур, на другой свисал прочный трос с грубым крюком на конце. Ядрила слушал, лениво покручивая штурвал бура.

—Большая шишка упала, другая выросла, — пробормотал он, и в его голосе слышалась не столько апатия, сколько давно усвоенная, стоическая мудрость старого шахтёра. — Ничего не меняется-то по сути. Вчера диктатор Менгск, сегодня диктатор Директорат. Одни рожи на плакатах, другие лозунги, а в шахтах всё тот же песок в зубах скрипит. Артанис с протоссами — те как сквозь землю провалились. Зерги тишину соблюдают, не иначе на перекур ушли. А теперь эти... реконструкторы в блестящих мундирах летят и нам свои правила писать. Ску-учно.

Третий в их трио не стоял — он восседал. В пяти метрах, на небольшом возвышении, застыл, подобно древнему стражу, шагоход «Боевой пёс». В его кабине, в свете мониторов, отражавших телеметрию забоя и сканы породы, сидел Джеймс «Сирус» Сайкс. Его руки лежали на органах управления с привычной, почти небрежной точностью. Он молчал дольше всех, наблюдая не только за показаниями датчиков, но и за реакцией старых друзей.

—Скучно, Боб, пока они на орбите, — наконец прозвучал его голос. Спокойный, ровный, лишённый эмоциональных всплесков Гадюки и философской вальяжности Ядрилы. — ОЗД — это не Доминион. Не толпа наёмников и фанатиков вокруг одного харизматика. Это система. Дисциплина времён расцвета. Технологии, которые мы считали музейными. И, судя по обрывкам данных, которые пробиваются через помехи, у них адмиралы с очень... специфическим пониманием воинского долга. Пленных не берут, предателей расстреливают на месте. Если они летят сюда, на задворки сектора, то не для галочки. Либо видят в Синдикате угрозу своему новому порядку, либо — что более вероятно — видят ресурс. Наш торинит, наши шахты, наши корабли. И то, и другое для нас, — он сделал едва уловимую паузу, — конец привычной жизни. А может, и просто конец.

Тишина, на мгновение воцарившаяся после его слов, была громче гула машин. Её заполнило лишь шипение гидравлики и далёкий скрежет породы где-то в другой штольне. Все трое понимали, что Сирус, как всегда, прав. Он был их стратегом ещё в «Дьяволах», тем, кто просчитывал шаги, когда другие рвались в бой. И если он говорил «конец», то это не было фигурой речи.

Гадюка хмыкнул, закончив с зарядом.

—Ну и пусть летят. У нас тут своя война с планетой идёт. Да и начальство Синдиката, — он кивнул в сторону, где предположительно находилась административная шахта, — не из робкого десятка. Отгрызнутся.

—Начальство думает о прибыли, — возразил Сирус, не повышая голоса. — А Директорат думает о власти. Это разные категории. Одни торгуются, другие — подчиняют.

Ядрила вздохнул, заставив свой скафандр скрипеть.

—Может, пронесёт. Может, пролетят мимо, к протоссам каким или к этим... тал'даримам новомодным. У тех, глядишь, золотых туалетов больше.

Но в воздухе, густом от пыли и предчувствия, уже висел не вопрос «если», а вопрос «когда». И пока три старых солдата, затерянных в глубине чужой планеты, обсуждали судьбы галактики, сама эта галактика уже поворачивала к ним своё холодное, безразличное лицо. Следующий сигнал должен был поступить не по сплетням, а на закрытый канал. И это уже не были бы новости. Это был бы приговор.

Тяжелые, налитые свинцом раздумий слова Сируса повисли в воздухе, постепенно растворяясь в вечном гуле забоя. Работа, этот великий уравнитель, не терпела пауз. Гадюка, отогнав мрачные мысли как надоедливую мошкару, с фырканьем принялся проверять следующий участок породы. Ядрила, с характерным ленивым шипением гидравлики, развернул свой МАРС к новой цели, готовясь проломить буром каменную плоть планеты. Сирус в своей кабине молча скользил пальцами по сенсорным панелям, запуская рутинную диагностику «Боевого пса». Казалось, привычный адский ритм шахты поглотит всё, даже призрачную угрозу из далёкого космоса.

Именно в этот момент, когда внимание было максимально притуплено монотонной работой, тишину внутри шлема Сируса разрезал резкий, требовательный звуковой сигнал. Не общий канал, не перекрёстные помехи, а приоритетный импульс на зашифрованной, закрытой линии, известной лишь надзирателям и высшему командованию Синдиката на планете. На периферийном дисплее его визора, поверх схем выработки и показателей давления, всплыл квадрат текста, обрамлённый мигающим красным контуром.

Сирус замер. Его пальцы, только что плавно скользившие по панелям, застыли. Всё его существо, секунду назад расслабленное в рутине, мгновенно сконцентрировалось, собравшись в тугой, холодный узел. Он прочёл сообщение. Прочёл ещё раз. Мозг, отточенный годами тактического анализа в «Дьяволах» и на шахтах, мгновенно отбросил шелуху слов, вычленив суть, и эта суть была подобна обжигающему удару тока.

Он медленно поднял голову, его взгляд, невидимый для других за затемнённым стеклом визора, метнулся к своим друзьям. Гадюка что-то насвистывал, закладывая очередной заряд. Ядрила с глухим рокотом запускал бур.

Голос Сируса, когда он заговорил, был лишён привычной ровной интонации. В нём появилась новая нота — не паники, нет, Сирус не паниковал никогда. Это была сталь, внезапно обнажённая и холодная на ощупь. Голос, отсекающий любые шутки и философствования.

— Ребята.

Одно слово. Но произнесено оно было с такой весомой, леденящей чёткостью, что Гадюка оборвал свист на полуслове, а Ядрила приостановил бур, повернув громоздкий корпус скафандра в его сторону.

— Всё, что делаете, — бросьте, — продолжал Сирус, его слова падали, как отмеренные удары молота. — Гости. Они не просто летят. Они уже здесь. На подступах. Неопознанная эскадра. Крейсера, десантные шаттлы и капсулы. Исходная точка… — он сделал микроскопическую паузу, — скорее всего, ОЗД.

Он вывел текстовую ленту сообщения на общий канал, транслируя её на внутренние дисплеи шлемов Гадюки и Ядрилы. Там, среди сухих технических терминов, ярко горели ключевые фразы: «МНОЖЕСТВЕННЫЕ СИГНАТУРЫ», «ВЫХОД ИЗ ГИПЕР ПРЫЖКА», «ВЫСОКАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ ВРАЖЕСКОГО КОНТАКТА», «ВСЕМ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯМ — ПОВЫШЕННАЯ ГОТОВНОСТЬ».

Тишина, наступившая в ответ, была уже иного качества. Это была не пауза в работе, а гробовая, давящая тишина перед ударом. Гул машин внезапно стал казаться отдалённым, как шум прибоя из другого мира.

— Двадцать минут до сдачи, говорил ты, — первым нарушил молчание Гадюка. Но в его голосе не было уже прежнего бахвальства. Был хриплый, животный азарт, смешанный с адреналиновой горечью. Он автоматически, почти не глядя, проверил предохранитель на гранатомёте. — Похоже, часики-то тикают быстрее.

Ядрила не произнёс ни слова. Он лишь с глухим лязгом перевёл свой бур в походное положение и выдвинул трос с крюком, готовый к бою. Его массивный скафандр из орудия труда в одно мгновение превратился в крепость из плоти и стали.

Сирус наблюдал за ними. Внутри, за маской спокойствия, его ум лихорадочно работал, проигрывая варианты, оценивая шансы. Они были в глубине шахты. В ловушке. Или в крепости? Он посмотрел на стены, высеченные в породе, на знакомые до боли изгибы тоннелей. Эта грязь и камень были их домом. И, возможно, их могилой.

— Командный центр, вероятно, уже отдаёт приказы, — сказал он, начиная выводить «Боевого пса» из режима ожидания. Моторы шагохода заурчали, набирая обороты. — Наша задача — добраться до поверхности. До своих. Или встретить их там. Но не здесь. Не в этой каменной ловушке.

Он бросил последний взгляд на показания датчиков, сканируя тоннель на предмет самых быстрых маршрутов наверх. Война, о которой они говорили как об абстракции, только что материализовалась в виде сухих строчек на экране. И теперь ей предстояло обрести огонь, сталь и ярость. Первый шаг к этому был сделан. Следующим должен был стать грохот.

Решение было принято в долю секунды, не требуя обсуждения. Три тела, два скафандра и один шагоход пришли в движение с отлаженной, почти инстинктивной синхронностью. Они бросились к главному грузовому лифту — самому быстрому пути на верхние уровни.

Но Вселенная, казалось, решила, что они и так потратили на раздумья драгоценные секунды.

Они не успели пройти и половины пути по дрожащей от постоянной вибрации штольне, как мир изменился. Сначала гул машин не исчез, а изменился. В его привычную какофонию вплелся новый звук — низкий, нарастающий гул, идущий не откуда-то изнутри планеты, а сверху, сквозь километры породы. Он напоминал стон гигантского зверя, которого пронзили копьём.

Затем пол под ногами Гадюки и Ядрилы не просто задрожал — он вздыбился. Мощный, резкий толчок, будто Кел-Мория вздохнула в предсмертной судороге, швырнул их к стенам. Сирус внутри «Боевого пса» ощутил удар как резкий крен и тревожный писк системы стабилизации. Со сводов посыпалась не пыль, а камни размером с кулак, с грохотом разбиваясь о их броню. На секунду погас свет, погрузив всё в кромешную, оглушительную темноту, нарушаемую лишь треском камней и рёвом неизвестности.

И тут же, выстрелив из темноты, завыли сирены. Не привычные тревожные гудки, а пронзительный, разрывающий сознание вой, который бил по нервам. По всему комплексу, из динамиков, встроенных в стены каждые пятьдесят метров, хрипло и громко прорывался оцифрованный голос:

«ТРЕВОГА. ОРБИТАЛЬНОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ. ВСЕМ БОЕВЫМ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯМ СИНДИКАТА — НЕМЕДЛЕННО ЗАНЯТЬ ПОЗИЦИИ ПО ПЛАНУ ОБОРОНЫ «ЩИТ». НЕБОЕВОМУ ПЕРСОНАЛУ — В УБЕЖИЩА. ПОВТОРЯЮ: ОРБИТАЛЬНОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ. ЭТО НЕ УЧЕНИЯ.»

Голос, полный статики и нечеловеческого напряжения, вдруг захлебнулся, оборвавшись на полуслове. На смену ему пришло не тишина, а резкий, пронзительный цифровой скрежет — звук грубого и безжалостного взлома канала. И затем — новый голос. Он был ровным, монотонным, лишённым каких бы то ни было эмоций, как будто его обладатель читал прогноз погоды для неодушевлённых предметов.

— «Внимание, объект «Кел-Мория, сектор добычи «Дельта». Это коммандер Рик Зленир, Объединённый Земной Директорат.»

Слова падали, как капли ледяной воды на раскалённый металл.

— «Ваша организация, известная как Келоморийский Синдикат, объявлена вне закона решением Совета Директората. Её деятельность представляет угрозу стабильности сектора Копрулу и правам терранского населения.»

Гадюка, отряхнувшись, прошипел что-то непечатное, но голос в динамиках, неумолимый и чистый, продолжал:

— «Сложите оружие. Деактивируйте все системы ПВО и активного сопротивления. Передайте контроль над шахтными комплексами, складами и орбитальными станциям уполномоченным представителям ОЗД. У вас есть двадцать терранских стандартных минут на выполнение этих условий.»

«Двадцать минут?!» — рявкнул Ядрила, впервые за долгое время повысив голос, но его слова потонули в следующей фразе.

— «Любое сопротивление, — голос Зленира даже не дрогнул, — будет расценено как акт войны против Объединённого Земного Директората и всего человечества. И будет подавлено с применением всей имеющейся у нас мощи. Без предупреждений. Без переговоров. Вы будете уничтожены. Зленир, конец связи.»

Цифровой скрежет снова заполнил эфир, а затем связь окончательно оборвалась, оставив в динамиках лишь мертвенную тишину, контрастирующую с воем сирен и далеким гулом, что доносился с поверхности.

В свете аварийных фонарей на их скафандрах лица друзей выглядели резкими, искаженными тенями.

— Без предупреждений, говорил он, — с ледяной яростью произнес Сирус, его голос был едва слышен сквозь вой. — А только что мы получили и предупреждение, и демонстрацию силы. Орбитальный удар по пустому сектору или по периметру. Чтобы мы знали: это не блеф. Он психолог, этот Зленир. И мясник.

— Двадцать минут, — прохрипел Гадюка, уже двигаясь к лифту, гранатомёт наготове. — Мне и десяти хватит, чтобы устроить этим белым чертям такой фейерверк, что они забудут, как к своей маме лететь.

Лифт, к счастью, работал на аварийном питании. Его решётчатые двери со скрежетом разъехались. Троица втиснулась внутрь. Двери закрылись, отсекая вой сирен, но не давящую тишину, которая стала теперь ещё страшнее. Лифт, содрогаясь, пополз вверх, навстречу грохоту войны, оставляя под ногами тёмную, раненую бездну шахты. Двадцать минут начали свой отсчёт.

Лифт, скрипя и пошатываясь, вынес их на поверхность не в тихом служебном доке, а прямо на краю главного карьера — гигантской, зияющей раны на лице планеты. И привычный мир, серый и пыльный, исчез.

Его место занял ад.

Первым ощущением был не звук и не свет, а давление. Давление, идущее с небес. Оно сдавливало уши, вибрировало в груди. Воздух гудел, как струна, натянутая до предела. И источник этого гула висел над ними.

Небо, вечно затянутое смогом и коричневой мглой Кел-Мории, было усеяно десятками, сотнями холодных, не мерцающих огней. То были не звезды. То были маршевые двигатели, кормовые сгустки энергии, маячки навигационных систем. На средней орбите, как стая хищных, заостренных рыб, замерли в боевом построении крейсера ОЗД. Их гладкие, лишенные излишеств корпуса отражали тусклый свет далекого солнца, отливая мертвенным металлическим блеском. Ниже, разрезая уже атмосферу, с громовым рёвом проносились крылатые «Валькирии», их ракетные блоки зияли чернотой. А ближе всего к земле, похожие на падающие слезы или стальные семена смерти, пикировали к поверхности десантные корабли — угловатые, утилитарные, не несущие на борту ничего, кроме смерти.

— Матерь… — выдохнул Гадюка, и в его голосе не было страха. Был почти религиозный ужас, смешанный с диким восхищением перед масштабом насилия.

Карьер, обычно полный размеренной работы гигантских экскаваторов и транспортеров, превратился в муравейник, подожженный кислотой. Всюду метались фигуры в зелёной броне Синдиката. Голоса, заглушаемые грохотом, кричали приказы и проклятия. Со склонов карьера и с крыш административных бункеров уже разворачивались мобильные ракетные установки ПВО — неказистые, собранные на скорую руку, но смертоносные «жала». Их расчёты лихорадочно вводили данные, поднимая стволы к небу.

Где-то вдалеке, со стороны космопорта, взметнулись вверх, оставляя клубы чёрного дыма, два «Миража» Синдиката. Их стремительные силуэты рванули на перехват низколетящих крейсеров. Почти сразу с орбиты им навстречу ударили ослепительные лучи тяжёлых лазеров. Один «Мираж», не успев даже выпустить ракеты, сложился пополам в огненном шаре. Второй, уворачиваясь, открыл ответный огонь, его плазменные залпы царапали щиты крейсера, вызывая вспышки сияющей энергии.

— Держатся, — сквозь скрежет зубов процедил Сирус, его взгляд бегал по хаосу, оценивая, сортируя, находя точки опоры. — ПВО бьёт по десанту. Но их слишком много.

Десантные корабли, не обращая внимания на потери, неслись к земле. Из их открытых люков, словно ядовитая слюна, вырывались сгустки дыма и огня — это десантные капсулы, похожие на гигантские металлические семена, неслись к поверхности, не замедляя хода.

— Нам к основному ангару! — крикнул Ядрила, его голос, усиленный динамиками МАРСа, прорвался сквозь грохот. — Там наши и снаряжение!

Они бросились бежать вдоль края карьера, прижимаясь к грудам отработанной породы. Воздух вокруг стал горячим, пахнущим озоном и гарью. С неба, с воем сирен, падали первые капсулы. Они врезались в землю не с изящным приземлением, а с оглушительным, сокрушающим ударом, вздымая фонтаны грунта и камней. И прежде чем пыль успевала осесть, их створки с грохотом отлетали, и из чрева высыпалось белое безмолвие.

Морпехи ОЗД. В безупречных, будто только что с конвейера, белых скафандрах. Они не кричали, не перебегали от укрытия к укрытию рывками. Они выходили строем, ровными, неспешными рядами, и сразу открывали шквальный огонь. Их винтовки плевались не привычными пулями, а сгустками голубоватой энергии, которые с шипением прожигали броню и камень, не оставляя пробоин, но создавая оплавленные, дымящиеся кратеры. За ними, с громоздкими ранцами, выдвигались огнемётчики, и струи их пламени были неестественно яркими, почти белыми, выжигающими всё начисто в веере длиной в десятки метров.

Их было не так много. Но их бесчувственная, машинальная точность была страшнее ярости. Они были похожи на беспристрастных хирургов, методично ампутирующих конечности живой, кричащей плоти обороны Синдиката.

Троица «Дьяволов», добежав до укрытия за массивным титановым контейнером, замерла на мгновение, наблюдая.

— Промытые, — коротко бросил Сирус, вглядываясь в их движения. — Полная психическая блокада. Они не чувствуют страха. Не совершают ошибок паники. Это не солдаты. Это оружие с ногами.

— Тем проще, — огрызнулся Гадюка, снимая с предохранителя свой гранатомёт. Его глаза за стеклом визора горели знакомым, нехорошим огоньком. — Не дергаются, когда в них целюсь.

Где-то рядом прогремел мощный взрыв — ракета с ПВО настигла десантный корабль. Он рухнул на склон карьера, разбрызгивая обломки и топливо, которые мгновенно вспыхнули морем огня. Но это была лишь одна из многих летающих гробниц. Война только начиналась, и небо всё ещё принадлежало стальным когтям Директората. А на земле троим старым друзьям предстояло доказать, что у шахтёрской крысы не только острые зубы, но и длинная, злопамятная память.

Хаос обрёл структуру — жестокую и неумолимую. Война разделилась на слои.

Верхний, небесный слой, был царством рёва и ослепительных вспышек. Оставшиеся «Миражи» Синдиката, похожие на стремительных серебристых скатов, пытались вести смертельный танец с крейсерами ОЗД. Их плазменные пушки оставляли на энергетических щитах гигантов яркие, расплывающиеся ожоги, но броня «Непоколебимого» и остальных кораблей ОЗД держала удар. Ответные лазерные залпы были реже, но невероятно точными. Очередь ярко-алых лучей прошила один из «Миражей», и тот взорвался, осыпая землю дождём из раскалённых осколков. С земли им вторили разрывы ракет ПВО. Турели, развёрнутые на склонах, вели бешеный огонь, прошивая небо строчками трассеров и разрывами. Десантные корабли, пытающиеся высадить подкрепление, несли потери — один, получив прямое попадание в борт, развернулся и он, объятый пламенем, рухнул в дальнем конце карьера. Но их было слишком много. Как саранча, они прорывались сквозь завесу огня, сбрасывая свой смертоносный груз.

Средний слой — это дым, пыль и свист падающих капсул. Они врезались в землю по всему периметру обороны, и из каждой, как из распустившегося стального цветка, появлялись белые фигуры. Их ряды росли, как кристаллы льда на грязной луже.

Нижний, самый страшный слой — земля. Здесь сошлись врукопашную два мира. Зелёная, потрёпанная, яростная стихия Синдиката — и белая, безликая, дисциплинированная машина Директората.

Троица не осталась в стороне. Сирус первым нарушил краткое затишье.

—Прикрывай! — крикнул он Ядриле и, используя «Боевого пса» как подвижную огневую точку, выкатился из-за укрытия. Автопушки шагохода завыли, выплевывая в сторону ближайшей группы белых морпехов шквал пуль. Бронебойные снаряды звонко ударяли по белой пластмассе, оставляя вмятины и сбивая противников с ног, но не всегда пробивая насквозь.

— Экономь патроны! Их броня живучая! — предупредил он, откатываясь назад под ответный огонь. Голубоватые сгустки плазмы шипели, врезаясь в контейнер и землю вокруг, оставляя оплавленные, дымящиеся ямы.

Гадюка ответил по-своему. Он не стал стрелять по отдельным солдатам. Прицелившись в точку между двумя только что раскрывшимися капсулами, он выпустил гранату. Взрыв поднял фонтан грязи, смешанной с обломками и частями тел. Несколько белых фигур упали, но другие, даже получив ранения, продолжили движение, словно не замечая потерь.

—Чёртовы роботы! — взревел он, перезаряжая гранатомёт.

Ядрила, следуя своему ленивому, но безошибочному стилю, выбрал ближайшего огнемётчика, который направлял струю пламени в группу бойцов Синдиката, укрывшихся за грузовиком. Гидравлика МАРСа взвыла, трос с крюком выстрелил, как бич, и впился в бак огнемёта. Ядрила дёрнул. Огнемётчика оторвало от земли и протащило по камням, а затем бросило прямо под огонь своих же товарищей. Белая фигура, объятая своим же сверхгорячим пламенем, на секунду превратилась в живой факел, прежде чем замолкнуть навсегда.

Но мощь ОЗД давила. Их оружие было технологическим кошмаром. Плазменные заряды не просто убивали — они растворяли броню, сплавляли металл с тканью и костью. Огнемётчики выжигали целые секторы, оставляя после себя только стекловидную корку и пепел. И они шли вперед без остановки, без эмоций, как запрограммированные убийцы.

Бойцы Синдиката, привыкшие к перестрелкам с конкурентами и редким стычкам с зергами, оказались не готовы к такой войне. Их дульнозарядные ружья и старые винтовки часто не могли пробить современную белую броню с первого выстрела. Их ярость и отчаяние разбивались о ледяную стену безразличия.

— Так нельзя! В ближнюю! На дистанцию! — орал Гадюка, видя, как отряд синдикатских морпехов пытается отстреливаться издалека и попадает под концентрированный плазменный огонь, превращаясь в дымящиеся груды оплавленного мяса и металла.

Сирус, анализируя поле боя, давал короткие команды:

—Ядрила, правее, за скалой — трое с фланга заходят! Гадюка, дымовую между нами и теми огнемётчиками! Они без тепловизоров в этой пыли слепнут!

Они сражались. Не как часть огромной армии, а как отдельная, злая, зубастая боевая единица. Их совместные действия, отточенные годами, давали результат. Они прикрывали отход раненых, выбивали ключевые цели, создавали локальные точки сопротивления, куда начинали стекаться уцелевшие бойцы Синдиката. На минуту показалось, что именно на их участке белая волна наткнулась на скалу и начала разбиваться.

Но скала, как и всё на этой планете, могла дать трещину.

Час, который они продержались, казался вечностью, сжатой в тисках адреналина и рёва боя. Их маленький островок обороны, сцементированный яростью Гадюки, упрямством Ядрилы и холодным расчётом Сируса, всё ещё держался. К ним присоединились несколько уцелевших бойцов Синдиката — два огнемётчика с обгоревшими патрубками и горстка морпехов с дико блестящими глазами. Вместе они превратили груду разбитых контейнеров и выступ скальной породы в импровизированный форт.

Сирус, ставший негласным командиром этого пятачка, вёл огонь короткими, точными очередями, стараясь экономить патроны «Боевого пса». Он бил по смотровым щелям белых шлемов, по соединениям брони, по ранцам огнемётчиков. Его разум работал как компьютер, обрабатывая данные: интервалы между залпами противника, направления их манёвров, уровень заряда щитов «Боевого пса» (который неумолимо падал под плазменными ударами).

Гадюка нашёл свою нишу. Он больше не стремился к массовым поражениям. Вместо этого его гранаты, запущенные с почти снайперской точностью (родившейся от отчаяния и злости), летели в двери только что раскрывшихся капсул, в кучки боеприпасов, которые успели сгрузить десантники, под гусеницы редких шоковых танков, которые пытались подтянуть ОЗД для поддержки. Каждый его удачный выстрел вызывал яростный вопль торжества, растворяющийся в общем гуле.

Ядрила был их якорем. Его массивный МАРС стоял, как живая башня, принимая на себя огонь. Его бур, теперь покрытый застывшими брызгами плазмы и чем-то тёмным, больше не рыл породу — он крушил, отбрасывал, пробивал. Трос с крюком стал смертоносным хлыстом, выдергивая одиноких «белых призраков» из строя и швыряя их под огонь товарищей. Но даже его титановый скафандр начал показывать признаки перенапряжения: на корпусе зияли оплавленные рытвины, левое плечо дымилось от перегрева гидравлики.

— Ребята, — Сирус не отрывался от прицела, его голос был сух и трещиноват, как земля под ними. — У них сменилась тактика. Видите? Они не лезут в лоб. Они обходят. Группами по три-четыре. Давят фланги.

Он был прав. Бесчувственная машина ОЗД, столкнувшись с упорным сопротивлением, переключилась с тактики подавления на тактику удушения. Небольшие, идеально скоординированные отряды белых солдат начали просачиваться по периметру, используя дым и хаос как прикрытие. Они обстреливали их позиции с новых углов, вынуждая прятаться, сжимая кольцо.

— Эти твари умнее, чем выглядят! — прохрипел Гадюка, меняя позицию после того, как град плазмы чуть не настиг его за углом контейнера.

— Это не они умные, — поправил Сирус, отдав короткую очередь по мелькнувшей белой фигуре. — Это их командир. Зленир. Он смотрит сверху и корректирует. Мы для него — тактическая задача, которую нужно решить с минимальными издержками.

Ощущение было мерзким. Будто они, потеющие и яростные, сражались не с солдатами перед собой, а с холодным, расчётливым интеллектом, витающим на орбите. Каждая их удачная контратака встречалась мгновенной реакцией: переносом огня, подкреплением, сменой направления удара.

Напряжение достигло точки кипения. Один из синдикатских огнемётчиков, не выдержав психологического давления этой бесстрастной, методичной атаки, вскочил и с криком бросился вперёд, поливая всё вокруг струёй огня. Он сжёг двух морпехов ОЗД, но тут же был срезан точным залпом с фланга. Его падение, обугленное и безмолвное, стало тревожным звонком.

— Держать строй! Не рыпаться! — закричал Сирус, но в его команде впервые прозвучала трещина. Он терял контроль. Их «скала» трещала по швам, и по этим трещинам уже сочился ледяной, бездушный напор Объединённого Директората.

Ядрила, пытаясь перекрыть один из таких прорывов, сделал шаг вперёд, отбивая буром очередную атаку. Он на мгновение оказался слишком открыт. И этого мгновения хватило.

Это был не один выстрел. Это была спланированная акция. Пока Ядрила отбивал буром атаку с фронта, две белые фигуры, залегшие на возвышении среди груды руды, на которые до этого никто не обратил внимания, синхронно поднялись. Их оружие отличалось от стандартного — это были тяжёлые плазменные винтовки с увеличенными блоками питания и массивными стволами-излучателями, предназначенные для быстрого выжигания бронетехники и укреплений. Они выжидали. И выждали его шаг вперёд.

Первый сгусток сверхконцентрированной плазмы, густой и почти белой, ударил Ядриле прямо в соединение левого плечевого сустава МАРСа — ту самую уязвимую точку, где титановые пластины сходились, прикрывая гидравлику и силовые кабели. Раздался не глухой удар, а резкий, болезненный треск и яростное шипение, будто в раскалённое масло плеснули воду, но в тысячу раз громче. Плазма не просто ударила — она сварила броню в месте попадания, прожигая её насквозь за долю секунды и взрываясь внутри узла. Из разорванного корпуса брызнула раскалённая гидравлическая жидкость, моментально испаряясь в облачко едкого пара, и потянулись струйки густого чёрного дыма от горящей изоляции и проводки.

Ядрила крикнул. Не от боли — хотя боль, безусловно, была чудовищной, — а от яростного удивления, от того, что его неуязвимая крепость внезапно дала слабину. Его МАРС дёрнулся, могучий бур беспомощно опустился, прочертив в земле борозду. Шаг назад превратился в неуклюжий, тяжёлый крен.

— ЯДРИЛА! Тяжёлая плазма! — рёв Гадюки был нечеловеческим. Он узнал характерный звук и свечение этого оружия. Они выжигали пехоту и шагоходы ещё во время Стычки на Белиаре IV. Не думая о прикрытии, он развернулся и всадил всю обойму своего гранатомёта в то возвышение. Взрыв снёс верхушку груды, смешав камни, металл и то, что секунду назад было бойцами ОЗД.

Но было уже поздно. Второй плазменный заряд, последовавший через долю секунды после первого, угодил в корпус МАРСа пониже, в район силового блока. Раздался ещё один хриплый, металлический стон, и из-под брони вырвался сноп ослепительных искр — это плазма замкнула силовые магистрали.

— Боб, держись! — Сирус, забыв на секунду обо всём, рванул «Боевого пса» вперёд, пытаясь заслонить падающего друга своим корпусом. Новые плазменные заряды, уже стандартные, зашипели, расплавляя броню шагохода. Тревожные сигналы залили его кабину багровым светом. — Гадюка, к нему! Тащи в укрытие! Они бьют по стыкам брони тяжёлой плазмой! Я прикрою!

Бронедверь склада с громким лязгом захлопнулась за ними, отсекая самый оглушительный грохот боя, но не уничтожая его полностью. Глухие удары, дребезжание, приглушённые крики и вой сирен просачивались сквозь толстый металл, создавая зловещий саундтрек.

Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь аварийной синей подсветкой вдоль пола и светом фар Гадюкиного скафандра. Воздух был густым, пропахшим машинным маслом, пылью и теперь — едкой гарью от повреждённого МАРСа и сладковатым, тошнотворным запахом палёной плоти.

Гадюка опустился на колени рядом с неподвижной громадой Ядрилы. Его руки в толстых перчатках дрожали не от страха, а от адреналиновой лихорадки.

—Боб! Говори что-нибудь, чёрт возьми!

Из динамиков МАРСа донёсся прерывистый, хриплый выдох.

—Говорю... что в жопу... всех адмиралов... — голос Ядрилы был слабым, но в нём тлела знакомая искра злости. — Жжёт... как тварь... Рука...

— Молчи, экономь силы, — отрезал Гадюка, его пальцы уже летели по панели управления на предплечье. Он вызвал меню снаряжения и выбрал то, что редко носил с собой, считая излишеством: компактный умоджанский медицинский излучатель «Милосердие». Контрабандная вещица, за которую он отдал половину месячного заработка, но теперь она могла спасти жизнь.

Устройство, похожее на приземистый проектор с мягкими голубыми линзами, с шипением отсоединилось от крепления на поясе. Гадюка с силой вдавил его в пол рядом с раной на плече Ядрилы. Нажал кнопку активации.

Сначала ничего. Потом раздалось тонкое, высокое гудение, и из излучателя ударил не луч, а целый купол мягкого голубого сияния, охвативший верхнюю часть туловища Ядрилы. Внутри этого сияния заструились, переливаясь, мириады светящихся частиц. Это был не просто биостимулятор. Это была передовая регенеративная матрица, способная на клеточном уровне сканировать повреждения, дифференцировать органическую ткань от синтетики и «вплетать» новые клетки по нужному шаблону.

— Ай-яй-яй! — Ядрила скрипнул зубами, когда свет коснулся раны. Это была не боль, а невероятно интенсивное, мурашистое ощущение — будто под кожей и броней кипела и перестраивалась сама материя. Дым от раны стал рассеиваться, увлекаемый странными токами внутри светового поля. Гадюка видел, как по краям ужасной оплавленной дыры на броне МАРСа начали появляться микроскопические, быстрые как молнии нити нового металла, сплетающиеся и наращивающие поверхность. Излучатель работал и над скафандром, и над тем, что было под ним.

— Видишь? Хорошая игрушка, да? — Гадюка попытался шутить, но голос срывался. Он видел показатели на маленьком экране излучателя. Процесс шёл, но медленно. Очень медленно для такого тяжёлого поражения. Устройство было рассчитано на лечение ожогов и пулевых ранений пехотинца, а не на восстановление разорванного титанового гиганта и того, кто внутри.

Снаружи грохот внезапно усилился. Послышались новые, более частые взрывы — это Сирус вёл бой, не давая ОЗД прорваться к бункеру.

— Сирус! Как там? — крикнул Гадюка в общий канал.

Ответ пришёл немедленно, на фоне рёва пулемётов и шипения плазмы:

—Держу. Но недолго. У них появился новый игрок. Шоковый танк. Держится на окраине, но бьёт точно. Я вынужден маневрировать. Как Боб?

— Дышит, — коротко бросил Гадюка, глядя, как световое поле пульсирует, затягивая рану. На экране излучателя горел таймер и процент завершения. 12%. Ещё вечность. — Лечит умоджанская фантазия. Но нужно время, которого у нас нет!

— Купи... тогда... быстрейшую модель... — прохрипел Ядрила, пытаясь пошевелить здоровой рукой, чтобы дотянуться до аварийной аптечки на поясе Гадюки.

— Не дёргайся! — рявкнул на него Гадюка, но помог, доставая авто-инъектор с морфием и мощным стимулятором. Он ввёл препарат через аварийный медицинский порт на шее Ядрилы. — Время... Всем всегда его не хватает.

Он посмотрел на дверь, за которой бушевала война, на светящийся купол, под которым кропотливо творилось маленькое чудо, и на процент на экране. 14%. Гонка между регенерацией и уничтожением только началась. И ставка в ней была — жизнь его друга.

Мысль о том, что они в ловушке, даже не посетила Сируса. Он видел склад не как могилу, а как форт. А форт нужно укреплять.

Пока голубой купол излучателя над Ядрилой гудел, выполняя свою тихую работу, Сирус действовал. Его «Боевой пёс» не просто отступил к двери — он развернулся, становясь живым, дышащим бастионом. Но этого было мало.

— Гадюка, прикрывай вход. Никого не пускай, — отдал он команду и нажал серию кнопок на многофункциональной панели.

С тыльных отсеков шагохода с резким шипением пневматики выдвинулись и упали на землю четыре компактных блока. Это были не просто турели. Это были модульные системы охраны «Скорпион» — контрабанда с той же умоджанской партии, что и мед-излучатель. Умоджанцы любили две вещи: прибыль и технику, которая стреляет первой.

Блоки, ударившись о бетон, мгновенно преобразились. С лязгом и щелчками выдвинулись стойки, развернулись платформы, встали на цель стволы сдвоенных скорострельных пулемётов. Автономные системы наведения, связанные с тактическим компьютером «Боевого пса», пискнули, зафиксировав вражеские IFF-сигналы

— Активация. Зона контроля установлена, — прозвучал синтезированный голос системы.

Сирус не остановился. Он подключился к общему, забитому помехами каналу Синдиката.

—Всем выжившим в секторе Дельта! Сирус на складе! Создаю точку сбора. Кто может — стягивайтесь ко мне. Кто не может — докладывайте обстановку и держите свои сектора!

Отклик пришёл не сразу, но пришёл.

—Сирус, «Бородач» слышит! — хрипел в эфире знакомый голос. — У меня два танка за цехом №3. Заняли позицию. Вижу твою дымовую завесу и кучу белых муравьёв. Нужны цели?

—Даю, — Сирус мгновенно выделил на своём дисплее основную массу пехоты ОЗД, пытавшуюся обойти его позицию, и передал координаты. — Группа «Альфа», плотное построение, за скальным выступом. Бей осколочно-фугасным.

—Принял. Освещаем.

Через несколько секунд воздух прорезало тяжёлое вжиг выпущенных снарядов, а затем — сокрушительный двойной грохот. Два осадных танка Синдиката, выдержав паузу для точного залпа, открыли огонь. Земля вздыбилась, смешав белые скафандры с грунтом. Атака на этом направлении захлебнулась, превратившись в хаос.

Турели Сируса ожили. Их стволы, двигаясь с механической плавностью, нашли цели. Короткие, точные очереди прошивали дым. Они не стреляли наугад. Они били туда, куда Сирус направлял их с помощью маркеров. Одна турель сосредоточилась на попытках флангового обхода. Другая — на подавлении огневых точек, откуда вёлся прицельный плазменный огонь. Третья и четвёртая создавали смертоносную воронку прямо перед входом, в которую попадали солдаты ОЗД, пытавшиеся броситься вперёд.

Сверху спикировала пара «Валькирий» ОЗД, пытаясь ракетным ударом уничтожить танки «Бородача». Но им не дали.

—Воздух! — предупредил голос с крыши соседнего бункера, где засели остатки расчёта ПВО. Две ракеты «земля-воздух» прочертили небо. Одна «Валькирия» развалилась в воздухе, вторая, повреждённая, беспомощно закрутилась и рухнула вдали.

Ядрила, сквозь боль, ворчал в общий канал, его голос был слаб, но цепок:

—Эй... на восточном скате... за синей цистерной... там у них, по ходу, командный пункт крутится... много шебуршится.

Сирус тут же передал координаты группе «Стервятников» — лёгких боевых мотоциклов, которые метались по периметру.

—«Скальпели», вам задание. Координаты. Проверьте.

Ответом был рев моторов,а через минуту — серия отдалённых взрывов и прекращение вражеской активности в том квадрате.

Это была уже не оборона. Это была система. Сирус стал её мозгом. Его «Боевой пёс» — тяжёлым кулаком. Турели — непробиваемой стеной. А разрозненные отряды Синдиката — щупальцами и жалами, которые больно жалили врага со всех сторон. Они использовали своё главное преимущество — знание местности и тактическую гибкость, которой не было у шаблонно действующего десанта.

Шоковый танк ОЗД, единственная серьёзная угроза, попытался подавить танки «Бородача». Но те, предупреждённые Сирусом, успели сменить позицию. Снаряды танка ложились впустую, лишь вздымая фонтаны грязи там, где секунду назад никого не было.

Боевая мощь Синдиката, обычно неуправляемая, под жёстким тактическим руководством Сируса сработала как единый, пусть и корявый, организм. Солдаты ОЗД, не привыкшие к такому яростному и умному сопротивлению, начали нести неожиданно высокие потери. Их безупречный строй ломался. Их безликая атака разбивалась о подготовленную оборону, местные хитрости и неожиданные удары с флангов.

Сирус, наблюдая за тактической картой, видел, как красные метки врага тают под скоординированными ударами зелёных. Он не улыбался. Но в его голосе, когда он отдавал следующую команду, звучала холодная, профессиональная удовлетворённость:

—«Бородач», перенеси огонь на координаты 7-5-Дельта. Там копятся для новой атаки. Не дадим им перевести дух.

Он не просто держался. Он контролировал поле боя вокруг склада. И это контролируемое пространство с каждой минутой становилось для ОЗД всё более кровавым и бессмысленным. Адмирал Зленир, наблюдавший сверху, должен был это видеть. И делать выводы.

Атака ОЗД, последняя попытка сокрушить этот неудобный, яростно сопротивляющийся осколок обороны, захлебнулась окончательно. Она разбилась не о стену, а о выстроенную Сирусом систему.

Солдаты Директората, закалённые, промытые, но всё же люди в скафандрах, столкнулись с невыносимой тактической реальностью. Каждая их попытка сгруппироваться для броска навлекала на себя точный огонь осадных танков «Бородача». Каждое движение к флангам встречалось шквалом огня с турелей Сируса, которые, казалось, видели их даже сквозь дым и пыль. Попытки вызвать огонь с воздуха пресекались бдительными расчётами ПВО Синдиката, которым Сирус своевременно передавал целеуказания.

Но главным врагом белых скафандров стала даже не сталь, а неопределённость. Пока они пытались штурмовать склад, с тыла и флангов их беспощадно жалили мобильные группы на «Стервятниках» и «Голиафах», действовавшие по наводке Ядрилы (который, стиснув зубы, продолжал играть в наземного наблюдателя) и по общей тактической картине, которую видел Сирус. Внезапный взрыв рядом, граната из-за угла, точный выстрел призрака Синдиката с высокой точки — всё это расшатывало их бесчувственную, но всё же требующую порядка дисциплину.

Их командир на земле, должно быть, докладывал на орбиту о нештатной ситуации. О том, что локальное сопротивление не подавлено, а организовано и опасно. О том, что потери начинают превышать тактическую целесообразность захвата этого второстепенного объекта.

Сирус видел этот перелом на своей тактической карте. Красные метки, обозначающие врага, начали не просто гибнуть, а отползать. Они отходили укрытиями, прикрывая друг друга, но уже не вперёд, а назад. К точкам сбора, к дымовым шашкам, обозначавшим зоны для эвакуации.

— Они ломаются, — сквозь скрежет зубов произнёс Гадюка, наблюдая в прицел своего гранатомёта, как белые фигуры отступают за скалу. — Хочешь, догоним?

— Ни в коем случае, — холодно и чётко отрезал Сирус. Он всё ещё видел на карте метку шокового танка. Это был капкан. Отступление могло быть приманкой. — «Бородач», внимание. Танк у вас на прицеле. Он прикрывает отход. Не дай ему сменить позицию. Дави.

— Уже в работе, — донеслось в ответ. Последовала ещё одна дуэль между осадными танками Синдиката и шоковым танком ОЗД. На этот раз снаряды «Бородача» легли так близко, что танк противника, получив повреждения ходовой, был вынужден спешно отползать, превратившись из угрозы в беспомощную мишень.

С неба, одна за другой, начали снижаться десантные капсулы нового типа — не для высадки, а для эвакуации. Они садились в зонах, очищенных от огня Синдиката, забирали уцелевших солдат и снова взмывали вверх.

На общем канале воцарилась напряжённая, недоверчивая тишина, прерываемая лишь краткими докладами:

—«Скальпели». Группа «Чарли» у цистерны эвакуируется. Пусть бегут?

—Пусть бегут, — ответил Сирус. — Не трать боеприпасы. Отходите к основной позиции.

—ПВО. Воздушная активность снижается. Крейсеры начинают отход на высокую орбиту.

Бой затихал. Грохот сменился на треск пожаров, шипение повреждённых систем и стоны раненых — своих и чужих. Белая волна откатилась, оставив после себя на серой, изрытой земле Кел-Мории пятна оплавленной брони, обугленные тела в белых скафандрах и подраненную, но всё ещё боевую технику ОЗД.

Гадюка наконец опустил гранатомёт. Он обернулся к Ядриле. Голубой купол излучателя погас, его работа была завершена. На месте ужасной раны зияла свежая, блестящая «заплатка» из регенерированного металла на броне МАРСа. Сам Ядрила дышал ровнее.

—Ну что, старик? Выживешь?

—От такой царапины? — прохрипел Ядрила, пытаясь пошевелить рукой. Движение было скованным, но было. — Только разошёлся... а они уже смылись.

Сирус вылез из кабины «Боевого пса». Его лицо было покрыто пылью и потом, но глаза горели холодным, уставшим огнём. Он посмотрел на поле боя, на свой израненный, но устоявший шагоход, на турели, стволы которых ещё дымились.

—Это не победа, — тихо сказал он, больше себе, чем другим. — Это отсрочка. Зленир попробовал взять нахрапом, не вышло. Он теперь знает, с кем имеет дело. И будет готовиться.

Он посмотрел на небо, где исчезали последние следы вражеского флота. Война только что вползла в их жизнь. И они дали ей первый, яростный отпор. Но где-то на орбите, на мостике «Непоколебимого», коммандер Рик Зленир уже просчитывал новую операцию. Более хладнокровную. Более жестокую. И трое старых «Дьяволов» оказались в самом эпицентре этого нового, только что начавшегося шторма.