Старые сказки в новом пересказе. Часть 2.

Волк и семеро козлят

Жила-была коза — многодетная мать и единственный поставщик молочной продукции в собственной семье. По утрам уходила коза в лес на удалёнку: травку — как салат-рукколу пощипати, водицу — как артезианскую кристально чистую попити. Перед уходом включала режим безопасности: «Дверь на засов, никому не открывать, пароль — моя фирменная песня на тонком сопрано». Козлята кивали: «Поняли, мама: двухфакторная аутентификация — голос плюс причитательная капча».

Волк, профессиональный фрилансер по чужим холодильникам, всё это подслушал и явился к домику. Басом как из подвала: «Вы, де-е-тушки, козлятушки!..» За дверью ответили: «М-м-м, спасибо, но нет. Наша мама поёт тоненько и без баса, как комар на диете». Волк понял, что система не принимает его голосовой отпечаток, и пошёл в местную кузницу «Караоке и ковка»: «Сделайте, мастер, чтобы голос мой звучал, как флейта, а не как труба с ржавчиной». Кузнец постучал, подкрутил, подшаманил — и волк зазвенел соловьём.

Коза вернулась, по белому списку прошла, детей накормила, напоила и провела инструктаж: «Если к двери придёт кто-то с толстым голосом или забудет половину моего текста — не открывать. Вообще. Никогда. Даже если тортик». Козлята: «Есть!»

Только ушла — вылетает волк с новеньким тенорком. Идеально пропел весь пароль, даже с вибрато и бонусной строчкой про копытечко. Козлята — маленькие, доверчивые: «Прошёл верификацию!» Открыли. Волк — шмыг внутрь и устроил не ужин, а дегустацию. Успел спрятаться только один козлёнок — залез в печь и включил режим «мимикрия под чугунок».

Возвращается коза, поёт — тишина, дверь-настежь, в избе пусто. Нашла одного в печи, села, зарыдала так, что лужа на пол, а в луже отражается разбитое материнское сердце. И тут вваливается волк, гладя бока: «Кума, что вы! Я на детском питании ещё со школы… В смысле, не я это! Пойдёмте лучше прогуляемся, воздухом подышим». Коза вытерла слёзы, включила режим «холодный расчёт» и согласилась: «Пойдём, раз уж ты такой честный».

В лесу яма-аттракцион — большая, глубокая яма, на дне которой костёр горит. Коза говорит: «Слабо перепрыгнуть?» Волк — спортсмен выходного дня: «Да это ж раз плюнуть!» Коза взяла разбег — и элегантно перепрыгнула через яму. Волк прыгнул — и грациозно, но нет, — чвак, прямо в огонь. От жара у него, что называется, логистика нарушилась: живот хлопнул — и оттуда козлята как попкорн: пых-пых-пых! Все живые, слегка подпрыгнутые, но бодрые. «Ма-а-а!» — «Деточки!» — объятия, радость, финальные титры.

С тех пор жили-поживали, поставили домофон, ввели кодовое слово, а песню мамы оформили как коммерческую тайну. Мораль: не путай тонкий голос с тонкой проверкой. И ещё — если уж поёшь пароль, не добавляй свою куплетику: безопасность любит точность, а волков — жареных не любит вовсе.

Три медведя

Одна девочка решила устроить спонтанный туризм без карты и зарядки. Шла-шла, пока не вышла к домику формата “лесной Airbnb”. Дверь — гостеприимно открыта, вывеска “никого нет, но вы держитесь” отсутствует. Девочка провела аудит безопасности на уровне “ой, да ладно” и вошла.

Дом — образцово-медвежий: жил тут семейный стартап “БерЛогиночки”. СЕО — Михаил Иванович, большой, лохматый и солиден; операционный директор — Настасья Петровна, поменьше и построже; стажёр по радости — Мишутка, компактный, но громкий. Все трое как раз ушли на прогулку — на стратегическую сессию по сбору шишек.

В столовой у девочки началась дегустация ассортимента. На столе — три чашки похлёбки и рядом три ложки размеров “вау”, “ну норм” и “мимими”. Девочка по всем правилам фудблогинга попробовала из большой чашки большой ложкой, потом из средней — средней, потом из синенькой — маленькой. Рецензия лаконична: “Мишуткина — топ, остальное — пусть доработают”.

Захотелось присесть. У стола три стула: босс-стул Михаила Ивановича (для людей с длинными ногами и серьёзными взглядами), средний стул Настасьи Петровны (с характером), и маленький стульчик Мишутки — с синенькой подушечкой и обещанием счастья. На большой девочка полезла — и слезла ускоренно, законом гравитации и пола подтверждено. На среднем — неудобно, как на совещании без печенья. На маленьком — идеально! Взяла синенькую чашечку, всё до капли — и дальше, конечно, покачаться “чуть-чуть”. Чуть-чуть превратилось в “хруст-сюрприз”: стульчик сложился, как стартап без инвестиций. Девочка извинилась перед мебелью и ретировалась в спальню.

Там — три кровати. Большая — как футбольное поле, средняя — как подиум на каблуке, маленькая — как облачко для человека, который сегодня уже наелся чужой похлёбки. Легла на маленькую — и уснула так сладко, будто у неё премия за смелость.

Возвращаются медведи голодные и настроенные на обед. Михаил Иванович берёт свою чашку: “КТО ХЛЕБАЛ ИЗ МОЕЙ ЧАШКИ?!” Настасья Петровна — сдержаннее: “Кто хлебал из моей чашки?” Мишутка смотрит в свою пустую синюю тарелочку и пищит: “Кто хлебал из моей и всё выхлебал?!” Аналитика продолжается у стульев: следы постороннего сидения обнаружены, один стул — RIP.

В спальне — финальный акт расследования. Большой рык: “КТО ЛОЖИЛСЯ В МОЮ ПОСТЕЛЬ?!” Средний рык: “И в мою!” Мишутка подскакивает на скамеечку, заглядывает — а там девочка, спит, будто у неё подписка на тишину. “Вот она! Держи!” — завизжал он так, что будильники в радиусе километра поставили себя на 10 минут раньше.

Девочка открыла глаза, увидела семейный совет из трёх медведей и — планы меняются! — ускоренным курсом “Паркур для начинающих” через открытое окно в лес. Бежала быстро, как чувство неловкости после “я только посмотрю” в магазине. Медведи не догнали — честно, лапы у них больше под хождение, чем под спринт.

Мораль и компот:

- Закрывайте двери, даже если вы — медведи с добрым сердцем.

- Пользовательское тестирование мебели лучше проводить с согласия владельцев.

По щучьему веленью

Жил-был старик с тремя сыновьями. Двое — карьеристы с KPI и окладом, третий — Емеля, эксперт по горизонтальному росту и удалёнке с печи. Его жизненное кредо: “Неохота — это не лень, это осознанный выбор”.

Как-то братья укатили на базар, а невестки — к Емеле: “Воды принеси”. Емеля с печи: “Неохота”. — “Тогда подарков не будет”. Тут у него случилась не столько совесть, сколько FOMO. Сполз, взял вёдра, топор — к проруби. Черпнул, и тут видит — щука. Не посолёная, но разговорчивая.

— Емеля, отпусти! — говорит человеческим голосом. — Буду полезна.

— Полезна — это как? Рецепт ухи знаешь?

— Лучше. Сервис “Щука-ассистент”. Активируй голосом: “По щучьему веленью, по-моему хотенью”.

Емеля, как прагматик, просит демо-версию:

— Пусть вёдра сами дойдут до дома и не расплескаются.

— Готово.

Вёдра пошли, народ офигел, Емеля за ними — как менеджер на корпоративе: делает вид, что это его заслуга. Дома — на печь обратно, ведь выгорание — серьёзно!

Дальше пошло-поехало. Невестки: “Дров наколоть!” — “Неохота…” Вспоминает ассистента:

— По щучьему веленью, по-моему хотенью — топор, колоти; дрова — марш в избу и в печь!

Топор — чик-чик, дрова — шур-шур. Домашняя автоматизация уровня “умный дом” без подписки.

Когда дров совсем не стало, его всё-таки отправили в лес. Емеля садится в сани.

— Лошадь где? — спрашивают.

— А мне неохота…

— По щучьему веленью… сани, поехали!

Сани на автопилоте ломят через город. ПДД? Он слышал, но не читал. Народ возмущается, статистика страховых резко краснеет. Емеля доехал, велел топору рубить сушняк, а дровам — укладываться и завязываться. Заодно заказал себе дубинку — “на всякий пожарный, но лучше большой”.

Обратно — снова через город. Здесь его уже ждут рассерженные налогоплательщики. Хватают, тянут, аргументируют. Емеля шепчет:

— По щучьему веленью… дубинка, разрули!

Дубинка включила режим “частная охрана без лицензии”, на раз-два всех разогнала. Емеля — на печь. Вывод: безопасность — это когда у тебя есть волшебная дубинка и алиби.

Доходит слух до царя. Посылает офицера. Тот приходит:

— Вставай, дурак, к царю поедем.

— Неохота…

Офицер — хлобысь по щеке. Емеля — шепотом:

— Дубинка, объясни человеку профессионально.

Офицер уходит, пересматривая жизненные планы и стоматологию. Царь удивлён, шлёт вельможу покрупнее — с изюмом, пряниками и оффером: “красный кафтан, шапка, сапоги, соцпакет”.

Емеля торгуется лениво:

— Поеду. Но сам, в удобном мне формате.

И запускает свою Теслу-версию печи:

— По щучьему веленью… печь, к царю!

Хата треснула, печь пошла по улице — соседи снимали на кристально дрожащие руки.

Царь глядит: чудо-транспорт без выбросов. В это время из окна выглянула совершеннолетняя Марья-царевна — красивая, умная, с собственным мнением и правом голоса. Емеля, конечно, мог бы наколдовать “пусть полюбит”, но 18+ — это про взрослый подход, поэтому он перефразирует:

— По щучьему веленью, по-моему хотенью — пусть мы с Марьей-царевной обратим друг на друга внимание и, если взаимно, продолжим знакомство.

Печь — домой, Емеля — снова на печь. Профилактика перегорания.

А во дворце тем временем — форс-мажор романтического толка. Марья-царевна загрустила: “Хочу познакомиться ближе с тем красавцем из печной каршеринговой компании”. Царь, от старомодности, решает вопрос токсично: велит упаковать Емелю с дочерью в бочку “для воспитания”. Бочку — в море. Коммуникации — ниже плинтуса, HR плачет.

В бочке темно и тесно. Емеля просыпается с похмельным вопросом “где я?”. Из темноты ответ: “Марья-царевна”. Тут уже без ассистента не обойтись:

— По щучьему веленью… ветры буйные, выкатите бочку на берег!

Сработало. Свежий воздух, песочек, птицы, романтика.

— Емелюшка, — говорит царевна, — надо где-то жить.

— Неохота… — по привычке, но видит — человек хороший, ответственная. Пересиливает:

— По щучьему веленью… выстройся дворец с золотой крышей!

Дворец вырос, сад зазеленел. Сели у окна, поговорили — на равных. Царевна просит дипломатично:

— А можно стать чуточку… ухоженнее?

Емеля — без токсичной маскулинности:

— По щучьему веленью… стать мне добрым молодцем и прилично выглядеть.

Стал. И не только внешне: взял на себя ответственность, перестал решать всё дубинкой, ввёл в расписание “дела по дому”.

Тут царь едет на охоту, видит дворец, которого не подписывал. Возмущается и едет разбираться. Емеля встречает, кормит, поит, объясняет спокойно, без угроз, но с фактами:

— Помните того “дурака на печи”? Это был я. Вы нас в бочку — мы выбрались и построили всё сами. Хотите мира — давайте договариваться. Хотите войны — у меня автоматизация такая, что ваше царство устанет гореть от отчётов и неэффективности.

Царь понял, что времена изменились. Попросил прощения, предложил руку дочери и царство — не из страха, а потому что глянул на дворец, на сад, на то, как люди у Емели не бегают от дубинки, а чинят забор и поливают цветы. И, главное, увидел, что дочь смотрит на Емелю так, как на равного, а не на проект.

Сыграли свадьбу без токсичных тостов, зато с нормальным ЗАГСом, взаимным согласием и отдельным пунктом: “Любовные чары не применять”. Емеля царствовать не рвался, но навёл порядок:

- запретил насильственные бочки и прочий средневековый тимбилдинг;

- легализовал умные печи, самодвижущиеся сани и труд а-ля “неохота, но сделано”;

- заменил дубинку на медиаторов;

- поднял зарплаты дворцовым печникам и ввёл выходной “День законной лени”.

И вот жили они да поживали. Емеля иногда по старой памяти вздыхал “неохота”, но щука-ассистент подсказывала календарь, Марья-царевна — приоритеты, а совесть — дедлайн. Так и вышло: дурак оказался просто энергосберегающим, а чудеса — это автоматизация плюс уважение.

Морали две:

- “Неохота” — нормальна, если после неё идёт “сделано” и никто не страдает.

- Если уж пользуетесь волшебным ассистентом — помните про согласие, ПДД и людей вокруг. Тогда и печь доедет, и любовь сама придёт.

Маша и медведь

Жили-были дед да баба и у них стартап “внучка Машенька”. Девочка добрая, любознательная и с настройкой “автопоиск приключений”.

Однажды подружки зовут: “В лес — грибы, ягоды, селфи!” Дед с бабкой Маше: “Иди, только не отставай: навигации в бору — ноль, роуминг — сто процентов”. Маша пошла… и, конечно, за лучшей ягодкой, так увлеклась, что отстала от всех, а потом и от себя. Аукалась-аукалась — только эхо отвечает: “Ты где?” — “Ты где?!”

Бродила-бродила — и вот она, лесная недвижимость: избушка без хозяев, дверь — как в супермаркете: толкни — откроется. Маша зашла, села, думает: “Кто тут живёт и почему не взял швабру?” А жил тут медведь — большущий, волосатый, и с характером “я тут хозяин, я и кастрюля”. Вечером пришёл, увидел Машу и обрадовался так, будто ему доставили бесплатную домработницу: “Теперь не отпущу! Будешь печь топить, кашу варить и меня кашей кормить”. HR-отдела у медведя не было, трудового договора тоже.

Маша пожила денёк-другой, поняла: карьерного роста до “не варить кашу” не предвидится, и придумала план “Побег из берлогшенка”. Говорит: “Медведь, отпусти меня на денёк в деревню: гостинцы дедушке с бабушкой отнесу”. Медведь, как серьёзный интроверт: “Никуда не ходи, заблудишься. Давай гостинцы, сам отнесу”. Маша — только этого и ждала. Напекла пирожков, достала короб размером “XL-багаж”, сложила угощение и строго: “Не открывать, не дегустировать. Я — на дуб, буду следить!” Медведь кивает: “Окей, контроль качества — понял”.

Только он вышел проверить погоду, Маша — юрк! — в короб, блюдо с пирожками на макушку, маскировка “груз с начинкой”. Медведь возвращается, взваливает короб и двинулся по лесным маршрутам. Идёт между ёлок, бредёт меж берёзок, пару раз спустился-поднялся, устал и уже почти оформил перекур:

— Сяду на пенёк,

Съем пирожок!

И тут из короба уверенный женский голос техподдержки:

— Вижу, вижу!

Не садись на пенёк,

Не ешь пирожок!

Неси бабушке,

Неси дедушке!

Медведь подпрыгнул: “Вот это зрение! С дуба всё видит!” Снова пошёл. Через десять минут — второй раунд:

— Сяду на пенёк…

— Вижу, вижу!..

Медведь уже бегом: “Высоко сидит, далеко глядит! Лучше не рисковать”.

Добрался до деревни, нашёл нужный дом, постучал деликатно, как мог:

— Тук-тук-тук! Открывайте! Я от Машеньки гостинцы принёс!

Но у деревни свой ЧОП — собаки. Они почуяли “медвежью доставку” и выдали такой лай, что медведь поставил короб у ворот и дал стрекача, как курьер, который вспомнил про второй адрес.

Выходят дед с бабкой, видят короб. “Что это?” — “А давай заглянем”. Приподняли крышку — и тут у них мгновенная радость: внутри Маша — целая, бодрая, слегка мятая, как пирожок в дороге, но счастливая. Обнялись, нацеловались, назвали умницей и признали: “Лучший кейс по логистике за год”.

А медведь вернулся в лес и сделал выводы: нельзя путать “доставка” и “дегустация”, а ещё — что у маленьких героинь большие мозги.

Мораль, компактная, как пирожок:

- Свободу и дом найдёт тот, у кого в голове план, а не только каша.

Гуси-лебеди

Жили-были мужик да баба, и у них стартап “семья”: дочка — ответственная за развлечения, сынишка — отдел «мимими». Родители на работу — дочке ТЗ: “Во двор не выходить, братца беречь, за хорошее поведение — премия: платочек”.

Как только дверь за родителями хлоп — у памяти девочки черный экран. Посадила братца под окошко, сама — на улицу, свернуть где-то не туда: “Минутка свободы”. Тут как из облачного сервиса прилетают гуси-лебеди — авиакомпания “Гогот&Крылья”: подхватили малыша и на сверхзвуке за лес.

Девочка возвращается — пусто. Паника, поиск, “братец, ау!” — а в ответ тишина. Только вдали белые лайнеры гусей. Девочка: “Ага, вот кто!” — и бегом в погоню.

Навстречу — печка, локальный фастфуд на дровах:

— Печка, печка, где гуси-лебеди?

— Съешь мой ржаной пирожок — скажу.

— Фу, у нас дома пшеничные не едятся!

— Ну и гуляй, звезда гастрокритики…

Дальше — яблоня, зелёный агрегатор перекусов:

— Поешь лесного яблочка — подскажу.

— Мы садовые презираем! — и мимо.

Потом — молочная река в кисельных берегах, рай для сладкоежек:

— Киселька попробуй — расскажу.

— Э-э, мы сливками избалованы…

Короче, гордость сыта, информация — голодна. Уже к вечеру — хижина “Избушка-спиннер” на курьей ножке, единственный глаз-окошко мигает. Внутри — баба-яга, рукоделье, и на лавочке братец с серебряными яблочками — детский отдел “приманка”.

— Здравствуй, бабушка! — вежливо девочка.

— Здравствуй, девица. Чего нагрянула?

— Холодно, промокла, погреться пришла.

— Сядь, прясть будешь, — даёт веретено и уходит “баню топить”.

Из-под печки — мышка-аналитик:

— Дай кашки — инсайт дам.

Кашку выдали — мышь шёпотом: — План такой: тебя вымоют, выпарят, в печь — и хрум. Не жди, бери братца и беги. Я за тебя кудель пряду включу.

Сказано — сделано. Девочка — хватает братца, ноги в руки. Баба-яга заглянула:

— Прядёшь?

— Прядём, прядём… — отвечает мышка, и веретено тарахтит как KPI-отчёт.

Яга в избу — пусто! Орёт:

— Гуси-лебеди! В погоню! Сестра брата унесла!

Летят пернатые спецназовцы. Девочка с братцем — к молочной реке.

— Речка, матушка, спрячь!

— Поешь простого киселька — спрячу.

И тут девочка вспомнила магию “спасибо”: поела — поблагодарила. Река — флэшмоб “укрытие под кисельным бережком”. Гуси пролетели — не заметили.

Дальше — снова у-у-у, по небу строем. Яблоня навстречу.

— Матушка, спрячь!

— Съешь лесное яблочко.

Хрусть — “спасибо”. Яблоня раскрыла зонтик из ветвей, завесила листьями. Лебеди-гуси промахнулись вторично.

До дома — рукой подать, но вот они, гогочут, уже крыльями шлёпают: ещё секунда — и братец “улетел, но обещал вернуться”. Девочка — к печке:

— Матушка печка, спрячь!

— Ржаной пирожок — и спрятала.

Никаких “фу”, только “ом-ном-ном” и “спасибо”. Сели в устьице, как в VIP-ложе. Гуси-лебеди полетали, покричали, радары почистили — пусто. С позором домой, к бабе-яге, на разбор полётов.

Девочка печке поклонилась, побежала с братцем домой. И тут как раз родители с работы. Happy end: платочек выдан, урок усвоен, подписка “не оставляй младших без присмотра” — пожизненная.

Мораль с хрустящей корочкой:

- Нужна помощь — ешь, что дают, и говори “спасибо”. Высокомерие — плохая валюта.