Старшая женщина этого дома

983 год

Пожарный колокол звонил так, как будто ему было больно. Он ударил несколько раз, а потом как будто захлебнулся, и сразу же завыли собаки, жалобно, тонко. От этого звука сжималось что-то в груди, руки немели, сердце колотилось быстро и сильно, как птица в клетке. Было темно, сквозь узорчатую решётку на окне пробивался серый лунный свет, за спиной раздавался шорох и прерывистое дыхание, Виари перевернулась на другой бок и шёпотом позвала служанку:

— Йоко? Что случилось?

— Ничего, госпожа. Ничего, спите.

Виари нахмурилась и села на постели, пытаясь рассмотреть, чем служанка занимается. Её скомканный силуэт в углу был похож на ежа, спрятавшего лицо в колючки. А потом она узнала звук — крышка сундука для платьев, закрылась. Потом шорох ткани, шелест пояса и упругий звон затянутого узла из ленты.

— Йоко, что ты делаешь? Зажги свечу.

Служанка дышала всё чаще и не отвечала, это было очень странно, её стоило бы наказать за такое поведение.

— Йоко!

— Простите, госпожа, — всхлипывающий шёпот служанки звучал так, как будто ей очень страшно, но совершенно не стыдно. Тёмный силуэт прошуршал к выходу, там отодвинулась дверная панель, шёлковый ворох протиснулся в проём, панель задвинули обратно, опять шорох, следующая панель отодвинулась. Раздался мужской голос, невероятный в этом месте, и тем более невероятными были слова:

— Госпожа, вы готовы? Где ваша служанка?

— Она сбежала, глупая курица. Пойдём быстрее!

— Садитесь мне на спину, госпожа, держитесь крепче.

Опять шорох платья, тяжёлые мужские шаги, вдоль коридора, потом вниз по лестнице, тишина.

Пожарный колокол закричал опять, и опять его оборвали, собаки завыли и смолкли, где-то внизу раздался узнаваемый и совершенно невероятный здесь и сейчас звук — звон металла о металл.

«Мечи? Охрана решила размяться посреди ночи? Или они настигли вора? Но к чему тогда колокол? Что-то горит?»

Она села на колени, поморщившись от боли в ногах — ночные туфли не предназначались для сидения, только для лежания. А дневные на неё должна была надеть служанка.

«Которая украла моё платье и сбежала. Что происходит?»

Звон мечей на улице стал громче, она подползла на коленях к окну, толкнула створки и выглянула наружу — ничего не горело, но дворец выглядел странно оживлённым, хотя она и не могла рассмотреть подробнее, просто кто-то ходил по аллеям, и их было слишком много для обычной охраны.

«Матушка говорила, наследник Тонг привёз огромную свиту, гораздо больше, чем должен был. Её волновало, чем эту ораву кормить и где размещать, а господин говорил, что его больше волнует то, что если они перепьются на празднике и начнут буянить, сил нашей охраны не хватит, чтобы их утихомирить.»

Движение на улице не было похоже на пьяную драку, совершенно.

Виари доползла до свечи и зажгла её сама. Комната озарилась мягким ночным светом, декоративная пластина за свечой отбрасывала огромную кружевную тень в виде крыльев бабочки, у неё вся комната была в бабочках, они символизировали молодость, лёгкость и веселье молодой невесты.

«Совершенно не весело. И не легко.»

Ей нравилось в доме мужа, её прекрасно приняли и трепетно заботились, но висящее в воздухе напряжение ощущалось кожей, хотя Виари понимала, что к ней лично это напряжение отношения не имеет, это просто такое время, сложное.

«Все говорят о том, что император Ву стареет, и обмениваются напряжёнными взглядами. Просто говорят это и замолкают, как будто больше здесь говорить не о чем. Неужели император умер?»

От этой мысли стало окончательно неуютно, она доползла до колокольчика и позвонила, дважды, но никто не пришёл. Она как будто была одна во всём Женском Дворце.

Казалось, это какая-то шутка, странный древний ритуал для принятия в дом молодой невесты, о котором её почему-то не предупредили, и теперь на неё все тайно смотрят и оценивают её поведение.

«Что бы ни случилось, нужно сохранять достоинство — это главное.»

Виари осмотрела свою комнату с неубранной постелью, потёрла заспанные глаза. Позвонила служанку ещё раз, вздохнула и отложила колокольчик — никто не придёт, хватит надеяться. Сама сложила свою постель в тюк, отодвинула в угол и накрыла покрывалом, снятым с сундука, сама достала из другого сундука свои дневные туфли, туго их зашнуровала и ощутила себя увереннее — теперь она, по крайней мере, могла встать. Надолго её сил не хватило, но дойти до сундука с одеждой и набросить дневной костюм поверх спального она смогла, а пояс затянуть можно было и сидя.

В жаровне у входа тлели угли, она подбросила туда ещё немного и поставила на них чайник — всё равно больше делать нечего. Пока вода грелась, она осматривала комнату, увидела свою шкатулку с украшениями, и поняла, что она пустая — кто-то её открыл и всё оттуда забрал.

«Если сейчас сюда кто-нибудь войдёт, а я без украшений, будет неприлично.»

Она доползла до вазы с цветущими ветками сливы, аккуратно отломала несколько коротких веточек и прикрепила к волосам — порядок. Больше делать было нечего.

За окном звенел металл, топали подкованные сапоги, лаяли собаки. Лёгкий цокот коготков простучал по ступенькам, потом по коридору, знакомая когтистая лапка заскреблась в дверь дальней комнаты, тихо поскуливая. Виари позвала:

— Ло-ло?

Собака радостно залаяла, стала подпрыгивать и скрестись в дверь ещё активнее, Виари было жаль её, но она боялась, что не сможет пройти через две комнаты на ногах, а ползать на коленях за пределами спальни не хотелось — если это действительно какая-то проверка, то нужно вести себя воспитанно. Ло-ло ещё немного поскреблась и убежала.

В опустившейся тишине опять стало слышно звуки на улице, они приближались, звон металла и топот, отрывистые приказы хриплыми мужскими голосами, смех, плевки. Мужчины не должны позволять себе такого в Женском Дворце, и они не должны вообще сюда входить.

«Что они здесь делают? И что они будут делать дальше?»

Её всеми силами защищали от ужасов мира за пределами дворца, но слухи просачивались — когда в каком-то месте чужих солдат становилось больше, чем своих, они чувствовали себя хозяевами и делали что хотели, брали что нравится, портили чужое без всякого уважения.

«Даже если их потом прогонят, испорченного не вернуть.»

Она никогда в жизни не оставалась полностью одна, ни разу до этого момента. Ей рассказывали, что такой момент однажды настанет, она будет отдана мужу для зачатия наследника, её подготовят и оставят ждать, совершенно одну, потом придёт муж, сделает что полагается, и уйдёт, тогда служанки вернутся и помогут ей со всем дальнейшим. Но что-то ей подсказывало, что это должно происходить по-другому, и уж точно служанка не должна перед этим воровать её платье и украшения.

Чайник закипел, Виари придвинула к своему топчану чайный столик и расставила на нём приборы на двоих — кто бы ни пришёл, она будет готова. Чай в комнате был только один, утренний, он бодрил и пробуждал энергию. Ощущать его запах посреди ночи было гораздо более жутко, чем слышать топот и смех чужих солдат под окном.

Тяжёлые шаги простучали по ступенькам, когда она заливала чайные листья кипятком, шаги не торопились, как будто точно знали, что здесь уже спешить некуда. Приблизились, с грохотом отодвинули дверь из коридора, залив тонкие бумажные перегородки ярким светом, простучали к двери в спальню, отодвинули её.

В проёме стоял мужчина в доспехах, Виари узнала его, вчера за ужином он сидел за одним столом с господином, его представили как первого наследника дома Тонг. Тогда он показался ей пугающим, но сейчас выглядел страшнее в сотню раз — над его плечом светился магический фонарь, она не знала, что он маг. Яркий свет озарил всю комнату, как днём, на лице мужчины было видно каждую морщинку, и мелкие капли крови, на лице, на груди, на руках. Он усмехнулся и протянул:

— Надо же, а самый нежный цветочек и не забрали. Будешь моим цветочком, наследница Сонг?

Она лила кипяток в заварник тоненькой струйкой, дрожащей вместе с её пальцами, закончила и поставила чайник обратно на подставку, медленно поклонилась гостю и тихо сказала дрожащим от страха голосом:

— Вы сегодня встали очень рано, наследник Тонг. Выпьете со мной чаю?

Он злорадно рассмеялся, сел на пол напротив неё и наклонился ближе, заявляя ей прямо в лицо:

— Правитель Тонг, моя сладкая. Мой зажившийся на этом свете батюшка сегодня преставился, хвала богам, теперь я решаю всё в доме Тонг. И я решил, что ты уедешь в дом Тонг в моей карете. Свадьбы же ещё не было? Не было, я знаю. Ты чиста, как цветы в твоих волосах, маленькая птичка. Но я сделаю тебя грязной, очень скоро. Твой самодовольный папенька решил, что дом Тонг недостаточно хорош для того, чтобы породниться с его семьёй на равных, так что теперь я возьму тебя в дом Тонг как низшую. Если твой папенька будет молить меня о милости достаточно убедительно, я может быть даже дам тебе титул драгоценной госпожи. Но не старшей, у тебя был шанс, второго не будет. Наливай, — он приподнял чашку и с силой поставил обратно, Виари вздрогнула от этого звука. И увидела краем глаза какое-то движение за открытой дверью, гость не задвинул перегородки за собой, и в коридоре сгущалась тьма, подчёркнутая ярким магическом светом по эту сторону бумажной стены. Там кто-то был.

«Это не Ло-ло, собака цокает когтями. И не служанка — служанка шуршит юбками. Кто это?»

Она взяла заварник и стала медленно наливать чай в чашку правителя Тонга, краем глаза видя движение за его спиной. Что-то чёрное, гибкое и бесшумное, как кошка, с блеском.

Виари налила чаю себе, отставила чайник и взяла свою чашку, дождалась, когда мужчина возьмёт свою, позволила себе на секунду перевести взгляд за его спину — там стояла на одной ноге, замерев в середине плавного шага, старшая женщина этого дома и хозяйка этого дворца. В чёрном тренировочном кимоно. С мечом.

Правитель Тонг как будто что-то заметил, начал опускать чашку на стол и поворачивать голову, но Виари расслабила пальцы, позволив своей чашке выскользнуть из руки. Она упала и перевернулась, разлив чай, мужчина посмотрел на стол с возмущением, поднял злой взгляд на Виари и рыкнул:

— Это что?! Ты смеешь?!

Чёрный силуэт за его спиной скользнул ближе, вокруг него со свистом мелькнула стальная дуга, и голова правителя медленно склонилась вперёд, ниже, ещё ниже, и упала на грудь, повиснув на тонкой коже спереди, из ровного среза шеи несколько раз ритмично плеснула кровь, и затихла. Магический светильник погас.

Виари выдохнула и всхлипнула:

— Матушка…

— Не реветь! — шёпотом приказала свекровь, ногой отпихивая труп в сторону, отложила меч и опустилась на колени спиной к Виари: — Залезай быстро, держись крепко, и чтобы ни единого звука. Пикнешь — умрём обе. Быстро!

Виари схватилась за плечи свекрови, та встала и подхватила её руками под колени, и побежала, совершенно беззвучно, невероятно быстро.

У Виари дыхание перехватило от этого ощущения — матушка была из семьи, в которой не бинтовали ноги, она бежала, как молодая лань, как ветер, неудержимая и свободная. Она пересекла длинный коридор за мгновение, как стрела, сбежала по лестнице, наткнулась на какой-то тёмный звенящий силуэт и ударила его ногой в подбородок, а когда он упал, выхватила у него меч и вонзила в горло, тут же устремившись дальше к выходу. Им в спину донёсся какой-то неуверенный голос, но они уже были на улице. Виари держалась изо всех сил, её настолько поглотил восторг этого бега, что ей совершенно не было страшно, она закрывала глаза и представляла, что это её ноги, это она бежит легко, как в детстве, но только взрослая и сильная, умеющая убивать.

Матушка всю жизнь тренировалась вместе с мужчинами, и отдельно проводила тренировки для женщин, даже для забинтованных, даже для старых и больных — она говорила, слабости нет, есть только сила, которой не умеешь пользоваться. И она готова была учить, искать эту силу вместе со своими женщинами, но Виари об этих тренировках знала только по рассказам, её пока не приняли в этот дом и не обязали подчиняться его правилам, она была на правах почётного гостя, живущего привычной для себя жизнью, в окружении своих слуг и традиций своей семьи.

«Надо обязательно выжить сегодня, чтобы пойти к ней на тренировку, хоть раз.»

Мимо проносились аллеи парка Женского Дворца, по которым она раньше ездила в паланкине, который несли двое мужчин, сейчас было быстрее раз в десять.

«Так вот зачем женщинам бинтуют ноги. Если женщин не бинтовать, они будут сильнее мужчин. Мужчинам это не нужно. Они тогда не смогут просто прийти и забрать женщину себе, как вещь. Она сможет убежать. Она сможет отрубить ему голову мечом. Интересно, что ещё она сможет?»

Матушка прибежала к дальней беседке у стены, усадила Виари на каменную лавку и взяла за плечи, заглядывая в глаза:

— Ты в порядке? — Виари кивнула. — Идти сможешь?

Виари покачала головой, начиная плакать — нет, она не могла, её готовили к жизни, в которой ноги не нужны.

— Встань.

Виари опять покачала головой — она боялась, что вскрикнет от боли, и тогда они обе погибнут. Матушка взяла её за плечи покрепче и поставила на ноги силой, Виари успела только зажать себе ладонью рот и крепко зажмуриться, готовясь к боли. Боль накатила и схлынула, теперь у неё было шагов десять, максимум пятнадцать, потом она упадёт, она это знала точно.

— Ты можешь идти! — заявила матушка, Виари ещё сильнее замотала головой, показала растопыренные пальцы дважды и еле слышно прошептала:

— Десять шагов.

— Значит, десять. Сколько сможешь. А потом пока не упадёшь. Не сможешь идти — ползи. Подол в зубы, чтобы не наступить, и ползи, пока сможешь. Где семейный склеп знаешь?

Виари кивнула, заранее приседая от ужаса — это было очень далеко, даже если бы у неё было сколько угодно передышек, она бы туда не дошла.

— В склепе подземный ход, там все наши уже готовы, ждут только тебя. Сейчас сюда придут люди Тонга, я обрушу стены Женского Дворца, поднимется пыль, тебя никто не заметит. Как только стены рухнут, беги. Заходи прямо в склеп, тебя встретят.

— А вы? — еле слышно прошептала Виари, матушка усмехнулась:

— Я буду там раньше тебя. Тихо! — Виари перестала дышать, и услышала подкованные сапоги солдат и ритмичный звон металла, матушка подтолкнула её в сторону раскидистого старого дерева: — Иди туда, стена упадёт наружу, сразу же беги.

— А вы?

— Я пойду другой дорогой, это моё дело, о себе думай!

— Хорошо.

Виари опять зажала себе рот ладонью, сделала пять шагов к дереву и схватилась за него, пытаясь слиться с тенью от ствола. Матушка медленно вышла на середину широкой аллеи, размяла пустые руки, перекатилась с пятки на носок и обратно, встала в красивую позу, как будто позировала для парадного портрета с оружием, но только без оружия. Из-за угла вышли солдаты, от неожиданности сбились с шага и сломали строй, главный собрался первым, положил ладонь на рукоять меча и попытался изобразить уверенность:

— Ты заблудилась, женщина? Проваливай отсюда, ты слишком стара для того, чтобы с тобой развлекаться.

Солдаты изобразили неуверенный смех, Виари чуяла в нём страх — матушка не только была дочерью Золотой Госпожи Кан, о которой ходили легенды, но и сама прожила на свете много лет, и успела заработать себе собственную впечатляющую репутацию. Её постоянно обсуждали за спиной, но с ней никто никогда не шёл на открытый конфликт, даже когда она стояла беззащитная и безоружная против пяти солдат в доспехах, от неё не знали, чего ожидать, и боялись просто на всякий случай.

— Это вы заблудились, мальчики, — звучным голосом заявила старшая женщина этого дома, — это мой дворец, я вас не приглашала. И если вы не уйдёте, я вас вышвырну. У вас десять секунд. Уже девять.

Солдаты рассмеялись ещё более неуверенно и напряжённо, все смотрели на командира, он собрал остатки гордости и сказал громко, как будто спеша компенсировать недостаток уверенности:

— Ты, старая большеногая кобыла! Ты умрёшь!

— Сперва я спляшу этими прекрасными ногами на твоей могиле, сопляк. — Она подняла руки, каким-то совершенно не боевым жестом, и чётко сказала: — Духи великих предков, дайте мне силу!

Вокруг неё взвился пыльный вихрь, а потом брызнул кругом во все стороны, и стены Женского Дворца рухнули, раскрываясь наружу, как цветок. Виари помнила приказ, поэтому побежала, зажимая себе рот одной рукой, а второй вытирая слезящиеся от боли и пыли глаза, но, случайно обернувшись, увидела, как пятеро солдат бросаются с мечами на безоружную женщину.

У неё сжалось всё внутри, но она продолжила делать то, что матушка приказала — всё равно она ей ничем не поможет, она самое бесполезное существо в мире, со своими слабыми руками и забинтованными ногами. Солдат сказал, что эти ноги «большие», в благородных семьях это слово было синонимом слова «уродливые», но они были прекрасны, потому что давали свободу. Виари бежала, изо всех сил не глядя на свои ноги, а представляя под собой ноги матушки, длинные и сильные, как у лошади, гибкие, как у кошки, способные ступать бесшумно и бить как молот. Эта сила её впечатлила куда сильнее, чем обрушенный забор дворца, ей было всё равно, великие предки дали матушке эту силу или она просто была магом и всю жизнь это скрывала — в мире много магов и много шаманок, но никто из них так не бегает.

Она прошла свои десять шагов, потом ещё столько, сколько смогла, и когда упала, продолжала ползти, свернув подол в узел и взяв его в зубы, так действительно было очень удобно. Она видела двери склепа, и думала о том, что матушка на своих прекрасных ногах домчалась бы туда за секунду, но у неё таких ног не было, зато она умела ползать, у неё был огромный опыт. На половине пути к ней подбежала Ло-ло, стала поскуливать и скакать вокруг, как будто подгоняя, постоянно поглядывала в одну сторону, Виари тоже туда посмотрела и замерла — там шли солдаты. Она была уверена, что они не видят её, укрытую пологом пыли и тумана, но это пока.

Собравшись с силами, она встала на ноги, схватила собаку и побежала, уже даже не пытаясь ступать осторожно, не боясь испортить многолетний труд бинтовальщиков, сформировавших её идеальные ноги-лотосы, ей было всё равно, она отчётливо понимала, что выбор не большой — либо бежать, ломая стопы, либо лежать и умирать с идеальными ногами. Она выбрала жизнь.

У двери склепа её поймал солдат из своих, быстро занёс внутрь и закрыл дверь, она забилась в его руках, шёпотом повторяя, как заклинание:

— Матушка осталась во дворце, там матушка, она осталась, она там!

— Успокойся, я здесь, — тихо сказал голос из темноты склепа, там загорелась свеча, выхватив из черноты залитое кровью лицо старшей женщины этого дома. Она сидела на каменной лавке у саркофага прошлой старшей женщины, вытирала с лица кровь рукавом, но Виари не видела на ней ран, ни единой. — Все здесь, некого больше ждать. Выдвигаемся.

К ней стали подходить люди, она строила их в ряд, некоторым говорила бросить вещи или передать кому-то другому, другим говорила снять лишнюю одежду или поделиться с теми, кто одеться не успел. Дойдя до Виари, она поправила на ней одежду, хитрым образом завязала подол вокруг пояса, чтобы он не мешал, увидела в руках комок белого меха и тихо рассмеялась, с приятным удивлением спрашивая:

— Ло-ло? Ты взяла с собой собаку?

Виари молчала, готовая оставить собаку здесь, если матушка прикажет, и ненавидеть себя за это до конца своих дней. Матушка опять рассмеялась, махнула рукой и вздохнула:

— Ты гораздо сильнее, чем думаешь, ребёнок. Ты выживешь, я за тебя не боюсь.

Она проверила всех своих людей, открыла крышку саркофага, под которой оказались ступеньки в подземный ход, и увела остатки своего дома в новую жизнь.

***

1026 год

Госпожа Виари сидела на лавке у саркофага, сунув ноги под тёплый собачий бок, и повторяла шёпотом:

— Духи великих предков, дайте мне силу. Дайте мне силу, ну пожалуйста, мне очень надо. Духи великих предков… Ну чуть-чуть хотя бы, ну дайте. Ну почему у меня не получается… — она захныкала как ребёнок, потому что могла себе это позволить, только здесь и сейчас, наедине с матушкой, которая точно не осудит и никому не расскажет.

Матушка приказала написать на своём саркофаге: «Слабости нет», и Виари написала, но легче от этого не становилось. У неё было плохо всё, у неё болело всё, что могло болеть, она устала и выдохлась настолько, что даже сидеть и вздыхать ей было тяжело. Ей было нечем кормить людей и нечем кормить собак, но людям это хотя бы можно было объяснить, а перед собаками было невыносимо стыдно. Виари опять подняла руки, насколько смогла, и прошептала:

— Духи великих предков… Матушка, если вы меня слышите… Дайте мне силу, мне негде её больше брать. Что я за человек, что я за старшая женщина, что я за мать, что я за бабушка… Во всём промах, везде недобор, как я такая живу и по земле хожу… Хоть бы продать что-нибудь ненужное, так всё нужное. Что продать? Хоть себя иди продай, так не купит никто. Кому я нужна, старая…

Дверь склепа приоткрылась, внутрь заглянула встрёпанная голова девочки из кухни, позвала:

— Госпожа, к вам глава Кан!

— Иду, милая! — уверенно крикнула госпожа Виари, приказала: — Вели подавать чай, зелёный сервиз пусть возьмут. И причешись.

— Да, госпожа.

Девочка убежала, госпожа Виари медленно поставила ноги на пол поустойчивее, в одну руку взяла прислонённую к скамейке трость, второй плотно зажала себе рот и встала. Поправила одежду, поклонилась саркофагу матушки и медленно пошла к выходу из семейного склепа.

Белая собачка поднялась с пола, потянулась и широко зевнула, заглянула под лавку, где дрались две крысы, и сурово приказала:

— Прекратить бардак! Вам заняться нечем?

Крысы прекратили бардак, сели чинненько и приготовились слушать. Собачка сказала:

— Во-первых, глава Кан что-то зачастил, и пахнет новым духом. Проследить и выяснить. Ясно?

— Ясно, — вздохнули крысы.

— Во-вторых, бизнес надо налаживать. Собрать информацию на рынке, особое внимание уделить грядущему балу. Ясно?

— Да.

— И в самых главных. Призванную мне сюда, хочу её увидеть. Как это сделать — ваша проблема, хоть за карман ловите, чтобы была здесь. Всё ясно?

— Всё.

— Выполнять.

Крысы прижались к полу и растворились серой дымкой, собачка почесала за ухом, осмотрелась, глянула на госпожу Виари, медленно ковыляющую к двери. Госпожа обернулась и ласково позвала:

— Лу-лу! Пойдём, моя хорошая.

Белая собачка жизнерадостно вывалила язык и вприпрыжку поскакала к старшей женщине этого дома.

***

От автора