Старшие Тени

Мне не хватало шума. В кабинете Серафимы всегда было слишком тихо. А мне тишина редко доставляла удовольствие. Особенно в последние годы. Я висел под потолком, зацепившись ногами за техническую балку. В таком положении кровь приливала к голове, и пульсация в висках усиливалась до болезненной. Это помогало ощущать себя живым.

- Спускайся, Аскет. Мне не хватало только, чтобы ты тут прямо душу оставил из-за этой твоей идиотской привычки, - голос Серафимы прозвучал глухо.

Я качнулся заученным за десятилетия движением. Мир рывком перевернулся, заставляя меня приземлиться на согнутые ноги. Стальная цепь на лодыжке отозвалась коротким, тяжелым звоном.

Моя доктор стояла у стола. Никогда не разбирался в многочисленных склянках её излюбленной лаборатории. В этом секторе, а скорее во всём городе, Серафима наверняка была единственной, кто умел превращать помои, текущие по трубам, во что-то отдаленно напоминающее лекарство. Но даже её магия имела предел.

- Твои зрачки почти не реагируют на свет, - она посветила мне в глаза узким лучом фонарика, - Ты принимал «Ату»?

- Дважды. Может, трижды. Точно не припомню. Ты же знаешь, как потом херово.

- Поздравляю. Ты отнял у себя еще несколько лет жизни, - она отошла к своим моим записям, снимкам и прочим премудростям медицинского назначения - Твое маниакальное стремление к самопожертвованию даёт вполне видимые плоды. Твоя опухоль пустила новые метастазы.

- Выбора не было, - я лениво подошел к окну, - Действовать надо было быстро. Размышлять особо некогда в таких ситуациях. А в кармане доза была.

- Выбор есть всегда, - отрезала Серафима, - Просто ты всегда делаешь неправильный.

Слой грязи на стекле был таким толстым, что Остров на горизонте казался просто расплывчатым пятном света. Пятном. Правильное слово. Хорошо характеризующее это место. Красивый, недосягаемый. Назначающий цену нашим жизням. Пятно, которое ежедневно присылает нам контейнеры с синтетическим белком и технической водой. В надежде тем самым заставить нас целовать пыль у подножия его шпилей.

- Он обещал новую поставку фильтров для нашего сектора еще месяц назад, - тихо сказал я, намерено не называя его Императором, - Люди внизу кашляют кровью. Они готовы загрызть в буквальном смысле соседа… но будут боготворить того, по чьей вине их жизнь превратилась… превратилась в это… А ты говоришь мне о моих зрачках.

- Я говорю о том, что, когда ты ослепнешь или твой мозг превратится в кашу, те, кого ты так яро защищал, первыми стянут с тебя ботинки, - она резко повернулась ко мне, - Наемники из банд всё чаще приходят в этот сектор. Скоро его статус перестанет быть нейтральным.

- Если только ты не решишь вмешаться, - я прищурился, глядя на неё, - Только не говори, что ты не думала об этом. И даже не пытайся врать, что уже не вмешивалась. Столько лет нейтралитета. Без твоих способностей. У меня мозг, конечно, плавится, но не до такой степени, чтобы в это поверить.

Она промолчала. Но легкий блеск в глазах говорил мне обо всём. Серафима могла сколь угодно долго изображать из себя хрупкую учёную, так яро заботящуюся о местных. Но для меня ей придётся постараться куда лучше. Я прекрасно помнил, на что способна эта особь под влиянием «Ату».

- Вот, возьми, - она протянула мне небольшую капсулу, так и не удостоив меня ответом, - Это стабилизатор. Не панацея, но хотя бы снимет тремор в руках. И умоляю, Аскет... не принимай «Ату» без крайней нужды. Ты выбыл из обоймы задолго до того, как получил официальное уведомление.

Я спрятал капсулу в складках своей поношенной робы. Мои пальцы едва заметно дрожали.

- Не делай вид, что тебе не насрать.

- О, прости, не хотела ввести в заблуждение, - Серафима поправила очки, - Мне просто не хочется, чтобы ты умер вдали от моей станции. У нас уговор, что я вскрою тебя после.

- И то правда, - я ухмыльнулся своей наивности, - Сколько мне осталось, в лучшем случае?

Серафима долго смотрела на свои руки, испачканные в каких-то реактивах. Я точно знал, что её безумно раздражает грязь. И единственное, о чем она сейчас думает – скорее смыть всю эту дрянь с кожи.

- Достаточно, чтобы увидеть, как этот мир окончательно пойдет ко дну, - бросила она, не глядя на меня, - Но недостаточно, чтобы что-то изменить.

Я толкнул тяжелую дверь. И вышел прочь.

В лицо сразу ударил влажный, тяжелый воздух, пропитанный гарью и химикатами. За все годы я так и не привык к этому смраду. Внизу, на узких улицах, копошились тени - люди, чьи жизни зависели от того, соизволит ли Остров сегодня открыть шлюзы. Я поправил робу, чувствуя, как внутри черепа снова начинает нарастать тихий, вкрадчивый шум.

Мои ноги шагали по верхним мосткам - шаткой конструкции из ржавого железа и переплетенных кабелей, которая служила хребтом нашему сектору. С такой высоты люди внизу казались копошащимися насекомыми. Когда-то это ощущение здорово бы мне понравилось.

Я остановился у края, глядя вниз, на площадь перед распределительным узлом. Очередь за водой растянулась на три квартала. Сотни иссохших тел, зажавших в руках пустые канистры, как святыни.

Там же неподалеку раздался короткий вскрик. Тело проходившего по площади бедолаги повалилось в грязь, прижимая руки к животу. Пока убийца стягивал ботинки и одежду, толпа стоящих в очереди даже не пошевелилась.

Винить Императора в том, что происходит внизу, было бы слишком просто. Мудак? Безусловно. Но он лишь дал им то, чего они подсознательно жаждали - отсутствие выбора. Они сами построили свою тюрьму, кирпич за кирпичом, когда в первый раз промолчали в ответ на несправедливость. Когда в первый раз отвели глаза, видя, как забирают соседа.

Мир не стал таким потому, что пришел тиран. Тиран пришел потому, что мир уже был готов склонить голову. Мир жаждал чтобы его пришли и распяли. Надругались над всем святым. Растоптали на глазах у всех. И каждого потом заставили плюнуть в изувеченное лицо Мира.

Никто из них не захотел сопротивляться. Никто из них не дал отпор, когда… пришли мы. И забрали их Свободу.

- Твари, - тихо произнес я, до конца не понимая, кого именно имею в виду, их или нас.

Я отвернулся от края и пошел дальше. Мои шаги по металлической сетке отзывались гулким эхом. Стальная цепь на лодыжке царапала кожу. Я был таким же пленником, как и они, с той лишь разницей, что я знал длину своего поводка.

Внезапно тишину мостков нарушил скрежет подошв по металлу. Не моих.

Я не успел обернуться. Резкий удар под колено заставил меня охнуть и рухнуть на железную сетку. Цепь на лодыжке отозвалась жалобным звоном.

Их было трое. Обычные обитатели низов, одетые в лохмотья, которые когда-то были униформой рабочих. Глаза - лихорадочно блестящие, пустые, отражающие лишь одну потребность. Зависимость.

- Гляди-ка, да его ноги совсем не держат! – гоготнул первый.

- Да ты смотри, - тут же подхватил второй, - От него же несёт, как от швали. Нажрался уже, гнида.

- Слышь, отец, - прохрипел тот, что явно был мозгом этой партии, - Мы с пацанами видели, как ты выходил от Фармацевта.

В его руке тускло блеснул кусок заточенной арматуры.

- Серафима просто так никого не принимает. Гони «Ату».

Я попытался подняться, но тяжелый ботинок врезался мне в грудь, вминая ребра внутрь. Воздух с присвистом вырвался из легких.

- У меня... нет «Ату», - выдавил я, чувствуя, как рот наполняется знакомым привкусом железа.

- Врешь! - еще один удар, на этот раз в челюсть.

Мир перед глазами вспыхнул и начал медленно вращаться.

- Смотри, отец. Мы ж тебя и покалечить можем. А оно зачем? – хриплый опустился на корточки возле меня, - Мы ж люди воспитанные. О тебе, старом, беспокоимся. Куда тебе всякую дрянь принимать? Это ж наркота. Она для молодых. Им летать хочется, понимаешь. А тебе куда? Тебе не сегодня-завтра в землю ложиться. Какие полёты?

- У меня нет «Ату», - едва шевеля челюстью, произнёс я, - Только стабилизатор в кармане…

Хриплому ответ явно не пришелся по вкусу.

- Ищите в складках, живо!

Грубые руки начали шарить по моей робе, разрывая ветхую ткань. Они нашли капсулу-стабилизатор, которую дала Серафима. Хриплый поднес её к свету, и его лицо исказилось в гримасе ярости.

- Это не «Ату»! Вот ведь… сука!

Он со злостью швырнул капсулу вниз. Затем посмотрел на меня. В его взгляде не было ненависти. Только скука и разочарование хищника, упустившего добычу.

- Зря время потратили. Извиняй, отец. Не твой день сегодня. Кончайте его.

Они не стали использовать заточку. Это было бы слишком милосердно. Они просто начали методично втаптывать меня в решетку мостков. Удары сыпались со всех сторон. В живот, в лицо, по израненной спине. Я не защищался. В какой-то степени это было даже правильно. Те самые «твари», которых я помогал создавать, теперь выбивали из меня остатки жизни.

Когда я перестал закрываться, двое подхватили меня под мышки и потащили к краю.

- Сейчас и ты полетаешь, пидрила, - донесся до меня голос одного из громил.

Меня просто перевалили через ржавое ограждение.

Секунда невесомости показалась мне вечностью. Я падал спиной вниз, глядя на уходящие вверх переплетения мостков и тусклые огни. Шум в голове наконец-то смолк, уступая место свисту ветра.

Я закрыл глаза.