Старший брат

За окном совсем стемнело. Дождь — холодный, затяжной, крупный — тяжёлыми каплями стучал в окно. А в доме Добровольских было тепло и уютно, вкусно пахло чаем и печеньем. Впрочем, здесь так было всегда.

После семейного чаепития Ольга решила навести порядок на антресолях. Разбирая старые вещи, она нашла плетёную корзину — ту, в которой десять лет назад они принесли в дом трёхмесячного Мишу.

— Как он плакал тогда, — улыбнулась она про себя. — И как сразу замолчал, когда Сергей взял его на руки.

Она осторожно спустилась вниз. В гостиной муж с кем-то говорил по телефону. Голос его, усталый, натянутый, словно боясь нарушить уют и тепло дома, звучал совсем тихо.

— Да, понимаю... Нет, мы как-нибудь... Спасибо.

Он положил трубку и устало провёл рукой по лицу. Было видно, что муж расстроен этим разговором. Ольга, пытаясь разобраться в произошедшем, присела рядом.

— Опять по кредиту?

— Нет, с директором разговаривал. Хотел узнать, почему задержали премию. А он так и не ответил вразумительно. Нам-то деньги срочно нужны. Коляску для малышки нужно брать сейчас, потом распродажи закончатся.

— Ничего. Возьмём ту, что подешевле.

— Она громоздкая, колёса плохие. Я не хочу, чтобы у нашей дочки была неудобная коляска.

Они, увлёкшись разговором, не услышали, как на лестнице скрипнула ступенька. Миша, спускаясь к родителям, остановился на полпути. Потрясённый услышанным, он замер: они говорили не только про деньги. Страшно было то, что сказала мама:

— Если бы знала, что так будет... Усыновлять было легче, а теперь с двумя детьми...

Сергей, обняв Ольгу, пытался успокоить:

— Тише, милая. Всё будет хорошо. Главное, у нас Машенька появилась. Это ли не чудо после стольких лет?

Миша отшатнулся, словно от удара. Слово «усыновлять» повисло в воздухе ядовитым облаком и проникло внутрь, выжигая всё, что прочно выстроились в его сердечке: папа, мама, он и маленькая, только месяц назад появившаяся сестричка. И дом. Их общий счастливый дом. Всё не так! Оказывается, это всё не его... Он не родной. Он — «усыновлённый», тот, кого «было легче» взять. А теперь они не могут купить коляску для родной дочки... из-за него?

Он бесшумно поднялся в свою комнату. Закрыв дверь, прислонился к ней спиной, словно пытался удержать свой маленький мир от распада. В глазах стояли слёзы, но он сжал кулаки. Он сильный. Так всегда говорил папа. А сильные никогда не плачут.

В углу комнаты, на книжной полке, стояла старая копилка — сова — подарок к его семилетию. Она была тяжёлой. За три года там собралось немало денег: за победу в соревнованиях, за помощь дяде Коле в гараже, были и подаренные бабушкой и родственниками на дни рождения. Миша копил на новый велосипед. Он мечтал, как этим летом будет кататься по улице, выезжать на прогулки с друзьями в парк.

Мальчик взял копилку в руки. Фарфоровая сова смотрела на него большими умными глазами, пытаясь понять, что с нею будет и вообще, что здесь происходит? Миша глубоко вздохнул и изо всей силы швырнул её на пол. Сова, громко вскрикнув, острыми большими кусками разлетелась по всей комнате. На полу поблёскивала мелочь, прижатые колючими осколками, лежали купюры. Мишка упал на колени и, не обращая внимания на ранки и порезы на руках, не чувствуя боли, собрал все-все деньги. Пересчитал: сумма вышла хорошая. Очень хорошая. На велосипед точно хватило бы.

Утром родители сидели на кухне. Завтракали. Молчали. Миша тихонько вошёл — бледный, с синяками под глазами. Он подошёл к столу и положил на скатерть все свои сбережения.

— Это вам, — произнёс он глухо. — На коляску для сестры.

Ольга от неожиданности ахнула и, прикрывая рот рукой, пыталась сдержать рыдания. Сергей посмотрел на деньги, потом на сына.

— Миша, что это? Откуда?

— Из копилки. Я её разбил.

В глазах Мишки были такая боль и отчаяние. Какая-то взрослая, непосильная для десятилетнего ребёнка вина была в его взгляде.

— Сын... зачем? — тихо спросила Ольга.

— Я всё слышал вчера, — голос Миши дрогнул. — Я не родной. Я понимаю. Вам и так трудно. Возьмите эти деньги и купите Маше хорошую коляску. А я... я могу уехать. К бабушке. Тогда вам будет легче.

Мальчик быстро, словно боясь что-то пропустить и не сказать самого важного, буквально выпалил эти слова. Глотая слёзы, отвернулся, чтобы не видеть их лица. Миша готов был к тому, что они, облегчённо вздохнув, сейчас согласятся. Вместо этого раздался тихий, сдавленный крик. Ольга, не таясь, громко плакала, уткнувшись лицом в ладони. Сергей встал, подошёл к Мише и опустился перед ним на колени. Он взял его за руки — холодные, в свежих царапинах.

— Слушай меня, — голос Сергея от волнения немного дрожал, но всё равно по-отцовски был твёрд и серьёзен. — Да, мы взяли тебя из детского дома. Ты не родился у нас. Но это ничего не меняет. Ты — наш сын. Наш первый ребёнок. Наше первое чудо.

— Но вам трудно из-за меня...

— Нам трудно, потому что жизнь иногда бывает тяжелой. А ты — не ноша, ты счастье наше, сынок, наш главный помощник.

Ольга встала и обняла обоих своих мужичков.

— Ты думаешь, это просто деньги? Ты отдал нам свою трёхлетнюю мечту о велосипеде. Ради сестры, которую даже ещё толком не видел.

Она ласково погладила его заплаканное лицо.

— Родной ты или нет — это ерунда. Родство здесь, — она прижала его ладошку к своей груди, где билось сердце, — и здесь, — приложила свою руку к его груди. — Ты наш сын. Наш старший сын.

В тот вечер копилку не выбросили. Сергей аккуратно склеил все осколки. Сова получилась раненой, со шрамами, но живой. Они поставили её на самое видное место в гостиной.

А через неделю во двор подъехала машина. Сергей и Миша разгружали две коробки: большую, с красивой тёплой коляской для малышки, и длинную, узкую, тяжёлую.

— Пап, что это?

— Открой и увидишь.

Миша разорвал плёнку. В коробке сверкал синей рамой новый велосипед. Тот самый, о котором он мечтал.

— Но... как? Денег же не было...

— Были, — улыбнулся Сергей. — Мои премиальные как раз пришли. А твои деньги... твои деньги мы положили на отдельный счёт. На будущее. Для нашей семьи. Потому что они самые ценные. Они — настоящее доказательство.

— Чего?

— Того, что мы — одна семья. Самая настоящая.

На крыльце появилась Оля с крошечным свёртком на руках. Она подошла к Мише. Тот осторожно заглянул под капюшон конверта. Там, смешно морща крошечный носик, спала его сестричка. Словно что-то почувствовав, она шевельнула пухлым ротиком.

— Она улыбается, — прошептал он.

— Она чувствует, что её старший брат — самый надёжный человек на свете, — тихо сказала мать.

И Миша вдруг понял, какое же это счастье - быть старшим братом.