Старые боги на новых улицах. Книга 2

«ПРИЗРАКИ НАСТОЯЩЕГО»

Она не помнила, спала ли вообще. Элени лежала на кровати, со стеклянным взглядом уставившись в белый потолок, словно ждала, что тот заговорит с ней. Не слышала, как за окном проснулся новый день, как солнце залило комнату. Не слышала голосов за дверью — даже притворилась спящей, когда отец и братья несколько раз заходили проведать девушку. Голова ныла от боли, но что такое физическая боль по сравнению с тем, что она испытала ночью, видя, как умирающего и обессиленного Кристиана уносят в неизвестность его братья. Девушке было всё равно, откуда они появились. Не волновало, что они, как и он, обладали невероятной силой.

Элени помнила только угасающий взгляд, как смотрел на неё, окончательно сдавшись в лапы чудовищного недуга. Как простился, признавая сломленный дух, который казался для Элени самым несгибаемым и разрушительным. Слёзы стекали по подушке одна за другой. Элени чувствовала соль на губах, как обжигали колким разочарованием. Девушка разочаровалась в себе, что стала причиной сломленного духа Кристиана. А теперь, Тамери где то там, умирает, а она не может ничего сделать.

Элени стало ещё больнее, и рукой сжала грудь, будто пытаясь пальцами вырвать боль, что змеей закрутилась вокруг сердца. Куда ни посмотри — из-за неё страдают люди и близкие. Даже такой всесильный и неуязвимый, как Кристиан был вынужден бежать от неё. Кто же она, чёрт возьми, такая?! Почему сейчас, обращение иных сил - «Милая Звезда» - звучало в голове иначе? «Ты не Звезда, ты - проклятье» - трезвонил разум, чьи осколки разрушались от горя.

Лежа на кровати, Эл молилась — Богу, древним силам, даже не зная, к кому обращаться, прося лишь об одном: чтобы Тамери выжил. Она молилась, чтобы Габриэль не явился по её душу. Страх был не за собственную жизнь — она переживала за жизнь своего Хранителя. Сколько времени провела так — в молчании, погружённая в боль и самобичевание, Эл не знала. Стрелки на часах будто замерли, позволяя утонуть в собственных эмоциях. Да она уже захлёбывалась, но не могла оттолкнуться от дна и вынырнуть. Она тонула. Добровольно.

— Элени, ты не пообедала, — обеспокоенно прошептала Лилия, увидев, что девушка не притронулась к еде, — ты хорошо себя чувствуешь?

— Да. — Холодно отрезала Элени, глядя в окно, за которым яркое золотое солнце заливало всё вокруг.

— Ох, девочка моя.. мне не нравится, как ты выглядишь. Я позвоню отцу, пусть вызовет врача на дом.

Но Элени ничего не ответила опечаленной домработнице и, продолжая смотреть в золотые лучи, которые прокрались в комнату, лишь слабо кивнула. Пусть делают что хотят. Хоть всю больницу сюда тащат — всё равно. Через несколько часов домой вернулись родители — обеспокоенные, с глазами полными тревоги и раздражающих сожалений. Что-то говорили, спрашивали о самочувствии, но Элени отвечала коротко, не желая разговаривать. Не справедливо испытывать раздражение, но именно его девушка и чувствовала. Хоть ещё один сочувствующий взгляд или слово, она просто взорвётся, как пороховая бочка. Отец оставил на тумбочке небольшой пакет с угощениями и ушёл вместе с мамой, пообещав, что те скоро вернутся. Но смысла в этом Элени уже не видела. Больше ни в чём не видела смысла.

Не прошло и часа, как в комнату зашли братья и Мариам с Кирой. В глазах Элени увидела те же эмоции, что и в глазах родителей, но и тут она сдержалась, зная, что они скоро узнают правду её состояния, и девушка может разделить с ними боль. Но расспросить не успели, Элени заговорила первой.

— Кристиан приходил ночью. — Сказала Эл, сидя на кровати и стараясь не обращать внимания на удивлённые взгляды братьев и подруг. Отвернулась к окну, не желая показать накапливающиеся слёзы. — Он ужасно выглядел. От прежнего Тамери не осталось и следа, это был живой мертвец, еле стоящий на ногах. Из-за того, что он постоянно защищал меня и использовал силу, он потерял её… и…

Элени тяжело вздохнула и произнесла последние слова, давшиеся с особой горечью:

— … и умирал. Он пришёл попрощаться, сказал, что нужно вернуться домой. Я не успела ничего спросить, как появились Дориан и Габриэль, и забрали его. В порыве гнева, Габриэль сказал, чтобы я молилась, ведь если Кристиан умрёт, то придёт за мной… его уже ничего не будет сдерживать.

В комнате повисло давящее молчание, как густой сгусток тяжёлой энергии, что надавила на плечи. Оно так сжало грудь, что Элени не выдержала — и заплакала, открыто, без стеснения, выпуская наружу всю боль, тяготившую чудовищную ночь. Подруги сразу подбежали и крепко обняли, настолько это было возможно. Элени зарылась лицом в их плечи и разрыдалась пуще прежнего. Объятия и искренняя забота пробили стену, которую она тщательно выстроила против родителей. Братья же стояли в стороне, не зная, что сказать и как помочь. Переминались с ноги на ногу, взгляды хоть и были прикованы к девушкам, но желание подойти к ним, казалось каким-то кощунством. Спустя несколько минут Филипп не выдержал, выкрикнул несколько ругательных слов и вспылил:

— Чёрт возьми! Сколько это будет продолжаться?! Элени, да пусть на хрен идёт! Сколько можно уже?! От Тамери одни беды!

— Филипп, не смей такое говорить! Ты делаешь ещё больнее, разве не видишь?! — Воскликнула Мариам, с заплаканными глазами. — Кристиан всё это время помогал нам! Если бы не он...

— Если бы не он, ничего бы этого и не было! — Отрезал Филипп и с яростью оттолкнул стул.

— Но Эл больно! Разве ты не видишь?! — Поддержала Кира, видя, как подруга сжала край до побелевших костяшек плечо Мариам.

— Пройдёт! — Со злостью крикнул Филипп. — Нам без него будет проще! Элени, не смей даже лить слёзы по нему!

Все вокруг понимали истинный смысл слов Филиппа. Он не умел утешать, но злость была способом защитить сестру. Брат не мог вынести её слёз особенно из-за того, кто, по его мнению, и мизинца не стоил. Элени могла бы накричать в ответ, опровергнуть слова. Но не было сил что-либо говорить или доказывать. Филипп хотел продолжить, уже открыл рот, но Никита положил руку ему на плечо. Этого было достаточно — Филипп замолчал.

— Элени... — прошептала Кира, вытирая слёзы со щёк подруги. — Он говорил что-нибудь ещё?

— Сказал, что я справлюсь… со всем, что бы со мной ни происходило, — прошептала Элени дрожащим голосом, — но я не хочу справляться без него… Боже, как же я устала! Как надоели все эти тайны, недомолвки, испытания! Я устала! — Голос сорвался, руки дёрнулись в бессильной ярости, и девушка отпрянула в сторону от подруг. — Я хочу всё забыть! Вернуться в ту жизнь, где ничего этого не было!

— Элени, но... — начала Мариам, но остановить девушку было уже невозможно. Она закричала — громко, срываясь, на грани истерики и безумия:

— Я хочу домой! Обратно! И ЗАБЫТЬ! Забыть всё это! Как теперь жить в этом городе, если его здесь нет?! С самого первого дня он был со мной! Тамери всегда был рядом! Я, чёрт возьми, полюбила его! Так сильно, что больно об этом говорить! Как теперь жить, зная, что я убила?! Я убила Кристиана своей слабостью!

Никто не проронил ни слова, потому что не знал, как реагировать. Элени кричала, взмахивала руками, чуть не рвала на себе волосы. И вдруг — вспышка. Руки вспыхнули ярким оранжевым пламенем, ладони затопила горячая стихия. Мариам и Кира вскрикнули и в испуге отступили в стороны, боясь, что может произойти дальше.

Но Никита не испугался. Подошёл к сестре и крепко обнял, так сильно, что у Элени перехватило дыхание. Через несколько секунд она обмякла, опустила руки, а пламя потухло, оставив после себя лишь слёзы, которые намочили плечо брата. Спустя мгновение к ним подошёл и Филипп. Он обнял Элени с другой стороны так сильно, как только мог, чтобы сестра почувствовала: она не одна.

Ребята просидели у Элени долго, пока сама не попросила уйти — ей нужно было побыть одной. Разговоры чуть успокоили, но затем тяготили. От каждого сочувственного слова, каждого взгляда, она вновь начинала злиться. Всё и все начали раздражать. Близкие почувствовали это и ушли, пообещав прийти в любой момент, стоит только написать или позвонить.

Но до самой ночи Элени не писала и не звонила. Она оставалась в одиночестве, в родных стенах, ощущая, как в груди растёт чёрная дыра боли и растерянности. В голове звучали слова Кристиана и её собственные. Впервые произнесла слова любви, и не думала, что сейчас были бесполезны. Желание вернуться в родной город стало таким сильным, что всё остальное потеряло значение.

Потеря рухнула на девушку, как стена. А пустота была такой сильной, что Элени уже мысленно представляла себя в самолёте, уносящем её прочь. Подальше от Эсерта и к сожалению, подальше от воспоминаний о Тамери. Только вот куда? В пустую и бессмысленную жизнь, где останется лишь существовать? Но и осознание того, что она больше не увидит Тамери, ни в коридорах университета, ни в тени своей комнаты, разрывали изнутри, растягивая дыру боли всё сильнее. Будто обжигающие руки горя растягивали грудную плетку и поглощали всё живое, что в ней было.

Как теперь воспринимать город без Кристиана Тамери, если для Элени Эсерт — это Кристиан?
Его сущность, каждый угол, каждый дом и берег моря — теперь просто пустая картинка, из которой исчезла главная часть. Янтарные глаза.

Прошли дни.

К сожалению, родные стены и забота близких не приносили Элени никакого утешения. Родители приходили и уходили с грустными, встревоженными взглядами. Лилия уносила подносы с нетронутой едой, шмыгая носом, но не говоря ни слова. Подруги приходили и уходили, писали постоянно, чуть ли не каждую минуту, но Элени не отвечала. Даже когда сообщили, что Дориан уехал вместе с братьями, и его предмет будет вести другой учитель. Это известие только усилило боль.

Элени не покидала комнату и практически не вставала с кровати. Она была поглощена воспоминаниями, которые вихрями проносились в голове, не имея ни конца, ни края. Каждый прожитый день, когда Кристиан был рядом. Их первую встречу, страх, дрожащий под кожей. Как постепенно Тамери вошёл в её жизнь с тревогой, но и заботой. Как защищал, прикрывая сильной спиной. Как мчался, не боясь опасности. Как она забывала злость, позволяя невидимым нитям укрепляться между ними. И влюблялась вся, без остатка. Перед глазами стояли янтарные глаза, обрамлённые хищными бровями. Его лицо, обрамлённое чёрными прядями. Элени будто запечатывала в памяти каждую черту — с отчаянной решимостью никогда не забыть, что бы ни случилось. Сколько бы ни прошло времени. Пусть девушка так и не узнала, кто он на самом деле, сейчас это уже не имело значения. Она молилась — в сотый раз за сутки, всем силам, какие могла вообразить: Только бы младший Тамери не пришёл за ней. Только бы Кристиан остался жив. Пусть останется непостижимой тайной. Тайным Хранителем, но лишь бы был жив.

— Молю… Главное — живи. Остальное не важно. Я приму всё, что ты скрывал от меня, — прошептала Элени, глядя в сумеречную пустую улицу за окном, — главное — не исчезай. Я буду помнить тебя столько, сколько смогу.

Слёзы снова сжали зияющую дыру так больно, что Элени невольно схватилась за грудь, будто это могло остановить. Но та только росла — вместе с черной, громадной пустотой внутри. Кто-то однажды сказал, что расставание с любимым сравнимо со смертью. И Элени, никогда не терявшая близких, надеялась, что ей не придётся узнать, как это, но, видимо, судьба распорядилась иначе.

Только вот зачем всё это? Зачем девушка снова и снова терпит удары, не получая ни малейшей передышки, словно её испытывают какие-то силы на прочность? Чего они ждут? Пока окончательно сломается? Элени могла поклясться — уже сломана. И морально, и физически. И если когда-нибудь спросят, какой момент был самым тяжёлым в жизни, она, не задумываясь ответит: дни, когда переживала исчезновение Кристиана Тамери. Три дня после аварии стали самыми мучительными в жизни. Пустота. Отчаяние. Боль. Безнадёжность. Вина. Всё это незаметно разъедало сердце изнутри, по частям, без остатка. И она даже не пыталась бороться.

Несколько дней без нормальной жизни, без желания вообще жить. Эл когда-то читала, что лечит только время и молчание. И верила в это. Но с каждым днём становилось только хуже. Огромная дыра внутри, пожирающая всё живое, зияла как открытая рана. Исчезли радость, смысл, надежда, желание. Осталось только одно — вина.

День за днём пожирала себя чувством вины. Кристиан Тамери — её Хранитель — мог умереть. День за днём она молилась и ждала каждую ночь у окна, в надежде увидеть огненные глаза. Но дни проходили, а Кристиан не появлялся. Он попросту исчез из жизни, как исчезло всё живое вокруг. Дни тянулись, как в анабиозе. Элени почти не ела, подолгу запиралась в комнате. Не пыталась отвлечь себя — ни книги, ни фильмы не приносили радости. Сон был тревожным, и каждую ночь ей снился умирающий Кристиан на руках у братьев. Эту боль она чувствовала как свою. Просыпалась в холодном поту, со слезами на глазах. Чтобы никто не услышал её, она подолгу рыдала в подушку, не сдерживая всхлипов и криков. Элени полностью отдалась боли — и не пыталась выкарабкаться. Более того, она не позволяла этого никому.

Тревога родных людей росла, но Элени никого к себе не подпускала. Но они видели, как она изменилась. Несколько дней девушка ходила в одной и той же одежде. Цвет лица стал безжизненным, серым, взгляд — пустым и молчаливым. Она выглядела болезненно, словно подточила неизвестная хворь. Никто не мог ей помочь. Как бы ни старались — все понимали: справиться с этим сможет только она сама. Или… появление Тамери. Но где он теперь — знал, пожалуй, только Бог. А может, и он не знал.

Но за день до новогоднего праздника единственным, кому Элени позволила с ней поговорить, оказался отец.

— Не спится? — Спросил Дмитрий, садясь рядом с Элени на широкий подоконник круглого окна, заваленный мелкими подушками. Делал вид, что его не тревожит состояние дочери, но взгляд никогда не умел врать.

— Нет, — ответила Элени и, насколько могла, попыталась улыбнуться отцу. Она старалась не показывать, как плохо ей на душе, но это мало удавалось, — режим сломала... с этими сериалами...

— Но ты их не смотришь. — Заметил отец, бросив взгляд на ноутбук, забытый на рабочем столе и покрытый пылью. Он замолчал, потом тихо произнёс:

— Элени… после аварии ты не выходишь из комнаты уже несколько дней. Да, мы с мамой постоянно на работе, но я не слепой и не глухой. Мы все за тебя переживаем. Помнишь, что говорил врач? Что ты пережила сильнейший стресс… И если нужно, можешь обратиться к психотерапевту…

— Пап, всё в норме…

— Нет, — отрезал он, и голос вдруг стал резким и строгим, — не смей меня обманывать. Посмотри на себя, Элени. Ты угасаешь, а я не знаю, как помочь. Да никто не знает. Я бы никогда не подумал, что та авария оставит такой след в тебе…

— Это не из-за аварии, пап… Дело в другом… — Элени так сильно прикусила губу, что едва не вскрикнула. Она понимала, что скрывать правду больше не получится. Дмитрий всегда чувствовал, когда та врала. — Кристиан… он… уехал… скорее всего — с концами… — Слова вырывались с трудом, резали горло, как лезвие. Это были первые за несколько дней признания. Первые вслух произнесённые слова, обожгли горло ещё сильнее.

— Хм… — только и промычал отец. Брови нахмурились, взгляд стал жёстким, но не отстранённым — появилась особая, мужская сосредоточенность. — Он сделал тебе больно?

— Нет. Просто… так сложились обстоятельства. Ему стало плохо. Что-то со здоровьем и ему пришлось уехать…

— Дочка, послушай… Я бы солгал, сказав, что не заметил искру между вами тогда в больнице, но не стал лезть в душу. Я понимаю, возможно, я не тот человек, кто должен утешать от разбитого сердца, но мне есть что сказать. Я ведь сам проходил через это. В школьные времена я был влюблён в одну девушку… Алину. — Окунаясь в воспоминания юности, отец на мгновение улыбнулся, слабо, но с теплотой, и в глазах блеснул свет былых времён. — Она была маленькая, бойкая, очень красивая. Тогда мне казалось, это навсегда. Я представлял, как мы поженимся, будем жить в моём родном доме, родим детей и станем жить тихо и счастливо. Но судьба распорядилась иначе. После школы она с родителями уехала за границу. Мы плакали, истерили, упирались, но они всё равно уехали. Уже и не помню почему. Да… — он поджал губы, вздохнул, — больно было ужасно. Особенно, когда отец Алины запретил впредь нам общаться – он сжигал не только свои мосты, но мосты дочери. Тогда казалось, будто вместо сердца — чёрная дыра, которая пожирает всё внутри.

Слеза скатилась по щеке Элени. Слова отца с пугающей точностью отражали её состояние последних дней. Мужчина приблизился и нежно смахнул слезу пальцем.

— Меня спасла армия. Там не дают предаваться унынию. Но сердце всё равно болело. Сначала каждый день, потом реже, а потом и вовсе успокоилось…приняло то, что я не мог исправить. Потому что после долгих попыток связаться с Алиной, в ответ я получал тишину. Прошёл год, я вернулся, пошёл в институт. А там, спустя два года, — Дмитрий улыбнулся широкой, доброй улыбкой, — встретил твою маму. Влюбился по уши. Каждый день я доказывал, что она мой человек. Начал ухаживать, постоянно звал на свидания, пока она не согласилась, а с каждым прожитым днём я понимал, она – та самая, а для неё я тот самый человек. Я ни разу не усомнился в выборе, не дал повода сомневаться в себе, и продолжаю это делать, Эл. — Он коснулся щеки дочери — так, как делал всегда, когда хотел показать свою любовь. — И смотри, к чему нас это привело? Мы стали успешными, посмотри, чего мы добились, идя вместе, рука об руку, как те, кто нашёл своего человека… Я это к чему? Многие думают, что первая любовь — это последняя, и держатся за неё с отчаянием, как будто больше ничего подобного уже не будет. Но это не так. К сожалению, тебе ещё будет больно, моя милая, но рядом есть те, кто помогут это пережить. Не избегай подруг — они искренне за тебя переживают. Да и мы — твоя семья. А этот Кристиан… жаль, что у вас так получилось. Поверь, я бы многое отдал, чтобы всё было иначе. Но, видимо, судьба решила по-другому. Дай Бог ему здоровья, если всё действительно так, как ты говоришь. Но если парень уехал навсегда, если сказал тебе это прямо, без надежды на будущее общение, значит, это не твой человек. Потому что твой человек тебя не покинет...

Они долго смотрели друг другу в глаза, ловя мимолётные взгляды любви и сочувствия. Впервые за долгое время Элени стало пусть ненамного, но легче, дыра не затянулась, но перестала выть. Девушка улыбалась искренне, впервые без натяжки, и плакала, благодаря отцу за поддержку.

— Дочка, скажи… ты же не наделала глупостей? Вы не…?— Неловко спросил отец, и Элени вмиг вспыхнула, покраснев до корней волос. Она сразу поняла, о чём речь. Эл давно догадывалась, что рано или поздно мама заведёт этот разговор, но не ожидала, что это сделает отец.

— Нет, пап, — с такой же неловкостью ответила девушка, — мы… просто поцеловались.

— Ммм… отлично… поцеловались… значит, ох… — Дмитрий резко вскочил с места и забегал по комнате, не зная, куда деть руки, размахивая ими в стороны, будто мешались. Глаза метались туда-сюда, но только не на дочь. Даже упоминание о поцелуе вызвали у мужчины прилив растерянности и сдержанной злости. — Я рад, очень рад. А то я уже начал думать, не достать ли отцовский дробовик… и не смейся, — Дмитрий заметил, как Эл сдержала смешок, — он у нас семейный. От отца к сыну передаётся. Верой и правдой служил и служит. Ох, столько же задниц было подстрелено за эти годы!

Впервые за долгое время Элени улыбнулась по-настоящему. Без боли. Без усилия. Просто — легко. Слёзы больше не обжигали, а дыра в сердце будто чуть затянулась. Стало легче. Благодаря отцу, и это не могло не радовать… Но в глубине души таилась мысль: а вдруг это ненадолго? Вдруг папа уйдёт, и всё накроет снова, как цунами на тихий берег?

— Элени, ты и шнурки… — отец крепко обнял дочь, прижавшись щекой к макушке, — моё самое лучшее творение. Самое дорогое, чем я по-настоящему горжусь. Что бы ни случилось, какой путь вы бы не выбрали. Но прошу, постарайся выбраться из этого состояния, всеми возможными способами. Да, тяжело, но тебе не идёт хандра. Тебе идёт улыбка, смех, блеск в карих глазках. Обязательно найдётся тот, кто по-настоящему тебя оценит. Кто полюбит — искренне, по-настоящему, и не причинит боли. Завтра ведь уже Новый год. Мы встретим праздник вместе, как всегда. И я очень хочу увидеть тебя с улыбкой. Сделай это ради старика, пожалуйста.

— Ты не старик, пап. — Снова улыбнулась Элени.

— Ну, дай чуть по прибедняться.

— Бедным тебя точно не назовёшь.

— Факт.

И он ушёл. Но, как и предполагала Элени, стоило за отцом закрыться двери, как боль вернулась, как то самое цунами. Слова поддержки подействовали, как болеутоляющее: сняли симптом, но не вылечили. Дыра внутри разрослась и завибрировала с новой силой. И чтобы хоть как-то заглушить боль, Элени проревелась в душевой, включив музыку так громко, чтобы никто не услышал. Но они всё равно слышали.

Выйдя из ванны спустя долгое время, опустошённая и физически, и душевно, Эл увидела на кровати поднос, уставленный всевозможными вкусностями, и записку: «Говорят, от разбитого сердца помогает килограмм сладкой дряни. Надеемся, не прогадали. Мы ждём тебя, любим! Шнурки, ведьма и вампирчик». Это не могло не вызвать улыбку. Мимолётную, но настоящую. Ребята искренне переживали за девушку, и впервые за долгое время Элени почувствовала укол вины, за то, что отстранялась. Надо извиниться. Если суждено жить дальше в городе без семьи Тамери, без огненных глаз под окном — переживёт, пока рядом есть любимые братья и подруги.

— Я должна отпустить тебя, — прошептала Элени, глядя в ночное окно, — я отпущу. Главное — живи.

Следующий день.

И вот пришёл — долгожданный, любимый всеми праздник, которого семья Вернер ждала вот уже несколько недель. Новый год всегда был семейным — традицией, которую никто никогда не нарушал. Праздновали только дома, только в кругу самых близких. Как говорил Дмитрий, это «негласный семейный указ до скончания веков». Проснувшись ближе к обеду, Элени с облегчением поняла, что смогла выспаться без кошмаров и мучительных пробуждений. Подойдя к окну, она увидела застывшую в хрустальной красоте зиму — тонкое бледное солнце и белоснежный, чистейший снег, окутавший улицы, дома и деревья. Он был таким пушистым, что казался грудами мягкой ваты. На улице уже играли дети, окутанные с ног до головы в зимнюю одежду, с красными щеками и сияющими глазками. Лепили снеговиков, кидались снежками и смеялись — весело, беззаботно, как будто само время замедлилось, желая продлить детскую радость.

Чуть ниже у ворот дома, Элени заметила отца и близнецов с лопатами. Они дружно расчищали двор, а в следующую минуту всё превратилось в снежную баталию: близнецы, не удержавшись, начали кидаться снежками, Никита закинул отцу снежный ком за пазуху, и тот, вскрикнув, выронил лопату и бросился за близнецами, обстреливая в ответ. Глядя на это, Элени не смогла сдержать улыбку. Как же соскучилась — по этим шумным, живым, настоящим моментам. Дыра в груди снова сжалась, но не от боли, а от облегчения. Впервые за долгие дни стало тепло. Девушка громко выдохнула и решила — пора. Пора выйти из добровольной тюрьмы.

Весь день пролетел в суете, как это всегда бывает перед Новым годом. Мама и Лилия хлопотали на кухне, окружённые горами продуктов, пахучими специями и искристым весельем. Праздничный стол обещал трещать от яств — и хотя семья могла позволить себе заказать что угодно из лучших ресторанов города, именно в этот вечер всё готовилось собственноручно. Это было не просто угощение — это была родственная любовь, вплетённая в каждый запах, в каждую ложку соуса, в каждую запечённую корочку. Так было всегда.

Близнецы с отцом сделали небольшую перестановку в зале: обеденный стол передвинули ближе к камину и новогодней ёлке, диваны отодвинули к стенам, освободив пространство. Дмитрий принёс из гаража большую коробку с новогодними украшениями и свечами — как всегда, специально для зала. Он отдал её Элени, поцеловал в лоб и ушёл заниматься домашними делами. Элени была благодарна, что никто не задавал лишних вопросов. Никто не давил, не смотрел с жалостью. Только изредка — обеспокоенные взгляды братьев. Но и они не подходили ближе, позволяя ей самой выбирать, когда быть рядом.

Элени старалась не думать о собственном состоянии. Она просто отдалась подготовке к празднику. Двигалась медленно, но с особой сосредоточенностью, словно поймала тихое медитативное состояние. Аккуратно расставляла свечи по залу, вешала на камин красные рождественские носки, развешивала мелкие игрушки, которые терпеливо ждали своего часа. Немного стало грустно — пропустила день, когда в дом привезли ёлку. Тогда девушку звали, но она отказалась. Сейчас зелёная красавица уже стояла у камина, высокая, пушистая, украшенная игрушками в нежных зелёно-серебристых оттенках. Чтобы хотя бы немного внести свой вклад, Элени повесила на ёлку гирлянду и включила её. Зал тут же озарился мягким, мерцающим сиянием, как звёздное небо в миниатюре.

— Да, так лучше, — сказал Филипп, глядя на огоньки, — с возвращением.

Элени улыбнулась брату, а он подошёл и поцеловал её в макушку. Да. Определённо стало легче. Оставшееся время Элени не покидала зал, стараясь помочь всем, чем могла. Не хотелось возвращаться в комнату, где стены будто давили на сознание. Напротив, девушка искала любое дело, любую задачу, лишь бы оставаться среди родных. С удовольствием протирала столовое серебро и старинный фарфоровый сервис, который Лилия доставала только по праздникам. Встречала курьеров с продуктами, хлопотала на кухне вместе с мамой и Лилией, выполняя мелкие поручения.

23:00

По традиции семьи Вернер, они не наряжались в вечерние костюмы и платья. Наоборот — чем проще, тем лучше. Уже много лет на каждый Новый год переодевались в пижамы — кто во что горазд. Полный хаос цвета и узоров. Полоски, лисы, снежинки, мультяшные принты — всё, что угодно, лишь бы было удобно. Эту традицию ввёл отец восемь лет назад и сказал: "если правда, что как встретишь Новый год, так его и проведёшь, значит, встречать нужно в тепле и комфорте — именно так должен пройти весь год!" Конечно, это не всегда срабатывало. Но традиция прижилась, и всем она нравилась.

Это был настоящий семейный праздник, как в старые добрые времена. Свет во всём доме погасили, Элени зажгла свечи и гирлянды на ёлке, а отец включил пластинку с песнями Фрэнка Синатры — музыку, в которой души не чаял, но слушал только в новогоднюю ночь. Лилия с мамой в этом году превзошли ожидания: день, проведённый на кухне, оказался не напрасным — и, удивительно, они даже не выглядели уставшими.

За семейным столом, покрытым белоснежной скатертью, стояла изысканная посуда с бокалами, а на серебряных блюдах красовались новогодние угощения, чей аромат заполнил весь зал. Множество блюд, названия которых Элени не знала, но вид был по-настоящему праздничным и аппетитным. Она весь день не притрагивалась к еде, специально ожидая этот момент. Кулинарную красоту дополняли высокие белые свечи, пламя которых мерцало в серебряных канделябрах, стоящих посреди стола. Зазвенели хрустальные бокалы, наполнился смехом и голосами зал, и вся семья с удовольствием уселась за стол, чтобы, наконец, попробовать долгожданные угощения. Дмитрий с грохотом открыл шампанское — пена выстрелила вверх, он рассмеялся и ловко разлил игристое по бокалам.

— Тост! — Прокричал он, подняв бокал над головой. Элени с улыбкой подняла свой, и с нежностью посмотрела на отца, одетого в пижаму серого цвета с мелкими звёздочками.

— Мои дорогие, мои любимые и ненаглядные! — начал Дмитрий. — Я безумно рад, что мы снова встречаем Новый год все вместе, как уже много лет подряд. Моё главное желание — чтобы традиция не прекращалась! Мы в новом доме, в новом городе, и я искренне желаю, чтобы здесь мы обрели настоящее счастье. Чтобы все были здоровы… А остальное… остальное я куплю!

И над столом раздался звонкий смех родных, перекрикивающих друг друга с поздравлениями. Бокалы со звоном соединились над свечами. Элени поцеловала Филиппа, стоящего рядом, и Лилию, которая уже не сдерживала слёз радости, вытирая пухлые щёки крохотным платочком.

Весь вечер был наполнен воспоминаниями, искренним смехом, благодарностью маме и Лилии за их волшебные руки — ужин действительно получился сказочным. Отец и мать, словно сговорившись, один за другим рассказывали истории из своей бурной молодости. За столом гремел хохот, и Элени не уставала удивляться: как они каждый год находят новые, яркие, весёлые истории, которых раньше никто не слышал?

Девушка смотрела на родителей, как они сидят рядом, подшучивают друг над другом, целуются в щёки, обнимаются, словно влюблённые подростки. И старалась не думать о своём разбитом сердце. Да, трудно было представить, что когда-нибудь они с Тамери могли бы вот так же сидеть вместе за праздничным столом, смеяться и рассказывать свои истории. Но в глубине души всё же теплела слабая мечта, что может быть, когда-нибудь… в её жизни это тоже случится.

Радость принесла и гордость за родителей, отец с блеском в глазах рассказывал о том, каких успехов они добились в новом городе. Сколько возможностей открыл перед ними Эсерт, как высоко ценят их труд. Элени слушала и чувствовала — да, это место стало их настоящим домом. Мысли о возвращении в прежний город стёрлись безвозвратно.

И, конечно, не обошлось без весёлых историй из детства Элени и близнецов. Мама с удовольствием делилась воспоминаниями, от которых младшие Вернер краснели, как раки, а все остальные хохотали до слёз.

— Я уверен, что это был кот! — смеялся Никита, размахивая руками, когда папа вспомнил историю о том, как сын однажды притащил домой дикого енота. — Я же вымаливал у вас хоть какое-нибудь животное!

— Да, вот и притащил облезлого енота! До сих пор загадка, где ты его нашёл?! — заливалась смехом мама, вытирая слёзы. Папа уже стучал кулаком по столу, не в силах остановить смех.

Бой курантов они встретили у ёлки и пылающего камина, с бокалами шампанского в руках, дружно отсчитывая последние секунды. Когда часы пробили полночь, бокалы зазвенели, и семья Вернер закричала поздравления, обнимая и целуя друг друга, искренне радуясь наступившему Новому году. В этом праздничном хаосе — полном смеха, улыбок, объятий и слёз радости, Элени осознала, как счастлива быть здесь и сейчас. Она чувствовала лёгкость и настоящее облегчение. Все рядом, все здоровы, и это — главное. Прижималась к груди Лилии, вдыхая уже родной запах с лёгкой ноткой красного полусладкого вина, и чувствовала, как ей повезло. Лилия уже давно была не просто домработницей — она стала бабушкой, о которой Элени всегда мечтала. Сейчас женщина прижимала к себе Элени, поглаживая по голове, мягко покачивая, будто ребёнка, а девушка с теплотой наблюдала за родными, которые, перебивая друг друга, вспоминали забавные моменты из жизни.

И вдруг, примерно через час, когда суета у ёлки немного утихла, в дверь неожиданно позвонили. Все замерли, переглянувшись. Кто мог прийти в новогоднюю ночь? Кого Новый год привёл в их дом первым гостем? Немного уже пьяный отец потирал руки от нетерпения и азартно приговаривал, что ставит десятку на то, что это соседи, которые уже несколько месяцев пытаются попасть в дом Вернер. Но открывать дверь пошла Элени и на пороге встретила молодого курьера с жёлтым конвертом в руках. За спиной с грохотом разрывались фейерверки, заливая улицу яркими вспышками цвета.

— С Новым годом! — Громко сказал парень, стараясь перекричать грохот за спиной. Он улыбался, переминаясь с ноги на ногу от холода. Фигуру припорошило снегом, но улыбка не сходила с молодого лица. — Мне нужна Вернер Элени. Срочная курьерская доставка!

— С Новым годом! Это я. — Ответила девушка, растерянно, но вежливо, удивлённая столь неожиданным визитом.

— Отлично! Подпишите, пожалуйста. — Он протянул ей документы с ручкой.

Элени быстро расписалась, не отрывая взгляда от странного конверта, который тут же притянул к себе всё внимание. Сердце дёрнулось, резко и тревожно, когда она заметила на жёлтом пакете заграничную марку и восковую печать. Девушка даже не услышала, как курьер пожелал хорошего вечера и поспешно ушёл. Перед глазами всё поплыло, звон в ушах заглушил голоса родных, и только жёлтый конверт с алыми марками пульсировал перед глазами. Без подписи. Без имени. Только три печати, отпечатанные красными чернилами. Руки дрожали, когда Элени вскрыла конверт и вывалила содержимое на ладонь. В тёплые пальцы упало холодное золото — тонкая цепочка с кулоном. Маленький крест Анкх сиял в свете гирлянд, отражая праздничные огни. Он лучился чисто и ярко, почти ослепительно, но смысл, с которым он был отправлен, сиял ещё ярче.

В глубине души Элени вспыхнула надежда. Настоящая, горячая, почти радостная, когда поняла, что от кого этот неожиданный подарок. Неужели… это он? Это Кристиан? Да, точно он, несомненно. Значит, он жив? С ним всё в порядке?!Элени рассмеялась, прикрыв рот рукой, сдерживая всхлип радости. Взгляд прикован к золотой подвеске на ладони — она сияла, как знак свыше, как подтверждение того, во что ей так хотелось верить.

— Элени, что там? — Спросила мама, подходя ближе. Она заглянула через плечо дочери и ахнула: — Ой, как красиво… Это от кого?!

— От того, кто уехал, — сказал отец, подняв с пола записку, которую Элени не заметила. Он пробежался глазами по строчкам, и выражение лица немного помрачнело, — а может, и нет…

Элени посмотрела на отца и заметила искорку сожаления в взгляде. В его руке была маленькая визитка. Молча протянул дочери и грустно улыбнулся. Он не стал стоять над душой и увёл жену, что-то приговаривая про новый бокал шампанского. Мама, уже хмельная, быстро отвлеклась, но не братья — они по-прежнему стояли у двери и с беспокойством смотрели на сестру. На карточке было всего две каллиграфические буквы: «Д. Т.»

Дориан Тамери.

Надежда рухнула с той же скоростью, с какой только что взлетела. Это был подарок от Дориана, а не от Кристиана. Но почему?! Почему он не написал ничего больше? Почему больше ни слова? Зачем вся эта театральная скрытность, если Тамери наверняка знал, как девушка жаждет ответа? Или… не хотел ничего добавлять, потому что новости плохие? Потому что Кристиан всё-таки мёртв?.. Но тогда зачем подарок? Зачем так спешить с доставкой? Эти вопросы резали изнутри. И хуже всего было то, что Дориан уехал вместе с братом. Значит… семейство Тамери действительно покинуло Эсерт.

Слёзы капали прямо на ладонь, а мысли вращались в голове вихрем, ни одна из них не приносила покоя, а золото в руках сверкало обидой, а не прежней радостью. На помощь пришли братья. Никита подошёл и бережно вытер слёзы сестры, а Филипп молча взял цепочку и застегнул кулон на шее Элени.

— Видимо, наша сестра покорила не одно сердце, — ухмыльнулся Никита, не сдерживая улыбку. Но шутка Элени не пришлась по вкусу. А может… это и не была шутка? Дориан всегда был добр к ней, но могла ли эта доброта быть чем-то большим? Нет, это бред. Запутавшись окончательно в собственных мыслях, Элени приложила ладонь к тёплому золоту кулона и тихо прошептала:

— Простите, я отойду ненадолго.

Она поспешно зашла в свою комнату и закрыла дверь на замок. Облокотившись о дверное полотно, тяжело выдохнула, а взгляд сразу упал на окно, где яркими вспышками рассыпались фейерверки. Комнату озаряли красные, зелёные, золотистые отблески — те вспыхивали на стенах, как живые искорки огня.

Элени села на подоконник, накинула на ноги плед и стала наблюдать за потрясающим танцем огненной забавы. Люди встречали Новый год с криками и смехом, дети бегали по улице, взрослые поджигали фейерверки, сопровождая каждый взрыв восторженными возгласами. Огни взлетали вверх и взрывались в причудливые формы, словно город стал ареной огненного спектакля.

Элени смотрела и пыталась наслаждаться зрелищем, но мысли витали где-то далеко. Дыра в груди заныла снова, как рана, которой не дали зажить. Только-только стало легче, пусть и на миг, но фамилия Тамери вновь вернулась в жизнь. Подарок от Дориана вызвал целую бурю вопросов. И, сжимая кулон в ладони, Элени снова вспомнила эти огненные глаза, которые так беззаветно полюбила. Как теперь она должна воспринимать этот жест? Что имел в виду Дориан?.. Почему именно сейчас?..

— Элени… — Вдруг раздался незнакомый голос в глубине комнаты, прорвав тишину и прервав мысли. От испуга девушка резко подскочила с подоконника и стала оглядываться по сторонам, пытаясь разглядеть незваного гостя. Или это… показалось? Но нет. У двери вдруг появился призрачный, парящий силуэт — высокий, окутанный в рваные чёрные одеяния, а из-под капюшона пылали кроваво-красные глаза. Элени узнала их сразу, и сердце заколотилось от страха отбойным молотком. Ведьмак.

— Элени… — снова медленно произнёс он, подплывая чуть ближе, не касаясь пола. Вернер поняла, на помощь звать поздно, вряд ли близнецы успеют. Она решила действовать сама. Комната наполнилась новым светом — в ладонях засиял нежно-голубой лёд, приняв форму длинных клинообразных кинжалов. Сила пробудилась в груди, готовая к атаке.

— Не подходи! — Громко произнесла она, приподнимая руки, а холодное остриё ледяных кинжалов направились на Ведьмака.

— Я пришёл поговорить, — ответил спокойно он. Голос был неестественный, словно тысяча мёртвых голосов слились в один умирающий поток, как гниющий ручей. Комната моментально наполнилась могильным холодом, запахло сыростью и тухлой плотью. Омерзительно, — ты не сможешь причинить мне вреда. Это всего лишь мой фантом…

— Появиться самому кишка тонка?! — Словно выплюнула слова Элени, не опуская рук. Напротив, с каждой секундой чувствовала себя увереннее, сжимая ледяные клинки. Они медленно вытянулись, скрипя и озаряя комнату голубым светом. — Что тебе нужно?!

Лик ведьмака подплыл ещё ближе, и свете ярких фейерверков, что продолжали окрашивать комнату, Элени заметила, что тот и правда выглядел иначе. Чёрный, полупрозрачный, словно густой смолистый дым, принявший форму человека… если это вообще можно было назвать человеком. Лицо по-прежнему скрывал капюшон, но кроваво-красные глаза продолжали пылать в темноте.

— Я, наконец-то, смог связаться с тобой. Так долго этого ждал, — прошептал он спокойным голосом. Костлявые руки словно плавали в воздухе, будто ими управлял ветер.

— Зачем? — Сквозь зубы процедила Элени.

— Приподнять завесу тайны, Элени. Выслушай. Я не враг тебе, Милая Звезда.

— Что-то мне в это слабо верится. И какова же твоя цель, Ведьмак? Что тебе нужно от меня и братьев?!

— Моя цель — предупредить. Дать шанс остановить надвигающуюся войну, которая накроет мир, как цунами. Ты даже представить себе не можешь, что грядёт. Такого не происходило за всю историю человечества — с самого его сотворения.

Слова Ведьмака ненадолго выбили почву из-под ног. Но Элени не теряла бдительности и не отпускала силу.

— Грядут Древние силы, а цель их — война, чьи последствия будут необратимы. Исчезнет всё, — мрачно шептал Ведьмак, — мировой порядок, экономика, культура… Все государства, от малых до великих, рухнут. Ваши правители падут под натиском силы, которой никто не сможет противостоять. Всемирная оборона окажется бесполезной — как припарка больному чумой. Стандартная модель мира перевернётся. Всё привычное исчезнет под давлением разрушительной мощи. Ты не успеешь насладиться благами этого мира — погибнут животные, океаны и реки наполнятся ядом, поля выгорят, птицы замолкнут. Люди станут рабами чужой воли. А ты, Элени… ты и твои братья — связующее звено, которое откроет врата древним силам, которые уже выбивают эту дверь.

— И ты думаешь, я тебе поверю?! — Резко бросила Элени. — Это пыль в глаза, попытка запутать нас! Поверить тебе, всё равно, что признать, будто ты на нашей стороне!

— Я ожидал такой реакции, Элени, и понимаю твои чувства, — спокойно ответил он, — к сожалению, не могу открыть все карты. На тебе — печать, которую оставил Хранитель. Пока она действует, никто из иного мира не имеет права говорить с тобой о том, что происходит. Никто, кроме него. Сейчас Тамери нет на этой земле. Печать ослабла, поэтому я смог связаться с тобой, чтобы предупредить о надвигающемся бедствии. И, к сожалению, только ты можешь всё остановить.

— Какая ещё печать?! О чём ты вообще говоришь?!

— Просто прими это как факт: назвавшись твоим Хранителем, Тамери наложил на тебя печать. Ты её не чувствуешь, но она есть. Она не даёт другим говорить с тобой ни о нём, ни о грядущей буре. Поэтому ты всё ещё в неведении, поэтому не получаешь ответы, о которых так мечтаешь. Я не могу сказать больше — только предостеречь.

Ведьмак говорил спокойно, с мёртвой холодностью, но это спокойствие тревожило. Элени не понимала, почему он не нападает, но и сама не ослабляла защиту.

— Разве твоя цель не убить нас?! — Сорвалось с её губ. — Это ты начал эту войну! Твои призраки убили сотни Иных, вы убили Максимилиана! И ты нападал, неоднократно!

— Это правда. Всё потому, что Иные — воины, призванные участвовать в мировой битве, которая поможет древней силе перекроить мир, — сказал Ведьмак, — я лишь немного ослабил ряды враждующей стороны. Война, Элени, уже у порога. Я пришёл в этот мир с великой миссией — спасти, но решать будешь только ты. Иначе погибнет всё, что тебе дорого… включая горячо любимых родителей.

— Допустим, — сказала Элени, и лёд в руках начал медленно таять. Она опустила руки. Нет, не верила ни единому слову, но решила подыграть — из любопытства. — Ты утверждаешь, что говоришь правду, и что надвигается война. Если верить тебе… как я могу всё это остановить?

— Имея в себе частицы древних сил, ты, Элени, когда-то отказалась от истинного Хранителя. Убрала Библию, решив, что не являешься божественным созданием. Но именно это спасёт всех. Приди в храм Единого Бога, прими крещение и верни своего истинного Хранителя — Архангела Михаила. Когда он явится, приклони колени и... отдай свою душу и сердце. Ты должна умереть и... близнецы тоже.

— ЧТО?! Что за бред ты несёшь?!

—Отрекитесь от своей силы, позвольте, чтобы вас крестили как детей Единого Бога. Тогда Тамери исчезнет из твоей жизни, как и вся древняя сила внутри. Ты вновь станешь обычной Элени, с человеческой душой, которую архангел заберёт в райские сады, а ты, наконец-то, обретёшь покой.

— Просто умереть я не могу? — Элени просто не верила, что подобные вещи сейчас звучат в её комнате. – Что мешает тебе сейчас убить меня?

— Я дарую возможность спаси ваши души и отправиться в райские сады. Умерев, вы просто исчезнете в небытие. Ни ад ни рай не откроют двери, потому что вы не просто люди. Вы Звёзды, созданные Древними силами.

— Это бред… Я окончательно запуталась! Что за Древние силы?! — Элени уже не сдерживала злость, сжимая кулаки. — Ты не договариваешь!

— Я уже говорил, что не могу сказать большего! Печать, Элени! Печать! — Глаза Ведьмака вспыхнули алым светом, полным раздражения. — Глупая девчонка… думаешь, я не рассказал бы всю правду?! Скажи спасибо Хранителю! Именно он ведёт тебя по пути, что закончится смертью!

— Кристиан защищает меня…

— Ложь! — Отрезал Ведьмак, и тени плаща накрыли комнату. — Тамери один из тех, кто готовит всё к перестройке мира! А то, что ты принимаешь за заботу и тёплые чувства — лишь игра. Он защищал тебя только затем, чтобы предназначение сбылось. Примите крещение, Элени. Покайтесь перед своим Богом, призови Михаила. Отдайте архангелу свою жизни чтобы ваш мир жил.

— Как я могу тебе верить?! Просто словам? Мне нужны доказательства! Может, это хитрый план. Ведь каждое твоё появление… ты чуть не убил меня тогда, на поле!

— Я хотел похитить вас с братьями, образумить, раскрыть глаза, но Хранитель не позволил! Моя сила велика, но не безгранична, разрушить печать не могу. И лишь горстка слов могут донести до тебя правду. И даже не представляешь, кто ты и насколько опасна. Ты — Звезда, Элени. Звезда, несущая смерть и разрушение. Тебе ведь не раз казалось, что сила пугает? Не раз думала: «Она слишком страшная. Слишком живая». Однажды, она принесла жизнь на острове. Но ты отнимешь её… когда придёт назначенный час. И он… уже близко.

— Когда?

— В твой самый любимый день в году, Звезда.

Девушка сглотнула. Она сразу поняла, о чём идёт речь. Её день рождения. А он совсем скоро…

— Я не убью тебя, — продолжил Ведьмак, — уйду, не тронув даже пальцем. Хотя мне ничего не стоит сделать это — даже в таком обличии. Но в знак доброй воли… предупрежу об очередной опасности, что надвигается на вас.

Он на миг замолчал, будто подчёркивая, что это не угроза, а подарок.

— В новолуние за младшими Вернер придут оборотни. Создаётся армия, и собирает их Альфа. Зверь, который напал на тебя после праздника. Найдите способ остановить зверей, или покиньте мир раньше, чтобы они не успели до вас добраться, как и те, кто использует в грядущей войне. Прощай, Элени.

Ведьмак медленно растворился в воздухе, унося могильный холод и смрад гниющей плоти. Комната погрузилась в темноту. Только теперь Элени заметила: фейерверки давно закончились. Она стояла посреди комнаты, неподвижно, с тяжёлым грузом сомнений и тревоги. Мысли вихрем носились в голове, каждое слово Ведьмака обжигало, а она не могла поверить, правда ли всё сказанное Ведьмаком, или идеально спланированная ложь? Трясущимися руками Элени вытащила телефон из кармана и быстро написала Филиппу. Нужно собрать всех. Сейчас же.

Через несколько минут все впятером уже сидели в комнате Элени с растерянными, перепуганными взглядами — явно ошеломлены тем, что девушка срочно созвала всех, не обращая внимания на то, что всего час назад все праздновали Новый год. Элени даже на мгновение стало жаль подруг: Мариам и Кира выглядели очень красиво и нарядно, и она чувствовала себя мерзко от того, что пришлось вырвать их из праздничного веселья:

— Ко мне приходил Ведьмак. — Начала Элени, тяжело вздохнув и мельком оглядев друзей, чьи глаза округлились от удивления.

— КАК?! — воскликнул Филипп. — Он не навредил?! Всё в норме?!

— Да, всё в порядке. Не беспокойтесь. Он хотел лишь поговорить. И то, что он рассказал… честно, я не знаю, как к этому относиться. Это шокировало. В общем… с чего начать, чёрт...

— Эл, успокойся, — ласково сказала Мариам, — Говори как есть. Что он сказал?
И Элени рассказала. Взахлеб, заикаясь, взмахивая руками, но не упустила ни единой важной детали, что поведал ей Ведьмак. Ребята слушали молча, затаив дыхание, но она видела, как глаза их расширялись с каждым сказанным словом.

— Какого чёрта… — прошептал Филипп. Не скрывая своей нарастающей злости, он крепко сжал кулаки. — Это бред какой-то…

— Господи, что же происходит?.. — С ужасом в глазах прошептала Кира. Она с беспокойством оглядывала семью Вернер.

— Элени… ты думаешь, он говорит правду?

— Я не знаю, чему верить. Правда, я запуталась окончательно! Но он говорил так правдоподобно, что мне самой стало жутко.

— Но он же наслал на Иных призраков! Он пытался нас убить! Тогда, на поле… Эл, ты чуть не умерла! — Воскликнул Никита.

— По его словам, убивая Иных, он лишь сокращал ряды «другой стороны». Что это значит, я не понимаю. Но он сказал, что убивать меня не собирался. Он хотел похитить нас и рассказать правду. Но Тамери ему помешал.

— Я не верю ни единому его слову, — твёрдо сказал Никита, — это слишком похоже на хитрый план, который выгоден только ему. А к Элени он пришёл, чтобы сбить с толку.
— Но зачем тогда он предупредил о армии оборотней?! И о Тамери тоже?! — Вмешался Филипп. — Мы ведь до сих пор не знаем, кто они такие! То, что могущественные и совсем не такие, как мы, — это понятно даже слепому. А вдруг они… какие-то демоны? Очаровали нас, притворились защитниками, а сами готовят нас к смерти. К смерти всего мира!

— Только не говори, что ты ему поверил, брат?! — Никита повысил голос, но Кира тут же успокоила парня, взяв за руку. — Ты так легко поддался чужому влиянию?

— Я не верю, но и не исключаю! — Ответил Филипп. — Мне больно это признавать… как бы Элени ни любила Тамери, но речь идёт о перекройке... или даже уничтожении всего мира! Это же геноцид, мать вашу! Если Ведьмак прав — вы представляете, что может произойти?! Мы станем виновниками гибели миллиардов людей. И всему живому конец уже через несколько месяцев. А всё потому, что мы допустили это сами! Чёрт возьми, не зря я сомневался в Тамери! Оказывается, этот хрен просто играл с нами всё это время!

— Он не так прост… и него свои мотивы. — Начала Элени спокойно, глядя в пол, словно именно там прятались все ответы. — Орфей пытался пробудить в нас силу. Он тоже говорил, что пришёл с великой миссией, что это замысел Великих… но Кристиан помог изгнать его, не дал завершить пробуждение. Он оттягивал момент. Не зря он стёр мне память — не хотел, чтобы я помнила. Фавн говорил о том же самом. Только добавил, что мы станем пушечным мясом в чужой войне, и хотел спасти меня, но своими… методами. Но когда между ними была битва, и Фавн приковал Тамери к земле, тот сказал ему что-то про меня, от чего Фавн был в шоке и отпустил его. Он не стал с ним сражаться и бороться за меня, а просто отдал меня Тамери. На острове Хранительница не говорила ничего подобного. Она лишь просила дать острову силу. И опять же, именно Тамери подсказал мне, как это сделать. Но он не хотел, чтобы я пробудила свою силу, он перешагнул через свои убеждения, чтобы я спасла вас. Затем Дориан направил нас к Лонгу, Дракону. Когда мы остались наедине, то сказал мне: «Твоя сила поможет тебе пережить надвигающееся бедствие. Доверься ей». Инь и Ян чуть не убили близнецов, а Кристиан сказал чтобы я пробудила Силу и спасла вас. А теперь появляется Ведьмак… и говорит, что Кристиан один из тех, кто устроит катастрофу. Это всё наводит на мысль, что борьба идёт между древними силами. Одни хотят, чтобы бедствие произошло, другие — чтобы его не было. Он явно где-то между… но я не верю, что может причинить нам зло.

— Сестра, твоя любовь…

— Моя любовь — это лишь чувства. А сейчас я говорю не о чувствах, а о фактах! Да, Тамери связан со всем происходящим. Но он защищал нас. И отдал за это жизнь! Зачем тогда он просил сохранить мою человечность? Зачем просил сдерживать силу, если, по словам Ведьмака, именно сила и нужна Тамери?! Он чуть не умер у меня на руках, потому что...

— Ты не можешь судить объективно, — перебил дерзко Филипп. Он упрямо стоял на своём, хотя боль в глазах сестры сейчас разрывала ему сердце, — во всём этом есть замысел. И Тамери связан с ним напрямую. Мариам, что скажешь?

Но Мариам сидела в позе лотоса на полу и выглядела максимально отрешённой. Её мысли витали где-то далеко. Все ждали хоть какого-то ответа. Мар всегда была самой мудрой, говорила по существу, и всегда в самую точку. Но сейчас она выглядела потерянной. Словно впервые в жизни не знала, что сказать.

— Я… — прошептала Мариам, — Я не знаю… у меня нет подходящих слов… дайте подумать…

— Мы сейчас, осознавая всю ситуацию, не можем доверять никому. Мы верили Тамери, мы считали Ведьмака врагом, но всё изменилось. В его словах наверняка есть толика правды. И если я, Никита и Элени действительно связующее звено в перестройке мира — нам придётся что-то предпринять. Сейчас мы можем доверять только друг другу. Никаких посторонних с их тайнами и сверхъестественными силами! Нам нужны ответы: что за война? Кто действительно на нашей стороне? И если ради спасения мира придётся принять крещение и умереть — я готов это сделать. Я не собираюсь быть пешкой в чьей-то игре и погубить всё вокруг! — Вмешался Филипп. Он настаивал на своём и был непреклонен. Элени было до боли обидно это слышать, но ещё больнее было то, что она верила ему. Только себе признаться в этом боялась.

— Я не позволю этого, — отрезала Мариам, — я не позволю вам умереть! Должен быть другой путь…

—Мариам, ты не понимаешь, суть проблемы… и вас не смутило то, что оказывается, помимо всяких чертей в нашем мире, существуют и ангелы?! Михаил?! Архангел Михаил?! — Судорожно кричал Филипп. Он схватился за голову, а взгляд стал безумным. — Бог существует! Твою мать, я сдаюсь! Это выходит через край моего понимания!

— Ведьмак сказал, что мы можем спасти наши души... — прошептала Элени. — если нас убьют, то уйдём в пустоту. Потому что нас создали для миссии Высших... мы даже не люди... господи. Но, приняв христианство, мы попадём в райские сады.

— Да хоть к самому дьяволу, я не позволю управлять нами! Спасибо ему, конечно, за наводку, хрен туманный!

— Филипп, не кипятись. Всё слишком мутно, Ведьмак явно не договаривает. А нам нужно больше информации! Элени, ты правда не чувствуешь никакой печати? По мне, твой дух чист. Я не ощущаю ничего постороннего, а я проверила.

— Ничего. — Ответила Элени, прислушиваясь к собственной силе. Она молчала где-то в глубине души и впервые не давала никаких подсказок. Это было странно и страшно.

— Спасибо, Мариам… — прошептал благодарно Никита, — Но что мы имеем? Я, Филипп и Элени обладаем тайной силой, которая поможет другим выйти и захватить мир, Высшие, верно? И возникает вопрос, кто мать вашу, эти Высшие? Не Иные верно же?

— Боги. — Проговорила Мариам.

Все резко уставились на девушку, но она была спокойна. Спокойна и уверена.

— Древние боги, — уточнила она, — те, от кого нам передалась сила. Ведьмак сказал, что убивал Иных, чтобы ослабить другую сторону. А что, если эта другая сторона — это они? Древние боги. Что если они пытаются возродиться и вернуть себе мир? Захватить его, вернуть себе величие, власть… над всеми людьми, которые забыли их. Которые предали их.

У Элени бешено заколотилось сердце. Сила внутри неё вдруг запылала с неимоверной мощью, будто поддерживая каждое слово Мариам. Вены налились жаром и холодом сразу — огонь и лёд будто одновременно закипели в её теле. Каждая клеточка кричала: Мариам права!

"Нет… это невозможно…" — кричал в ответ разум.

— Значит, Кристиан — бог? — прошептала Элени, крепко сжав кулаки, чтобы не позволить своей силе вырваться наружу. Но как такое может быть?

— Это лишь мои догадки, Эл, — с грустью в голосе ответила Мариам, но каждый в комнате уже почувствовал то же, что и она - правду слов, — Но вспомните: мы видели Афину у театра, когда умер Максимилиан. Орфей тоже был из Древних, что-то мне подсказывает и та старушка на острове тоже. А все, с кем мы сталкивались… все они говорили с Тамери уважительно. Даже если и шли против него. Ни один из них не позволил бы себе этого по отношению к простому Иному. Даже самому сильному. Они говорили с себе равным... Может быть, Ведьмак прав. Может быть, Тамери — один из Древних Высших.. богов. Один из тех, кто хочет привести этот мир к перевороту.

— А может… он этого не хочет? — Вдруг спросила Кира, видя, как Элени смотрела на подругу. В её взгляде открыто читалась благодарность. — Зачем тогда всё это? Спасать, оберегать, если мог просто отдать нас в руки богам, а самому просто наблюдать.

— Пока он не появится, мы можем только предполагать, — продолжила Мариам, — Мне не ясны его мотивы. Потому что, как ты правильно сказала, Элени… он где-то между.

Молчание. Тяжёлое, гнетущее, разлилось по комнате Элени. Каждый из присутствующих погрузился в собственные мысли, пытаясь осмыслить сказанное Мариам. Особенно тяжело было Элени. Как бы она ни пыталась мысленно опровергнуть слова подруги, сила внутри будто соглашалась с каждым утверждением, откликаясь бурным, тревожным потоком.

Но как теперь жить с мыслью, что Тамери — древний бог, жаждущий захватить мир руками Элени и её братьев?

Неужели всё, что происходило за эти месяцы, было лишь идеальной игрой, спланированной по чужим правилам, в которую она подыгрывала, даже не зная, что это — игра? Возможно, даже любовь к нему... просто хитрый ход.

Элени смахнула предательские слёзы, не позволяя себе расплакаться. Она не хотела верить Мариам… но факты говорили сами за себя. Тамери с самого начала казался другим, не похожим на Иных. И теперь этот пазл встал на место.

— Я буду искать, — голос Мариам прозвучал твёрдо, в её глазах вспыхнули решительные искры, — должны быть легенды, записи. Если это пророчество — его наверняка где-то запечатлели.

— Орфей тогда сказал, что рад встретиться с той, о ком поют песни… — тихо вспомнила Элени, — может, эта «песня» и есть пророчество? Если так, значит, где-то должны быть подсказки.

— Наверняка о нём писали предсказатели, — кивнула Мариам, — из миллиона шарлатанов единицы, но попадали в точку. А я найду. Филипп, поможешь?

— Конечно, — без колебаний ответил он. Внутренне парень восхищался уверенностью рыжей ведьмы, — если надо, я хоть в сам Ватикан влезу.

— На нас тоже рассчитывай, — сказала Кира, крепко сжимая руку Никиты, — Мы в деле.

— Одно крыло здесь, другое — там, — усмехнулся Никита. Но и в его взгляде теперь стояла непоколебимая решимость. — А ещё нам нужно готовиться к приходу оборотней. Остальное решим по ходу. Всё равно у нас нет ответов, пока не появится Тамери, а может кто и другой. Но если это действительно произойдёт, мы должны не допустить прихода зверей. Иначе, пострадают люди. Фил, нужен Руслан. Может, он что-то знает. Что-то чувствует.

— Пора притащить волчонка за шкирку, — буркнул Филипп, уже доставая мобильный. Он быстро набрал номер Лоркана. После пары гудков в трубке послышался недовольный голос.

— Где ты? Есть срочный разговор. Выйди из дома. Я тебя заберу.

Он выключил телефон и растворился в воздухе, оставив после себя холодное дуновение. Прошло всего пару минут, и Филипп вернулся, держа под руку Лоркана. Тот, едва оказавшись в комнате, ошарашено огляделся, а затем рухнул на колени, жадно хватая воздух.

— Какого чёрта?! — Воскликнул он, едва сдерживая рвотный позыв. Прижав кулак к губам, попытался отдышаться. — Вы совсем охренели?! Праздник на дворе, а вы что устроили? И как ты…

— Спокойно, Лоркан. Мы в курсе, что ты про нас знаешь. Хватит ходить вокруг да около. Есть срочный разговор.

Лоркан бегло оглядел всех присутствующих. Взгляд на миг задержался на Элени — она сидела, как будто вся боль мира рухнула на её хрупкие плечи. Серое лицо, тусклый взгляд, в котором стояла безысходность, худоба, которая ей не шла. Она будто болела душой, и всё внутри парня сжалось.

— Что случилось? — Спросил он, подскочив и подойдя ближе. — Эл, ты здорова? Что с тобой?!

— Скажи, ты знаешь что-нибудь ? — Элени проигнорировала его вопрос, голос был ровным, но в нём звенела тревога. — Нам сказали, что в полную луну в город придут Альфа и оборотни.

Руслан тяжело вздохнул и потупил взгляд в пол. Да, он знал ответ.

— Да. Я чувствую призыв, — прошептал он, и кулаки парня дрогнули от напряжения, — он очень сильный. Я не могу спать — в голове всё время этот бесячий вой. Жуткий… никогда такого не было. Полнолуние через три недели, а я уже не контролирую себя. Вчера на рассвете очнулся в лесу, и был не один. Ещё несколько обращённых были там. Никто ничего не понимает… но все слышат. Всех зверей созывает Альфа, но не объясняет причину. В голове лишь одна фраза: "восстание."

— Так… — протянул Филипп и потер рукой подбородок, — значит, не обманул. Чёрт!

Он резко ударил кулаком в стену — так сильно, что все вздрогнули. Мариам вскочила с пола, подбежала к нему и взяла руку. Кровь уже стекала с рассечённых пальцев.

— Филипп… — прошептала Мариам, глядя на кровь, — ну, нельзя же так…

— Не важно, — отрезал он, высвобождая руку, — они придут за Элени. За всеми нами. Надо уходить… сбежать. Мы не справимся, если Ведьмак прав. Их будет слишком много.

— А если они нападут на город?! — Воскликнула Элени. — Мы не можем отсиживаться, пока умирают невинные люди… Филипп, а о родителях и Лилии ты подумал?!

— Мы заберём их с собой. Всех, кого сможем.

— Что случилось? — Руслан всё ещё не мог понять, что происходит. — Элени, вы знаете, что происходит?!

— Точно нет. Но нам сказали, что оборотни идут за нами, но не знаем почему. Поэтому тебя позвали.

— А Тамери что? Где он?!

— Его нет… — горько прошептала она, — он ушёл, потому что лишился сил, умирал. Вряд ли он вернётся.

— Бред какой-то! Он не может! — Руслан был в ярости. — Он должен остановить восстание, иначе вы не спасётесь!

— Ты говорил, что знаешь, кто такой Кристиан. Скажи.

— Я… же говорил, я не могу. Прости, Эл. — Руслан вдруг взял её за руку и крепко сжал. — Он запретил. Я не в силах нарушить его волю. Это выше меня.

Элени опустила голову. Слёзы снова скатились по щекам. Значит, это правда… Только Древний способен сотворить такое.

— Мариам, Кира… — обратился Филипп к подругам Элени, — мы вам очень благодарны. Вы были с нами с самого начала, всегда рядом, всегда помогали… Но сейчас всё стало слишком опасно. Это больше не просто странности. Это — тотальное безумие. И вы не должны дальше в этом участвовать. Можете погибнуть, а я себе этого не прощу. Собирайте вещи и увозите родителей. Придумайте что угодно, любую ложь… но покиньте этот город. Пока не поздно.

— Чёрта с два! — Воскликнули одновременно девушки.

— Я не брошу вас, хоть перенеси ты меня в Антарктику! — Закричала Мариам и тыкнула Филиппа пальцем в грудь. — Не смей так говорить, Вернер! Просто не смей! Мы вместе с самого начала — и вместе пойдём до конца!

— Поддерживаю! — Так же громко произнесла Кира. — Не тебе решать, а нам. А мы остаёмся! Мы разберёмся, как всегда разбирались!