Старые библиотеки

I. Дом офицеров

Белый снег на мягких лапах,

На стекле морозный блик,

Батареи.

Полки.

Запах –

Добрый запах старых книг.

В корешках на пыльных полках

Много Горя от ума;

За окном – иголки, ёлки;

Здесь – Джек Лондон и Дюма.

Как там на Руси живётся?

Хорошо – нехорошо? –

Я упал на дно колодца

И забыл, зачем пришёл.

На ветвях деревьев иней,

Незаметен бег часов;

После «Блада» Сабатини

Я тону «В глуби веков».

В недрах Дома офицеров

Спит история сама,

По дорожкам белых скверов

Важно шествует зима.

II. Пашка и Клуб знаменитых капитанов

Есть места, что человеку

Вдруг внушают Непокой!

Старая библиотека

была именно такой:

Друг мой Пашка был уверен,

Что она хранит секрет;

Что когда закроют двери,

И когда погасят свет,

Пробежит по залу ветер,

Штор раздует паруса,

Сдует пыль с седых столетий,

И начнутся чудеса.

Мир покажется поэмой,

И оставят книжный плен

Капитан Дик Сенд и Немо,

Гулливер и Тартарен;

И раскроются романы,

Словно сказочный Сим-Сим,

Спрыгнут с полок Капитаны

И предстанут перед ним.

Так и жил он миражами!

А потом решил: пора

Спрятаться за стеллажами

И остаться до утра!

Навсегда решить проблему!

Что же попусту мечтать? –

Есть закон, что теорему

Ты обязан доказать!

********

Вечер длился дольше века,

Наконец, погас и он:

старая библиотека

Погрузилась в чуткий сон.

- Вот сейчас!..

От нетерпенья

Пашка мог сидеть едва;

Грудь теснили предвкушенья,

И кружилась голова.

********

Над землею ночь разлита,

Звёзды свой свершают путь.

Пашкины глаза раскрыты –

Нужно только не уснуть.

Пашка ёрзает на стуле,

Пашка хочет спать, хоть режь!

Вот часы перешагнули

За полуночный рубеж.

********

Тихо лунный свет струится,

И, дремотой побеждён,

Пашка спит.

И Пашке снится

Вот такой чудесный сон:

Изукрашены окошки

Перьями волшебных птиц,

На ковровые дорожки

Чинно сходят со страниц

Экзотические тени

В треуголках и в плащах,

Подплывают привидения

На прозрачных кораблях…

И, не медля ни минуты,

Ставят Пашку за штурвал,

в честь его дают салюты,

И теперь он – адмирал.

Фейерверки к небу мчатся

И грохочут, как гроза…

Или это в дверь стучатся?

Пашка сонно трёт глаза.

********

Слепит свет:

и явью новой

Перед ним стоят в дверях

Дядя Стёпа – участковый,

И отец с ремнём в руках.

III. Вторая попытка

Ото сна проснулись реки,

Расцвели сады весной,

Книжки взяв в библиотеке,

Шла, не торопясь, домой

Девушка –

студентка Анна,

А вокруг на все лады,

Пенно,

буйно,

белотканно

Кучерявились сады.

Майский вечер начинался,

Пел незримый соловей,

Со скамейки вдруг поднялся

Человек навстречу ей.

Молодой и синеглазый,

С золотой копной волос,

Не представившись, он сразу

Быстро задал ей вопрос,

Показавшийся ей странным –

он спросил её тогда:

- Вы не Снегина ли Анна?

И она сказала: - Да.

Опустив бессильно руку,

Взявши пачку папирос,

Человек с неясной мукой

Задал ей другой вопрос.

Может, вы сейчас вздохнёте –

Огорчил её ответ.

- Вы меня не узнаёте?

Нет. – сказала Анна. - Нет.

И надолго замолчали

Соловьиные сады.

С неба

медленно

упали

Две вечерние звезды.

IV. Конфликт

Что за грозная фигура

Нависает над столом?

Мечет громы баба Шура,

Выжигая всё огнём.

- Он не делает уроки!

Он читает по ночам!

Мало мне своей мороки!

Дам ремня ему и вам!

- Но позвольте!

- Не позволю!

И не стану повторять!

Моему внучонку Коле

Больше книг не выдавать!..

V. Студенческая история

Кадры прошлого: суббота,

Я студент. И я в пути.

Утро словно для полёта.

Мне не больше двадцати.

Яркий свет на землю льётся,

Я беспечен и лохмат,

Мой трамвай с горы несётся

Сквозь звенящий листопад.

Манят голубые дали

Заплутать в лугах, в лесах –

Но меня в читальном зале

Ждёт закон о паспортах.

И становится тревожно,

Что, подобно старику,

Я читаю о таможне,

И о сборах с табаку;

Что приковано вниманье

Чередой казенных глав

О проступках, наказаньях;

И ремесленный устав

Подрубает мне колени

Скукою своих статей,

У меня воруя время –

Время юности моей.

********

Ты прекрасна, словно осень,

сероглаза и тонка.

Волосы со лба отбросив,

Ты заколкой у виска

Зацепив их, начинаешь

Книгу ветхую листать;

Шепчешь,

пишешь,

помечаешь,

в текст пытаешься вникать.

Вдруг слетает вниз заколка,

и волос пшеничных прядь

медленно, движеньем долгим

проливается в тетрадь.

Я, застыв, гляжу влюбленно,

как ты хмуришься слегка;

как, быстра и непреклонна,

и проворна, и ловка,

снова поправляет чёлку

загорелая рука –

Ты опять берешь заколку

и цепляешь у виска.

********

Сокращенный день:

в субботу

Зал всего лишь до пяти.

Я сижу. Боюсь чего-то.

И стесняюсь подойти.

В голове одна забота:

Выйдешь – и прощай прости!

Ты ко мне вполоборота.

Мне – не больше двадцати!..

********

Дверь закрылась,

всё пропало!

Звук шагов твоих затих.

Но я видел: ты сдавала

Свод законов межевых.

********

Жить надежде в человеке! –

И, с надеждой на успех,

Я теперь в библиотеке

появлялся раньше всех.

Приезжая утром рано

С верой, что успех придёт,

забирал я постоянно

Межевых законов свод.

План, конечно, был неважный:

Так неделя протекла,

Я всё ждал…

И вот однажды

план сработал – ты пришла!

********

- Извините, что тревожу –

Это ведь десятый том?..

А скажите… мне возможно

Вместе с вами за столом

с этой книгой поработать?

Завтра у меня доклад!

- Отчего же невозможно?

Вот, садитесь! Очень рад!

********

От волненья вздулись вены,

Побежала кровь быстрей.

Ты сказала: - Я Елена!

Я ответил: - Я Андрей!

VI. ЖИВОПИСЦЫ

Изменился старый зал.

Всё в нём по-другому.

Помню, как я здесь листал

старые альбомы.

И страницами шурша,

Улетал далече;

Быстрокрылая душа

Чудесам навстречу

Вдаль летела – наравне

С ветерком-повесой,

Чтоб спуститься к тишине

«Мачтового леса».

От ветров и от дождей,

Липкого тумана

Я бежал к мечте своей

В «Осень» Левитана.

За окошком мгла и хмарь,

Но всегда на страже

Снежно-солнечный Грабарь

И его пейзажи.

Открывал другой альбом:

Новая мелодия!

Тот же снег лежит кругом,

И «страна Кустодия»,

Разливаясь широко

Ярмарками, плясками,

Искрометно и легко

самоцветит красками.

Пламенеют на морозе

Щёки баб да ямщиков,

И скрипят саней полозья

Вдоль купеческих рядов.

Ожерелье-каруселье,

Смех, ватаги удальцов,

Юнкера да подмастерья,

Шутки, шум со всех концов,

И над шумом, над весельем,

И над синевой снегов,

В шубе,

как медведь, огромен,

грандиозен, седовлас,

Возвышается на склоне

Знаменитый русский бас.

И еще шуршат страницы! –

Будоражат дух и ум

Кони, сёла, пашни, лица,

Степи, реки да станицы,

Да листвы «Зелёный шум».

Молода и разодета,

Эта юная земля

Солнцем ласковым согрета

Да хмельным дыханьем лета,

Зноем липового цвета;

Птичьим гомоном воспета

И гудением шмеля…

За окном трамвай гремит,

Темень, словно море,

а душа моя летит

«В голубом просторе»

К этим светлым берегам,

К живописным грёзам,

К шишкинским ржаным полям,

К рыловским берёзам.

VII. Настырный малый

- Это очень редкий автор.

На руки не выдаём…

Можно в понедельник в зале…

Послезавтра!..

Утром...

Днём...

- Да ведь я учусь, поймите…

Ну какой читальный зал?

- Так чего же вы хотите?

Это редкий экземпляр!..

- Девушка, на выходные!

Хоть на воскресенье, ну!

Что ж все строгие такие?

В понедельник я верну!

- Что вы! Это невозможно!

Прекратите этот бред!

Невозможно!

Очень сложно!

Трижды нет!

Вот мой ответ!

- Разрешите!

Умоляю!

Я к открытию приду!

Вы красивая такая!

Я приду – не подведу!

Вы же добрая, я вижу!

Я вам честно говорю!

Врать я с детства ненавижу!

Я вам трижды повторю:

Я отличник! Не бездельник!

Я куплю вам роз букет!

Книгу утром в понедельник,

Я верну: вы только «нет»

Мне теперь не говорите,

И всё будет хорошо,

Ручку вашу! Разрешите?

- Прекратите!

- Я пошёл!

В понедельник!

Запишите!

Принесу! Не подведу!

Никому не говорите!

Не волнуйтесь! Я приду!..

VIII. Спасение Бодлера

Фантазии, безусловно,

Границ,

словное птице,

нет!

Добрейшая Марья Петровна

За все тридцать восемь лет

Работы

наслушалась разных

(И от различных лиц!)

Историй – бессвязных и связных,

Взаправдашних и небылиц.

Мимо неё скоротечно

Текли времена, имена,

Сменяясь, ползли бесконечно

Скифские племена,

А в царстве библиотечном,

знаниям древним верна,

непостижима, как Вечность,

как тёмная глубина,

спокойная к переменам,

богам олимпийским равна,

будничным книгообменом

Заведовала она.

********

Однажды, сдавая книги,

Студент без меры

Ей врал,

что

томик стихов Бодлера

сеттер его

изорвал.

Трагедию он

хладнокровно

преподносил как курьёз,

Рисуя Марье Петровне,

как невоспитанный пёс –

Хотя и хорошей породы,

Но всё ж таки паразит! –

Французских стихов переводы

привёл в нечитабельный вид.

- В секунду

Устроилось дело!

Как гунн, беспощаден и груб,

Пёс-варвар в бумажное тело

Вонзал беззаконный свой зуб!

********

Вот так! – и не сон, не химера,

но настоящий удар!

В библиотеке

Бодлера

Был лишь один экземпляр.

Она машинально кивнула,

Как бы приняв всё всерьёз,

Она даже встала со стула,

С глазами, полными слёз,

Потом головой покачала,

К глазам приложив платок,

И, словно очнувшись, сказала:

- Всё ясно! Каков итог?

- Я рассказал всё честно!

- Мило! И как нам быть?

- Ну, я решил, что уместно

Книгу другой заменить!

- Что же у вас на замену?

- Роман, каких поискать! –

запел он проникновенно. –

Пожалуйста!..

Горький!..

«Мать»!

********

Студент шёл дорожкой сквера,

Ужасно довольный собой,

Томик стихов Бодлера

Лежал в рюкзаке за спиной.

Он шёл шагом твёрдым и ровным,

Шёл гордый, как сам Сатана!..

А мудрая Марья Петровна

Смотрела за ним из окна,

Не сдерживая улыбки,

И думала тихо: - Что ж,

Мы все совершаем ошибки!

И всё-таки молодежь,

Пожалуй, не так безнадёжна,

Хоть есть и на ней грехи,

А этот поэтом, возможно,

Когда-нибудь станет:

Стихи,

Им созданные, заполнят

Витрины и стеллажи,

И будут, как в море волны,

Огромными тиражи,

Десятки переизданий;

Конечно, поклонниц тьма,

И множество испытаний,

Которые сводят с ума –

И слабого сводят,

и стойкого;

потом придет, наконец,

Забвение…

Как у Горького,

Которого этот наглец,

С ужимками театральными:

«Роман, каких поискать»!

С глазами притворно печальными,

Мне нынче пришёл сдавать!

********

Какое-то время – недолго –

Смотрела она ему вслед,

затем, повинуясь долгу,

Прошла к себе в кабинет,

где,

сидя в кресле продавленном,

ждал, опираясь на трость,

в чёрном костюме,

подавленный,

странный и мрачный гость.

Трость охватив руками,

Он что-то шептал под нос.

Пол устилали клочками

Стихи:

«Идеал», «Альбатрос»,

«Продажная муза», «Старушки»,

Ещё «Дон Жуан в Аду»;

Как кости после пирушки,

валялись на самом виду

«Семь стариков»,

и справа

Гнил лошади павшей труп,

И опиумная «Отрава»

Таилась в изгибах губ.

Письмо перед ним лежало,

Коротенькое. Оно

Немного в себе содержало,

И было невзрачным, но

Марья Петровна сразу

его подняла и прочла,

И первая её фраза

Довольно суровой была.

Быстро прочтя бумагу,

На гостя взглянув в упор,

Она пригвоздила беднягу

словами:

- Ну что за вздор?..

********

В письме он со всеми прощался,

Писал, что не знает, как жить,

В таланте своем сомневался,

Просил никого не винить,

Да жаловался на скуку,

Что радостей, мол, отлучён…

Она положила руку

Несчастному на плечо.

********

- Шарль-Шарль…

Не хотите чаю?

Послушайте, ваша грусть

Напрасна: ведь вас читают,

И ваши стихи наизусть

Знают студенты!.. Горячий

Чай?..

Вот вода… Разбавлять!

Шарль, вас читают – значит,

Повода нет тосковать!

Уж вам не грозит забвенье!

Вы

снова в моде сейчас!

Ведь даже на преступленье

Читатель идёт ради вас!..

********

Тут мрачный гость встрепенулся.

Поправил красный платок.

Взял чашку…

и улыбнулся.

И сделал большой глоток.

IX. Новый Экклесиаст

Одиночкой

в закуточке

В зала дальнем уголочке,

Чуть заметен среди книг,

За столом сидел старик.

Он сутулился устало.

На пергаментном лице

Рот кривился.

Рот был впалым,

Как положено в конце

Долгой жизни;

аккуратно

он рукой

в пигментных пятнах

лампы изумрудный зонт

чуть в сторонку отодвинул,

и задумчиво окинул –

взглядом зал. За горизонт

повинуясь настроенью,

то есть воле вопреки,

мысль ушла.

И со значеньем,

С безотчетным увлеченьем,

Он глядел из-под руки,

Как куда-то по теченью

Уходящей вдаль реки

Безвозвратно уплывали,

Истончались, исчезали,

В сизой дымке истлевали,

становились далеки

догмы, споры, точки зренья,

манифесты, положенья,

честолюбцев устремленья,

И другие пустяки.

День приходит,

день уходит.

А за ним другой идёт.

Всё проходит.

Всё проходит.

Год сменяет новый год,

Жизнь сменяет увяданье,

и планет круговорот

Сообщает мирозданью

Гармоничное звучанье,

Смысл и стройность придаёт.

И величественных наций

Заметаются следы.

И, как был забыт Гораций,

позабудутся труды

пахарей и трубадуров,

короля и мудреца:

эпохальные фигуры

лягут под серпом жнеца

рядом с нищей побирушкой –

всем

всегда

в удел одно! –

сгинут Гёте, Байрон, Пушкин,

но

останется зерно.

Что же нам искать причину

Суетных людских невзгод –

Человек уходит в глину,

И из глины восстаёт.

Пульс частил.

Он прерывался,

Как морзянка, как пунктир.

Мудрый старец любовался

На волшебный юный мир.

X. Эпилог

Переплёты.

Полки.

Книжки.

Пьесы.

Сборники новелл.

После школы я вприпрыжку,

Как на крыльях, к вам летел.

И в пьянящей атмосфере

Этой длящейся игры

Книги открывали двери

В бесконечные миры.

********

Закрываются неспешно

Эти двери.

Очень жаль.

И меня терзают нежность,

Благодарность и печаль.

И терзает вдохновенье…

Но уже пора ответ

Дать за все стихотворенья

И метафор винегрет.

За огрехи изложенья,

И, как это ни смешно,

За читателей мученья!

Тут одно лишь извиненье

Допустимо… Вот оно:

Я, наверное, не открою

Вам особенный секрет…

Я люблю своих героев –

Я люблю их много лет.

И хотя я их отчасти

Выдумал из головы,

Может, это было к счастью,

Полюбите их и вы:

Постепенно, понемножку,

Чтоб не кончился их век;

Чтобы красные дорожки

Стареньких библиотек

Вдруг явили перед вами

Персонажей странных строй.

Полюбите их…

Друзьями

С ними станьте: чтоб порой

Их истории в отраду

Посылали вам сквозь мрак

Свет –

как тёплая лампада,

Как надежда, как маяк.