STARGATE COMMANDER: Земли без времени. Часть 1.

Сколько раз повторялся этот кошмар? Десятки? Сотни? Тысячи? Теперь уже и не сосчитаешь. Да и стоит ли? Теперь, когда уже не зависит ничто и ни от кого, ворошить прошлое, настоящее и будущее – последнее дело. Иной разговор, что события этого кошмара мелькали перед глазами так, будто они случились буквально только что. И, по всему судя, будут продолжать делать это ещё очень и очень долго.

Ночное небо обагрялось заревом пожаров. Багровые тени от всполохов огня плясали по низким тучам, а густейшие клубы дыма вздымались на километры ввысь, застилая и без того непроглядное небо.

Да и как такое не может мелькать? Не каждый день родная планета, колыбель цивилизации, превращается в кормовые угодья для инопланетной расы, пожирающей всех живых без учёта пола, возраста, религии, состояния здоровья и прочих никого не интересующих факторов.

Лязг вращающегося наборного кольца звёздных врат. Стремительный прорыв вихря событий, вырывающийся из плоскости горизонта.

Тысячи погибших с того света смотрят на оставшихся в живых. Они – лишь жалкая крупица той жертвы, что будет принесена в угоду эволюционному противостоянию за звание более сильной расы. Потому что они – лишь те, кто отдал свои жизни во благо оставшихся. Глубинная разведка. Инфильтрационные и диверсионные группы. Передовые форпосты. Стрелки. Зенитчики. Ракетчики. Лётчики. И, совсем новая для Земли каста, пилоты звёздных кораблей.

Трескучий лай дозиметра-радиометра, и растущее с нездоровой скоростью значение на табло.

Мировому Жнецу нет дела до тех молекул, что копошатся меж собой в борьбе за выживание. Взмахом своей невидимой руки он пожинает жизни сцепившихся меж собой насмерть, нередко прибирая все стороны, участвующие в схватке: тогда уже нет ни победителе, ни проигравших. И пусть эта сущность эфемерна настолько, что не имеет даже общепризнанного облика… так, нечто бесплотное и неосязаемое, всемогущее и ведающее… но… кому-то она нужна, чтоб оправдывать то, чему сам не может найти рационального объяснения.

– ДУРА!!!

– ЛОЖИСЬ!!!

Поздно…

Одинокий выстрел огласил доносящуюся над водой звенящую прибрежную тишину, пропитанную запахом болотной гнили и оружейным порохом. «Гайка», улыбаясь не к месту, выпрямилась во весь свой небольшой девчачий рост и замертво рухнула, как подкошенная, рядом.

Хотя, есть и те, кто не ищет философий. «На Бога надейся – а сам не плошай». Те, кто действительно хочет выжить, те, кому в самом деле есть, зачем оставаться в этом мире, стиснув зубы и костеря всё вокруг, на чём свет стоит, с неумолимой решительностью атомного ледокола пробиваются вперёд с боями, проламывая собой наступающие порядки противника, устоявшиеся традиции, общепризнанные устои, и привычный уклад вещей. Они не ищут виноватых, на кого можно переложить ответственность за свои неудачи. Они переписывают историю сами, стирая страницы ещё даже не свершившихся событий, и на корню пресекая саму возможность их свершения. Они, зная, что за дамоклов меч навис над миром, делают невозможное, но отводят угрозу. Если надо – то ставя всё на «зеро». Ведь, жизни десятков против будущего миллиардов… едва ли такая арифметика уместна.

Хрипло вещал репродуктор под сводами подволока:

– Пожар в двигательном отсеке… пожар в реакторном блоке №4… пожар в вентиляционном отсеке… пожар в…

Похоже, было проще перечислить, где пожаров не было.

Павшие бойцы. Подбитые корабли. Сожжённые города. Эта война разительно отличается от той, прошлой. Война с гоа`улдами – это война за независимость. Победил – значит, остался свободным. Проиграл – значит, стал порабощённым, носителем для их симбионтов. Но война с рейфами… это уже бойня. Бойня на выживание, где у тебя нет никаких иных вариантов, кроме как разбить вторженца. Потому что в случае его победы за тобой лишь два выхода: отправиться им на корм сейчас, немедленно, или воспользоваться отсрочкой, чтоб наплодить для них новых людей, из которых потом вырастет корм. Кто-то из двух зол выбирает меньшее. А кто-то начисто отвергает все правила игры и начинает устанавливать свои. Раньше на таких людях строились целые племена. Потом – этносы. Теперь же они – залог выживания целой планеты.

– Вот это номер! У вас, гвардии шамана, часом, при очередном финте ушами борзометры из гнёзд не повышибало?!

Когда на кону стоит выживание целого вида, летит в топку вся экономика. «Всё для фронта, всё для победы» – это уже не призыв, а оправдание. Просьба для тех, кто в силу каких-то обстоятельств несведущ и не понимает, не осознаёт происходящее. Сейчас же каждый вдох должен быть направлен на сокращение численности противника. Каждый удар или оборот инструмента на заводе обязан сокращать его шансы на успех. Каждая мысль, во сне или наяву, призвана чинить препоны на пути врага.

«…была уничтожена группа боевиков…»

«…Огонь по ним вёлся в идеальных условиях: сверху вниз под углом 25-30 градусов с расстояния 50-60 метров…»

«…Факторы успеха: лунная ночь, наличие приборов ночного видения и чрезвычайно слабое противодействие противника по причине внезапности действий бойцов спецназа…»

«…каждый из разведчиков израсходовал не менее двух-трех магазинов, то есть около девятисот патронов на группу, что составило по сотне на каждого убитого…»

«…бой вели не новобранцы, а хорошо обученные солдаты, в группу входили четыре офицера…»

«…расход боеприпасов – сто единиц на одного убитого противника – для любой войны становится чуть ли не идеальным…»

Переполненные лазареты. Раненые, лежащие в коридорах разрушенных медицинских учреждений. Кладбища с братскими могилами, тянущиеся от горизонта до горизонта. Крики и рыдания тех, кто оплакивал павших. Оглушительный, пробирающий до глубины костей салют крупнокалиберных артиллерийских орудий: дань памяти тем, кто никогда его больше не услышит, но кто сделал всё возможное, чтоб оставить после себя новое поколение. Искренняя благодарность выживших погибшим, подарившим планете шанс уцелеть.

– Есть возможность выбраться из этой аномалии, – продолжила напарница. – Очень призрачная, но есть. Это образование, чем бы оно ни было, не очень стабильно: в её стенках есть бреши, через которые, теоретически, можно свободно проходить в обе стороны. Проблема только в том, что форма образования – сфера, а эти бреши мигрируют по её поверхности, как пятна на солнце. Очень тяжело поймать эти дыры, и ещё тяжелее – выбраться через них.

Всего один взгляд на диспозицию. Этого достаточно, чтоб даже далёкий от военного дела понял, что шансы на победу минимальны. Ничтожны. Предательски малы. Какие бы силы ни собрала Земля для решающего, генерального сражения за планету, они всё равно не могут превзойти силы нападающих. На стороне последних – инициатива, опыт, безудержная тяга к пожиранию всего живого, игнорирование любого эволюционного и технологического прогресса оппонента в угоду собственному насыщению. Победа если и будет, то пиррова.

Губы девушки предательски задрожали. Она, будто не веря в услышанное, нерешительно оторвалась от стены, но на большее её не хватило. Огонёк безудержной радости, зажёгшийся в её глазах вместо тлетворного отчаяния, будто балансировал на грани, желая разгореться в полную силу, но чем-то сдерживаемый.

Земля сделала всё, что могла. Организовала подготовку, как сумела: в анналах её истории ещё не было прецедента обороны целой планеты от вторжения иномирцев. Учебник по этому делу пришлось писать самим и на ходу.

Беззвучно разошлась и спала с точёной фигуры девушки одежда, оставляя свою хозяйку в истинной, неприкрытой, естественной красе. Тело партнёрши само подалось в объятия, обжигая жаром ничем не сдерживаемой страсти. Из горла её вырвался громкий, томный стон. Партнёрша полностью потеряла связь с землёй и отдалась порывам желания. Каждое движение её скульптурно выточенного тела говорило на языке влечения. Каждый вдох и покачивание её груди – это трепет, вожделение. Всё это – не животная похоть, блуд или разврат. Это чистое желание не просто стать матерью, а буквально получить кусочек своего женского счастья. Насладиться тем, что изначально и было уготовано природой: порождать и растить новые поколения, а не пытаться успеть по всем уголкам галактики, диверсионными методами выбивая приближающегося противника беспокоящими атаками.

Остался последний шаг навстречу неизбежному. То, к чему все готовились, о чём все знали. Но лишь сейчас, кажется, все осознали и свою ответственность, и место каждого. И не только в боевом строю. В Истории тоже.

Истребитель сходу набирает приличную скорость: на фонаре кабины бегает цифра в районе тысячи километров в час. Сквозь опустившуюся на глаза пелену тьмы вижу, как исчезает из поля зрения грот и появляется дождливое сумрачное небо. На двухсотметровой высоте, когда уже нечего опасаться ни деревьев, ни строений, ни мачтовых антенн, гипердвигатель отключился, машину развернуло в горизонтальный полёт и уронило на, казалось бы, случайно выбранный вектор.

Максимальная скорость изделия, какую пилотируемые экземпляры решались достигать в плотных слоях атмосферы – 15 000 км/ч. Выше – и сила трения об воздух настолько велика, что даже закрытый щитами органический корпус получал сильнейшие глубокие ожоги. Чего, понятное дело, допускать не следовало. При меньшей же скорости движения, позволяющей этого избежать, цель достигалась за немыслимо короткое время. Правда, грохот при этом стоит нехилый: ударная волна при прохождении звукового барьера.

Сейчас, стоя на мостике боевого корабля, передового проекта оборонно-промышленного комплекса Земли, и со смертельно уставшими глазами измотанного затяжной борьбой волка взирая в бескрайнюю вселенскую тьму, прокручивая в мозгу события минувших месяцев, можно выстроить многие причинно-следственные связи. Можно вынести урок из истории, найти виновных в тех или иных происшествиях, осознать необходимость тех или иных действий в схожих ситуациях. Но поможет ли это сию минуту, не завтра, когда все наличные силы стянуты к околоземному пространству и выстроены в формации для генерального сражения?

– Ресурсы? – процедил коммандер. – Десятки раненых. Три четверти из уцелевших – дети и подростки, которых успели спрятать в подвалах и старых бункерах. Провизия и медикаменты на исходе. Прошлый год не принёс урожая: нам осталось не больше двух месяцев. У нас прорва оружия и боеприпасов, но решительно некого ставить в ружьё. У нас развёрнут институт кадетства. В строй идут все, кто может удержать оружие. Как вы думаете, у нас большие шансы уцелеть?

«Коммандер из него так себе».

Сразу вывалить на гостей хренову гору своих бед, фактически, расписавшись в собственном бессилии. И, фактически, при своих же подчинённых. Не самый тактически продуманный ход для руководителя.

– Поэтому и предлагаю эвакуацию.

Игры кончились. Теперь только стоять. Только насмерть. Ни шагу назад. Вот прям вообще ни разу. Кто дрогнет – тот и проиграет. У нападающих и без того преимущество в опыте ведения наступательных операций на менее развитые планеты.

За барбетом, в тени исполинской башни главного калибра, от размера и величия которой чёрной завистью удавились бы «Ямато» и «Мусаши», лежала та самая девушка с той самой фотографии, найденной при первичной прочёске этого города.

Правда, сейчас она выглядела не столь жизнерадостно, как на фотографии.

Да, тот же самый зелёный боевой костюм. Да, тот же оттенок хаки в цвете её волос. Да, сквозь оскал боли просматриваются чуть удлинённые клыки: не сильно, ещё не вампир, но простому человеку такие, обычно, несвойственны. Да, те же острые черты лица и общая угловатость фигуры, ныне сокрытая под маскировкой «цифровой флоры».

Но… серость кожных покровов и тёмные пятна под глазами говорили о почти смертельной кровопотере. Девчонку откровенно трясло в ознобе: она, не обращая внимания на автомат, лежащий подле неё (на минуточку, АК-120), тщетно пыталась зажать кровоточащую рану на плече, что была серьёзней. Царапины на бедре, обагряющие её брюки кровью, и разбитую губу она, кажется, не замечала.

Её взгляд задержался, сверкнув угасающей напоследок искрой жизни.

– Скажи мне, папа… – слабо проронила она. – Сколько стоит моя жизнь? Тебе, как наёмнику, должна быть известна эта цена…

Видя бой со стороны, каждый мнит себя стратегом. Но как только самый подготовленный воин оказывается в адском горниле кровавой мясорубки, то не возвышается над уровнем своих ожиданий, а резко и очень больно падает до уровня своей реальной подготовки. Сейчас пришла пора сдать этот экзамен жизни, чтобы победить смерть и вернуться домой. Живым со щитом… или павшим на щите. Да и, если честно, к смерти уже относишься как-то… иначе.

– Имамо задатак да стигнемо до наше дестинације и пружимо помоћ у одбрани. Нећемо моћи да те одведемо на сигурно место. Зато што сада нема сигурносних места.

– Разумем савршено. Али под вашом заштитом, девојке ће бити сигурније него са мном самим.

Смерть? А когда она кого щадила? Да никого. Если и находился кто-нибудь, способный разминуться с ней от раза к разу, то надолго в этом мире такие не задерживались. Так или иначе, она приходила за ними. Рано, или поздно, но забирала в своё ледяное царство вечного мрака. Люди часто представляли себе смерть в образах, чьё число давно уже зашкалило за воображаемое человеческим разумом количество. От обилия таких порождений, видений, образов и типов понемногу начинает раскалываться мозг, подобно перезревшему арбузу. А потом начинаешь класть на эту бахчу один огромный хрен.

Сначала воспринимаешь смерть как нечто для себя новое: будучи ребёнком, ещё не до конца понимающим мир, думаешь, что смерть – ещё один пункт в этой жизни, что предстоит разузнать и изведать. И только потом приходит осознание того, что смерть придёт не за другими. Однажды она заберёт и тебя. Потом думаешь, что её необходимо избежать. Любой ценой, не скупясь на методы и не размениваясь на способы. Долгие годы тебя одолевает дума, что нет повести печальнее на свете, чем пьеса о придурке и о смерти.

Едва только симбионт перехватил управление, а глаза вспыхнули характерным проблеском, как «Тень» преобразилась. Только что чуть ли не всю себя отдающую девушка вздрогнула, замерла солевым столпом. Буквально в следующий миг её глаза широко раскрылись от непомерного изумления, а после в них появился не наигранный животный страх, сковавший тело ещё сильнее.

Кажется, у собеседницы слегка перебило дыхание.

– Это ещё не всё, молодая Тау`ри, – гортанно прорычал Нергал.

Если кому-то понадобится рисовать с натуры картину «Жена Лота обратилась в соляной столп, Содом, Ветхий Завет», то обращайтесь. Нергал преуспел в сотворении этих самых натур. Состояние оной жены «Тень» исполнила с таким театральным артистизмом, что на секунду сам уверовал в сиюминутную погибель Содома и Гоморры.

А потом… тебе становится всё равно. Хотя, нет… сначала, потеряв первого для себя близкого человека, думаешь: «Нет. Этого не могло быть. Ещё утром я разговаривал с ним, здоровался за руку. А сейчас… он лежит в деревянном мирке на глубине двух метров под холодной сырой землёй, где кроме вечной звенящей тишины и абсолютного мрака его больше ничего не может ждать». А потом, когда-нибудь, эта бледная с косой протянет свою ледяную костлявую руку и за тобой. Но… это будет потом.

– Ратная служба воинов всех рас трудна и опасна, – изрёк симбионт Ток`ра. – Ваши же враги преумножают все угрозы, тяготы и лишения, что предписаны каждому из вас. Нет ни малейших гарантий, что хоть кто-то доживёт до завтрашнего дня. Вся Тау`ри на острие копья, и с каждым днём оно вонзается всё глубже. Рассекая плоть, увеча судьбы, разрушая цивилизацию. Тебе уготована участь наблюдать кончину рода из первых рядов строя. Покажи мне, чего ты стоишь, молодая воительница. Докажи, что мой носитель может доверить тебе выполнение боевого приказания. Я вижу в тебе все задатки, дабы мог облечь тебя в чин первого прайма. И только в твоих силах убедить меня, ошибочны ли мои суждения.

В чин первого воина? А Нергал не мелочится. Чего же сразу её в системные владыки не выдвинуть? Наделить уделом, дать какую-нибудь посудину, да пяток джаффа в подчинение… для начала.

После этого начинаются боевые потери. Кто-то теряет людей, кто-то – среди них друзей. Знакомых, родственников, семью, простых соседей… а кто-то – единственное, что у него было. Потеряв единственного дорогого для себя, ты начинаешь ненавидеть смерть. Даже не бояться: а люто и бешено ненавидеть. От бессилия. Перед ней. Понимая, что ничего не можешь ей противопоставить. Что в конечном итоге она сильнее тебя. И сильнее всех. И это мира тоже. А ты продолжаешь терять людей. Одного за другим, отделение за отделением, взвод за взводом. И когда из целого полка в живых остаёшься лишь ты, то поневоле задаёшься одним, для некоторых – отнюдь не дурацким, вопросом. «А почему погиб не я?».

Пережив всех, кого знал, попрощавшись со всеми, кого любил…

Поняв, осознав, наконец, что «Лешего» уже нет, и никогда парень больше не займёт своё место в строю, и в ожидании начала построения ни шепнёт на ухо какую-нибудь шутку, и не заговорит с ней… Поняв, что опять потеряла близкого и дорогого ей человека, успевшего стать таковым за этот неполный месяц… Она сорвалась. Бросилась, повиснув на левой руке, моментально сжавшейся в кулак. Повисла, уткнулась мордашкой в плечо и заревела. Просто, по-детски расплакалась. Так, как обычно плачут дети, на глазах у всех, перед всем строем. Но… Нет.

Не как плачут дети. Даже в этих всхлипах и рыданиях отчётливо услышались те нотки, какие никогда и ни у кого больше не услышишь. Это не был плач по умершему человеку. Это была истерика. Оплакивался не человек. Оплакивался друг, товарищ, защитивший ценой своей жизни напарника. Оплакивался совершивший геройский подвиг, достойный увековечивания в веках. Это не было потерей в пофамильном списке личного состава части. Это была утрата. Причём невосполнимая.

В порядке живой очереди. Раз за разом. Переживая одно и то же. Стоя перед одинаковыми гробами, запирающих в своём чреве тела твоих людей… отправив в последний путь всех, с кем дружил, воевал и жил, теряешь и волю к дальнейшей жизни. Ты понимаешь: тот, кто все эти годы мог провести с тобой время, убив на тебя целый день, больше никогда не придёт к тебе домой, не предложит заняться одним делом, не примет твоё предложение, каким бы дебильным и бредовым оно ни было в прошлом…

У самого в горле встрял свинцовый ком. Вкус во рту напомнил свинцовый привкус радиации, от которого сводит скулы. Но это уже была не завязь. Это был ядрёный атомный свинец. Насквозь пропитанный болью и горечью молодой соратницы. Сейчас старший по званию, должности и возрасту как понижающий трансформатор забирал её напряжение, и просто своим присутствием помогал справиться с потерей.

Ещё какое-то время был слышен плач девчонки, местами прорывающийся настоящим рыком. Истерика к великой радости случилась сейчас, когда опасности почти не было. Сорвись она в бою – и сейчас бы оплакивали не только «Лешего»…

Потому, что его больше нет. Не с кем будет больше поговорить, не с кем будет сходить, и некому будет больше рассказать о том, как прошёл сегодня день, кто на тебя напал, и как ты отбил атаку. Какие потери понёс в этот раз, какие трофеи подобрал. Ты можешь рассказать это, стоя над плитой братской могилы своих товарищей, но только вряд ли тебя кто-нибудь услышит. И даже если кто-то из них и впрямь следит за тобой, находясь ныне и присно, и во веки веков на небесах, вряд ли кто-нибудь тебе ответит. Ты почувствуешь, как от проронённой скупой речи станет легче, как сердце затеплится хилой свечой надежды, упрямо продолжающей верить, что ты всё ещё не одинок, что с тобой твои напарники и товарищи, но… Жизнь сурова. Как и смерть. Вдвоём они, идя рука об руку, заставят тебя понять: игры – кончились. Там: в радиоактивной песочнице, в фонящих обломках, на горящих руинах объектов, на боевых постах. И никогда больше не украсят ночёвку тонны выжженных на всю группу патронов, где отряд расположился на отдых. Поэтому, со временем приходит безразличие к смерти. Ты смирился с тем, что не можешь повлиять на естественный ход вещей. Понял, что каждому есть своё время и место под солнцем. Усвоил, что сам являешься лишь песчинкой в море. Однако в то же время ты осознал, что даже маленькая соринка, попав на пересечение венцов зубьев двух шестерёнок в чётко отлаженном механизме времени и судьбы может привести к большим изменениям в работе всего комплекса. И, казалось бы, лишившись единственной цели своего существования – защита близких – ты понимаешь, что жизнь не окончена.

Твоя работа только начинается.