Старик и Золотая рыбка

Старик и золотая рыбка.

Ноги проваливались в песок, невод свешивался ниже колен и тихо шлепал берестяными поплавками, погода была именно такой как чувствовали себя все кости, их крутило и ныло.

Пасмурно, облачно. Теплый сентябрь напоминал, что лето закончилось и надо снова готовиться к холодам. Опять собирать коряги, чинить крышу да и рыбы маловато насушили, как зиму протянуть? Морской травы, из которых старуха крутила веревки, тоже в этом году море приносило слишком мало. Варвара с утра ворчит, корыто опять прохудилось, а где сейчас такое большое бревно найти? Да и топор тоже, еле держится на топорище. Как-то все одно к одному.

А ведь раньше-то неплохо жили. Как поженили их, ему 19 было, Варюшке 17 исполнилось, так и жили, работали, и дом справили, и хозяйство какое никакое держали, деток ждали. Да не сложилось. Один за другим помирали и недели не прожив. Варя тогда закручинилась, затосковала, перестала хозяйством заниматься. А ему мужику, одному-то справиться со всем сложно стало. Вот и продали потихоньку скотину.

Потом решили что надо ближе к морю перебраться, от сырости постоянной ноги болеть стали, далеко не походишь уже. Вырыл он землянку, до деревни недалеко, да всё не одни. И так день за днем пролетела жизнь. То рыбу ловит, то крышу чинит, то двери правит, разбухающие от дождей.

А сегодня это корыто, будь оно не ладно и совсем Варвару до слез довело. А может и не корыто это. Может ей тоска все сердце съела, может хоть котенка принести из деревни? Недавно кузнец предлагал, когда он ходил к нему топор точить. Вот и будет ей забава да ласка, а уж рыбки всегда найдется на прокорм.

По мокрому песку идти гораздо удобнее. Вот уже и место его, где каждый день он рыбачит. Все привычные инструменты на месте. Положил старик узелок с едой, снял обувь, подвернул портки повыше. Разложил невод, сто раз чиненый. Ну что ж, с богом!

Кинул он невод, подождал немного и схватившись за веревку, стал потихоньку тянуть к берегу. Вытянул, посмотрел, пара коряжек мелких да трава. Разложил еще раз, закинул подальше, подождал. Опять стал вытягивать. Водорослей пучок, ну хоть это, и то ладно. Ну, бог троицу любит, кинул в третий раз, подождал еще подольше и стал потихоньку вытягивать. Вытащил на берег, расправил, да и обмер. Рыбка, с ладонь величиной, да такая чудная, с золотыми чешуйками, сроду таких у них не ловилось.

Взял ее, она шевельнулась в руках и слышит старик:

— Отпусти меня старик в море, что хочешь для тебя сделаю, любую награду принесу.

— Ишь ты, чудо-рыбица! Господь с тобою! Кто ж чудо такое захочет погубить, плыви себе в море, да берегись, не попадайся в лихие руки.

Выпрыгнула рыбка из рук, перевернулась в воздухе и только круг от нее на волнах растаял. Погода совсем нахмурилась, вот вот дождь того гляди и пойдет. Стал старик собираться, обулся и быстрее домой направился.

Это ж надо, такого с ним никогда не было, чтоб рыба разговаривала. Уж сколько он ее переловил за жизнь. И крупную и мелкую. Но чтоб говорящую, не, не было такого. А может это из ума выжил?

Может он стал слышать то, чего нет? Морок кто навёл?

Рассказать Варваре или не надо? Поднимет его на смех, скажет, совсем одичал на своей рыбалке. И так дикарем иногда обзывает, что разговариваю с ней мало, что скучно ей.

Путь домой был немного вверх, поэтому шел старик не спеша, мокрый невод намочил спину и оттягивал плечо. Ноги ныли, опять буксуя в песке. Неожиданно дорога изменилась, уплотнилась и поднявшись вверх старик увидел дом, но это был не его дом! Остановился он и тяжело выдохнул. Осмотрелся внимательнее. Вот спуск к морю. Вон если хорошо присмотреться(да глаз уже не тот) видно где он рыбачил.

А здесь должен был стоять его дом. Но забор вокруг, да и ворота с калиткой были совсем не такими, когда он уходил утром. Видит, в траве лежит кружка, целая. Что ж делать то. Зайти спросить, куда его дом делся? Да кружку хозяевам отдать, наверное случайно обронили. Ведь после того, что с ним рыба разговаривала, что еще хорошего ждать? Может это совсем старость наступила? Память подводит, не только ноги.

Он открыл калитку, зашел во двор, по которому ходили, квохтали куры, в углу сидела собачонка, которая радостно завиляла хвостом, увидев его, подбежала и тут же начала прыгать.

— Ну здравствуй, здравствуй, песья твоя душа.

Он поднялся на крыльцо, по -хозяйски окинув глазом справную крышу. Открыл дверь, зашел и потоптался на половике.

— Есть кто дома? Хозяева?

— Дома я, дома, проходи. А я уж думала не успеешь до дождя-то, гляди, как погода испортилась, пойду курей загоню, чтоб не вымокли.

Навстречу, из горницы к нему в сени, вышла женщина в возрасте, но статная, одета хорошо, волосы под чистым платком убраны. Прошла мимо, коснувшись его локтем, да и вышла вон.

Растерялся совсем старик. Удивился еще больше. Ведь не испугалась она его, не спросила имени. Значит знает? А кто ж она? Может из деревни кто из родни пришел? И собака тоже, не залаяла на чужого. Так, а дом? Дом-то не мог прийти. Вот же незадача какая.

Сел старик на лавку в сенях и сидит, хозяйку ждет, а сам носом чует, что едой пахнет, пирогом да кашей. И так ему есть захотелось, вспомнил что обед свой он на берегу забыл. Ну точно. Голова дырявая. Может и еще чего забыл? Ну как же так. Ведь не мог он дорогу спутать, одна она. Всю жизнь по ней ходил и сегодня никуда не сворачивал.

Хозяйка вернулась и говорит:

— Ты чего тут расселся? Ноги болят? Проходи, сейчас поужинаем, я тебе их мазью намажу.

— Я хозяюшка не знаю, как тебя зовут, запамятовал. Не напомнишь ли, откуда ты? Али родственница? Да и дом этот, не помню, чтоб тут стоял. Боюсь, заблудился я.

— Да ты что, старый? С ума сошел? Или напился с кем? Дом он не помнит и меня забыл? Ты смотри! А чего еще ты не помнишь? Как обещал столько рыбы наловить, чтоб нам хватило корову купить, тоже забыл? Ну и где твоя рыба?! А я Варвара! Жена твоя уж тридцать лет как.

— Варвара?!— старик схватился за сердце и повалился на лавку.

Очнулся старик на лежанке, возле печки. Сам чистой одежде, ноги в теплых носках. На улице шум, собака подгавкивает, куры орут. Стукнула дверь и зашла Варвара. Новая Варвара.

Красавица, кровь с молоком, хоть и в возрасте. Поднялся старик и сел, прислушиваясь к самочувствию. Но вроде ничего нигде не болело. Есть хотелось, да в туалет облегчиться.

— Проснулся? Эк тебя свалило, я уж думала ты застудился на берегу, разболеешься. Ну вставай, обедать будем. Ужин ты вчера проспал, как упал, так вот до сих пор не шевелился.

Старик встал, надел тапочки, удобные, мягкие, не было раньше у него такой роскоши. Вышел на улицу, облегчился, песик прыгал перед ним, ластился, пришлось потрепать за уши, а тот и рад. Вернулся в дом, умыл руки, сел за стол. На столе и суп сварен с потрохами, и пирог с зеленью, и морс ягодный. Слюна так и хлынула, живот заурчал. Стал старик есть, да похваливать.

Наевшись, отвалился спиной к стенке. После сытного обеда захотелось еще поспать. Жена, ну раз она так утверждает, не будет же он спорить, убирала со стола молча.

Он тоже молча наблюдал за ней, ожидая, когда она начнет расспросы. Женщина не может молчать, когда накопилось, надо просто подождать и выслушать.

Ругаться с ней он давно перестал, все равно по-своему сделает. Уж до того упертая баба, другой такой в деревне нет. Может потому, что заботится ей не о ком, кроме него.

Да вот сейчас хозяйство, и откуда что взялось? Неужели рыбка отблагодарила? Надо бы спросить. Хоть и не хотелось ему об этом заикаться, а иначе как узнать.

—А что ты на счет коровы говорила? Раз уж я забыл, может напомнишь,— решил старик дать ей возможность высказаться.

— А что корова? Обещал ты, что как осенью путина начнется, так все деньги от улова потратим на корову. Вот уж сентябрь, и погода гляди какая хмурая, может в этом году и рыба раньше пойдет.

—Зачем тебе корова, и так гляди какое хозяйство не бедное. Только кошки и не хватает. Я как раз думал котейку тебе принести, у кузнеца кошка разродилась недавно. Будет тебе зимой клубки катать,— улыбаясь и поглаживая живот сказал старик.

— Котейку? Что мне с нее? Только пакостить будет, да к курам лезть. И даром не надо. А вот будь у нас корова, так мы могли бы сметану да творог делать, да продавать, глядишь и денег бы скопили и коня потом взяли, в город могли бы ездить, на рынок, там торговать.

— А зачем нам столько денег?— удивляется старик,— Детей бог не дал, кому все достанется? А нам придется горбатиться, чтоб сено запасать? А когда я рыбу ловить стану, коли скотине еда нужна?

— Как будто деньги девать не куда. У меня между прочим шубы не было никогда, все в фуфайке хожу, как голыдьба какая. И сапоги хочу, сафьяновые. И в город хочу ездить, надоело мне в деревне, все одно и тоже, сдохнуть со скуки можно.

— Поймал я нынче рыбку одну, чудную. Золотой чешуею покрыта. Да речь она молвила. Отпусти говорит меня, старче, любую награду проси. Я подумал, что не гоже нам требовать то, что не заслужили и отпустил ее в море. А теперь вот думаю, может надо было у нее корову да коня попросить?

— Да ты что?— жена села на лавку да руками всплеснула. — И отпустил?

— Отпустил. Я думал, что нам всего хватает, много ли нам двоим надо, а корыто я и починить могу.

— Да что ж тут думать! Немедленно ступай к морю, зови рыбку и чтоб к вечеру у меня была корова и конь вороной масти! Эх, дурень, кто ж отказывается, когда предлагают. А ну одевайся.

И жена заметалась по избе, подавая ему одежду. Не прошло и полчаса, как вытолкнула его за ворота, перекрестив на дорогу.

Огляделся старик еще раз, запоминая местность. Посмотрел на дорогу, на крепкий забор вокруг дома, да и пошел в сторону моря.

Шел и думал, что странно все это и не понятно. То ли с ним самим, то ли с местом этим. Неужели бывает так, что ушел от одной жены, вернулся к другой, а ничего не изменилось.

Жадные да скандальные обе. Лишь бы себе да себе, никогда никому помощи не предложат, зато чуть что, ходят жалуются и ждут, что им так дадут лишнего. А откуда у других лишнее?

Люди от себя отрывают, думая, что другому нужнее. А оно вон как. Ну да что он может сделать? Вот если получится у рыбки выпросить корову да коня, может успокоится ее душенька, да станет поласковее.

Перевалив за бугор, старик увидел море и бодрее стал спускаться под гору, увязая в песке. Пришел на свое место, ничего тут не изменилось, даже обед в узелке так же стоит. Почесал он затылок и приступил к работе.

Кинул он невод в море и стал звать золотую рыбку.

— Приплыви государыня рыбка, требует с меня старуха корову себе да коня вороного, не оставь в беде, ведь со свету сживет, не помилует.

Набежала волна большая, увидел старик на гребне золотую рыбку.Говорит ему:

— Ступай себе с богом, будет тебе и корова и конь, и жизнь спокойная.

Разгладилось море, успокоилось. Собрал старик невод, взвалил на плечо и пошел домой. И обед свой забрал, собачёнке отдать, сам-то уже не будет его. Поднялся он наверх, опять песок сменился дорогой наезженной и увидел старик дом, да не просто дом, а большущий, нарядный, и забором вокруг далеко обнесенный. И видит он, что в одном конце двора пара коней вороных пасутся, а в другом несколько коров траву щиплют.

Подошел он к калитке, постучал. Слышит пёс лает, цепью звенит.

Подождал немного, и кричит:

— Хозяева! Можно ли воды испить, заблудился я.

Собака лаяла не умолкая и калитка наконец открылась. Стоит перед ним женщина в сафьяновых сапожках, в короткой шубейке, голова платком нарядным покрыта.

— Пришел наконец!— недовольно говорит ему женщина. И не надоело тебе ходить на эту свою рыбалку? Толку от нее чуть, только время тратишь. Заходи давай, пообедаешь да надо за сеном ехать, скоро дожди зарядят и вымокнет все, если не укрыть.

— Прости государыня, не признал сразу. Как зовут вас по батюшке?

— С утра Варварой звали. А ты что, опять брагу с собой брал? Так вот ты зачем туда ходишь.

— Варвара? Жена?— испугано вскрикнул старик и мешком свалился ей под ноги.

Приходил в себя мучительно, урывками, вроде его чем-то поили, но никак не мог он вырваться из этого сна. Снилась ему первая Варвара, молодая еще, потом снились пироги второй жены. Он снова и снова звал он рыбку на берегу, море штормило, он вымок, устал и даже во сне хотел спать. Жены ругались между собой, каждая требовала, чтоб он вернулся именно к ней. Коровы мычали, он скакал за ними по полю, куры выскакивали с криками из-под копыт. Он устал. Он запутался. Почему это произошло именно с ним? Может он где согрешил? Так ведь не помнит за собой больших грехов. За что ж судьба так с ним? Почему его не оставят в покое. Он хочет просто тишины, тепла и покоя.

Однажды он просто проснулся, как хорошо отдохнувший человек. Потянулся в кровати, сел, ноги нырнули в тапочки. Так, кровать? Тапочки? То есть ему это не приснилось? Огромный дом и новая жена не были бредом? Чувствовал он себя хорошо, поэтому встал и пошел по нужде. Вернулся со двора, зашел на кухню.Он ходил по дому, как будто хорошо его знал. А ведь это не старый домишко, это целые хоромы.

На столе стояла еда, накрытая вышитым полотенцем: тарелка с пирожками, кружка с парным молоком, нарезанный сыр. Он с удовольствием поел и уже засовывая последний кусок пирожка в рот, глянул на руку. И вскочил, опрокинув табуретку, на которой сидел. Рука была не его. Точнее его, но молодой! Без возрастных этих пятен, без шрамов. Он пощупал лицо, боясь, что тут его тоже ждут новости.

И не ошибся. Даже на ощупь лицо ощущалось совсем другим. Да что там лицо, он жевал пирожки с мясом зубами, всеми своим зубами. А ведь их оставалось сильно меньше, чем в молодости. А сейчас? Он что, омолодился? Не только жена?

Легкая на помине, зашла Варвара, посмотрела на упавшую табуретку, на его испуганное лицо.

— Побриться тебе надо Прохор, зарос совсем пока болел.

— А чем я болел?— спросил не такой уж теперь и старик.

—Да кто тебя знает. Лихоманка какая-то. А может перепил чего. И где ты эту гадость только берешь? Чего тебе не хватает, а? И дом полная чаша, и еды полно. А ты одно бежишь рыбачить, а приходишь, еле ноги держат? Вот пропадешь ты на своей рыбалке, кто будет хозяйством заниматься? Ты знаешь, как я это не люблю. А работникам если хозяина нет, так и вообще все равно, что делать, что не делать. А лучше конечно не делать, а языки чесать.

Он поднял табуретку, сел, растер руками лицо, чтобы скрыть растерянность.

— Скажи Варвара, чего тебе самой не хватает? Ведь всё есть, как ты говоришь. А ты опять недовольна. Может я и ухожу рыбачить, чтоб не слышать, как ты ворчишь без конца. Всю жизнь, чтобы я ни делал, всё не так, всё ни во время. А если и так как надо, все равно молчишь, как сычь. Хоть бы раз сказала, какой я хороший. Я ведь тоже всё для тебя делаю, стараюсь, с рыбкой этой связался на свою голову, кажется что совсем помять потерял.

— С какой еще рыбой? Ты что говоришь? Это значит не просто так ты на берег шляешься? Рыбачку себе завел? Я тут как проклятая за скотиной смотрю, за домом слежу, а он на берегу пьет да рыбам хвосты крутит? Русалками увлекся? Ах ты гад! – жена схватила расшитое полотенце и пыталась хлестнуть Прохора по спине, но он успел отскочить и прикрыться табуретом, неожиданно оказавшимся у него в руках.

— Окстись Варвара! — сердито окрикнул муж. — Какие русалки, ты что! Забыла? Я тебе про золотую рыбку рассказывал, а ты просила корову и лошадь у нее потребовать. Вот теперь у нас и хозяйство и дом, радоваться дура должна, а ты на меня опять бочку катишь.

— Когда это ты рассказывал? А ну повтори! Что-то это похоже на бред пьяного, да ведь точно знаю, что сегодня ты не пил еще.

Пришлось Прохору рассказать, что поймал он рыбку, что просил у нее корову и коня, а когда пришел увидел ее и вот этот дом. Наверное, это рыбка подарила.

— Да неужто я такая дура, что стала бы просить себе работы побольше? Да я на эту скотину смотреть не могу! Я вообще тут скоро сума сойду! Ты помнишь как я по молодости вышивала красиво? Если бы у меня были деньги, я бы купила красивые нитки да ткани и такие бы сарафаны вышивала, и царице не грех надеть! А я вместо этого за тебя замуж вышла и живу как дикарка на берегу, все жду, когда ты вернешься. А ты?

Да уж, чего угодно ждал мужик, но не этого. Оказалось, что это он ей жизнь портит, а не наоборот. Вот так так. И что теперь делать?

— Так чего ты хочешь для себя? Варвара. Вот только для себя, я-то уж ладно, могу и в землянке жить. Но раз ты мне всю себя посвятила, хочу отблагодарить тебя. Говори, чего твоей душеньке угодно?

— В городе жить хочу! Чтоб с другими барынями чай пить да на ярмарках гулять! Чтоб девки домовые всю работу делали, а я красивая да свободная на повозке каталась, да пряниками медовыми лакомилась.

— Ну что ж, быть по сему,— мужик прошел в сени, оделся, сложил высохший невод, закинул его на плечо и с гордо поднятой головой пошел в сторону моря.

Кот сидевший на воротах, увидел хозяина и так вкусно пахнущую для него сеть побежал за ним следом, в надежде поживиться рыбкой.

В этот раз дорога была почему-то длиннее. Или ему так показалось. Обычно хватало часа, чтобы дойти до моря, в этот раз через пару часов на утреннем солнце хотелось пить и укрыться в тень. Кот, который увязался следом, шнырял по траве, вспугивая стрекоз. Наконец они увидели большое дерево, под которым решили отдохнуть. Достав из мешка кувшин, вытащил пробку и сделал пару хороших глотков. Все-таки без воды тяжело, есть не захочешь, а попить всегда полезно. Он сел, прислонился к дереву и перевел дух.

— Я думал ты на море пошел, даже решил тебе компанию составить, а тебя налево потянуло,— сказал подошедший к нему кот и потерся головой о его колено.

— На какое лево? Ты чего, тоже разговариваешь?— опешил мужик.

— Что значит тоже? Это ж Дуб! Возле него все коты могут разговаривать.

— Какой Дуб? Причем тут коты? Это что за нечисть? Только думал, что с рыбкой что-то не так, а теперь еще и кот говорит. Ты вообще, откуда взялся? Я тебя раньше не видел.

— Я кот ученый, жил здесь, а когда ваш дом рядом появился, то стало быть мы стали соседями. Вот я и бегал к вам, молочка там попить, мышек в амбаре половить. И вам не жалко и мне развлечение.

— Ну раз ты такой ученый скажи, что со мной делается? Почему я каждый раз прихожу в новое место и к новой жене?

— Колесо сансары.

— ??! Чего?

— Круговорот жизни. Все возвращается на круги своя. Чтобы ты ни делал, будет то же самое. Шерше ля фам.

— ?? Ты конечно ученый, но нельзя ли понятнее? Для совсем не образованных, от сохи так сказать.

— Шерше ля фам означает ищите женщину. Ты каждый раз идешь к жене. Все равно какая она, она должна где-то быть и ждать тебя. Это твоя потребность в принятии и привязанности. Если бы ты был сильным и независимым, ты бы построил лодку и уплыл на поиски приключений. А ты каждый раз идешь домой. Дом это твоя точка опоры.

— И? Что теперь делать?

— Зависит от того, что ты сам хочешь. Вот сейчас, ты куда идешь? Рыбу ловить?

— Нет. Не ловить, а просить, чтоб золотая рыбка мою жену, которая последняя, в город переселила, а я согласен и в землянке жить. Неужели она не заслужила хорошей жизни, ведь столько лет со мной мучилась.

— Может и заслужила. Но рыбку кто ловил? Ты! А что ты заслужил? Слушать упреки?

— Не знаю. Видимо заслужил.

— Ну тогда топай к рыбке, исполняй желания жены и продолжай прозябать в землянке, раз тебе так нравится.

— Мне не нравится. Я уже не так молод, чтобы жить в холоде и сырости. Я бы предпочел более теплое место, да где ж его взять?

— У рыбки спросить, не?

— А можно?

— Спроси. Просите и дано будет вам, ищите и обрящете. Не помню, кто сказал, но тоже ученный был.

Мужик задумчиво чесал затылок. Снова достал кувшин и сделал еще пару глотков. Кот запрыгнул на нижнюю ветку, улегся, свесив хвост и прикрыл глаза.

Да, дела. Прожил вот так всю жизнь, как белка в колесе, даже не думал, а каково жене живется? А надо ли им было здесь жить, да рыбу ловить? Может стоило и в правду перебраться в город, Варвара бы вышивала да с бабами язык чесала, все меньше ему бы доставалось. Да и сам мог бы с другими мужиками чарку другую выпить в праздник, да о делах покумекать.

Ну вот сейчас он пойдет к рыбке и попросит, чтоб в город их перенесла. Вот жизнь-то хорошая и начнется. Ну, хватит сидеть, быстрее сходит, быстрее вернется.

— Слышь, блохастик ученый. А в какую мне теперь сторону идти, чтоб к морю выйти? А то ведь опять заблужусь.

— Если ты уже решил куда идешь иди, дорога тебя выведет, мимо моря не пройдешь.

Мужик встал, закинул невод на плечо и снова побрел по дороге. Сам не заметил, как грунтовая дорога перешла в песок, только почувствовал, как ноги увязают в нем, значит кот не соврал. И точно, перевалив за бугор, увидел море и свое рыбацкое место. Подошел, отложил узелок с едой и расправив невод, закинул его в море.

— Рыбка! Золотая рыбка!

Море шумело, накатывало на песок, раскачивая мелкие ракушки и щепки. Солнце припекало, был уже полдень. Стал тянуть он невод, вытянул с травою морскою. Очистил и снова забросил.

— Чего тебе надобно?— спросила рыбка, покачиваясь в недосягаемой близости.

— Так это, старуха моя, то есть жена Варвара, опять ругается, недовольна она, что работы ей много. Хочет в городе жить, чтоб девки по дому все делали, а она хочет по гостям ходить, да по ярмаркам, говорит заслужила. А меня проклинает, что жизнь ей испортил.

— Ладно, поняла я тебя, ступай, будет тебе город.

Моргнул рыбак и исчезла рыбка, как мираж на солнце. Вытянул он невод, отряхнул, свернул и опять на плечо закинул. Обедать решил возле дуба, заодно кота отблагодарить, что верный путь указал. И пошел он, внимательно глядя под ноги, чтоб заметить, где ж дорога так резко меняется.

Шел, медленно переставляя ноги, поправляя невод, сползающий с плеча и сам не заметил, как вышел на хорошую дорогу, широкую, две телеги могут проехать не зацепятся.

Подивился он, остановился, глядит, а тут и в правду попутная телега едет. Остановился возничий.

—Тпру, старая, стой, кому сказал. Далеко ли путь держишь, мил человек?

— А куда дорога идет?— спросил Прохор.

— Так знамо куды, в город.

— Значит и мне туда, не возьмешь ли попутчика?

— Да садись конечно, я все равно порожний еду, отвозил в деревню лекаря, так он там решил задержаться, завтра поеду забирать.

Мужик положил невод на телегу, и сам сверху сел, все не так жестко будет. И покатилась дорога под колесами. Долго ли коротко, въехали они в город, рыбак наш спешился, поблагодарил и пошел, как будто его что-то тянуло в нужную сторону. Наконец видит он терем трех этажный, с окнами резными да расписными, ворота тоже резьбой украшены. Подошел он к ним, постучал железным кольцом в двери.

Раздался гомон, залаяли собаки, дверь несильно приоткрылась.

— А не здесь ли живет Варвара Микитишна?

Провели его в горницу, везде дорожки лежат, да половики нарядные. И вот в комнату степенно вплывает красивая женщина, в длинном нарядном сарафане, в расшитом кокошнике, волосы шелковыми лентами украшены, да узлом на голове уложены. Всего, что угодно ждал Прохор от новой жены. Но только не этого.

— Чего изволите сударь?

— Варвара я муж твой, не узнаешь?

— Муж мой пропал давно, а вы самозванец! Выдумали тоже, да мой муж был красивый, высокий, молодой к тому же, вы на него даже не похожи.

— То есть, ты меня не знаешь? Хорошо,— Прохор развернулся уже, чтобы выйти, но Варвара неожиданно сказала девке прислужнице:

— Проводи человека в желтую горницу и дай еды, пусть отдохнет с дороги.

Удивился мужик, но отказываться не стал, пошел, куда указали. В чистой горнице стояла кровать, сундук и лавка, на которую он присел. Вскоре принесли ему кружку кваса и большую тарелку каши с грибами.

Поел он с удовольствие, снял обувь да и вытянулся на кровати, продолжая дивиться происходящему. Мечты о сытой жизни в городе начинали таять.

Очнулся он в темноте, от равномерного покачивания. Попробовал пошевелиться, но понял, что связан. Его немного мутило, может с этой каши? Может грибы были ядовитые? А может просто укачало?

Или его специально опоили, чтоб по-тихому вывести да и убить, испуганно подумал Прохор. Видно задумала Варвара стать вдовой, да сама распоряжаться своей жизнью и доходами.

Так ведь он даже не против и не посягать на это он пришел, а убедиться, что теперь у нее все хорошо. Надо было сказать об этом сразу. Но как-то не подумал он, что все так обернется.

Меж тем повозка остановилась, его тело подхватили с двух сторон и понесли. Потом бросили несильно и покатился он, не видя куда, но чувствуя запах моря. И волны приняли его связанное тело.

— Рыбка!!! Золотая рыбка!!! Помоги! — мысленно закричал он, погружаясь в море. Мешок, в котором его бросили, оказался не завязан, он стал пытаться выбраться из него. Воздух заканчивался, паника нарастала, — Рыбка!!!!! Спаси!

Почувствовал руками и ногами свободу от мокрого мешка, стал пытаться всплыть и наконец глотнул воздуха. Или воды? Он вообще дышит? Мужик ничего не видел и не чувствовал.

Он просто замер в какой-то черноте, вглядываясь в нее изо всех сил. Наконец, где-то впереди, стала появляться золотая искра, превращаясь в круг, а затем он увидел золотую рыбку.

Но не в море, а просто висящую посередине этой черной пустоты.

— Звал меня?— сердито спросила рыбка?

— Звал, звал государыня моя! Чуть не утонул, спасибо, что помогла.

— Утонул не утонул, какая теперь разница, — загадочно сказала рыбка.

— Как это какая? Я жить хочу?! Кто ж может желать помереть-то? Только дураки.

— А ты я смотрю, умный?— иронично спросила она. — А раз умный, то почему сам не справляешься? Почему тебе все время помощь нужна? Один раз поставил бабу на место и жил бы припеваючи. А ты перед ней ковриком стелешься, а ей все мало.

— Ну так, любил её, раньше-то. Потом жалел, когда дитя потеряла, потом здоровье стало не то, как же не жалеть-то?

— Жалость это не любовь. И котенка жалеют, да если он все время пакостит, так и на него находят управу.

— Так что ж теперь делать? Я же как лучше хотел, чтоб она довольна была, а она гляди как со мной,— мужику было уже не страшно, но обидно и горько. Он не знал, что и сказать в свое оправдание.

— Знаешь,— сказала рыбка, — раз ты такой добрый, все о других заботишься. Есть у меня для тебя одно предложение. У меня один друг недавно женился, тоже по любви. Так вот, работать ему теперь некогда, а место заманчивое, соглашайся.

— Какое место? А что делать надо? Ежели только рыбу ловить, прости меня матушка, я больше и не умею ничего.

— Никого ловить не надо. Сами придут и попросят. Главное скажи, ты согласен?

— А это не больно? А я жить буду?— Прохор испуганно перебирал в голове варианты того, что ему могут поручить.

— Не больно и не страшно. И даже приятно иногда,— в голосе рыбки чувствовался сарказм и издевка.

— Я согласен! Согласен! Ты для меня столько сделала, я теперь твой слуга, говори, что делать.

— Делать пока ничего не надо, сиди отдыхай, чай пей, пирожки ешь, ты теперь можешь себе это позволить.

Вдруг мужик почувствовал, что он стал терять ощущения тела, оно становилось все прозрачнее и вдруг ноги вытянулись и их стало засасывать в кувшин, а потом и весь он туда втянулся, как будто стал духом. А может и стал?

— Это что такое?— спросил он.

— Это твой новый дом и место работы. Осталось только дождаться, когда ты потребуешься людям. Тому, кто тебя найдет, ты можешь исполнить три желания. А если случится так, что новый хозяин тебя освободит, то ты вновь сможешь стать человеком. Только сильно на это не надейся, такое случается раз в десять тысяч лет. Прощай!

Кувшин заткнулся плотной пробкой и полетел в самое глубокое место в море. Полная луна светила над водой, рисуя лунную дорожку. Волны медленно накатывались на песок. Жизнь продолжалась...