Старьёвщик

Вот история о том, что мы оставляем за собой, и, как важно правильно выбрать свой багаж.

На окраине, там, где асфальт превращается в пыль, стояла лавка. У неё не было вывески, но те, кому действительно нужно, находили её по запаху озона после грозы.

Хозяин, старик с глазами цвета выцветшего неба, не покупал антиквариат. Он принимал только то, что люди выбрасывали за ненадобностью: несбывшиеся мечты, несказанные слова, старые принципы, которые становились неудобными.

Однажды в лавку зашёл молодой человек. Он был одет по последней моде, его движения были быстрыми и резкими, как у человека, который боится опоздать на собственный триумф.

— Я хочу сдать это, — сказал он, бросая на прилавок тяжёлый, тускло мерцающий свёрток.

Внутри лежала Искренность. Она была немного потёртой по краям и тихой, как дыхание спящего ребёнка.

Старик погладил её узловатыми пальцами.

— Она мешает, — отрезал юноша. — С ней я слишком уязвим. Коллеги смеются, враги пользуются. Дайте мне взамен что-нибудь полезное. Например, Уверенность или Цинизм. —

Старик вздохнул и достал из-под прилавка тяжёлый серый слиток.

— Вот, держи. Это Цинизм. Он не царапается и отлично отражает любые чувства. Но помни: он очень тяжёлый. Рано или поздно ты устанешь его нести.

Юноша ушёл, чеканя шаг.

Каждый год он возвращался. Он сдал Удивление на Расчётливость, Верность на Гибкость и, в конце, Печаль, на Смех.

Прошли десятилетия. К лавке подошёл старик. Его плечи были прижаты к земле невидимым грузом, а лицо напоминало маску, застывшую в одной гримасе.

— Я хочу вернуть всё назад, — прохрипел он. — Этот багаж стал слишком тяжёл. Я успешен, я богат, но я... пуст. —

Старьёвщик посмотрел на него с грустью:

— Видишь ли, сынок... Лавка работает только в одну сторону. То, что ты сдал, я уже раздал другим.

Твою Искренность забрал поэт, который теперь пишет стихи, заставляющие плакать камни.

Твоё Удивление досталось маленькой девочке — она видит драконов в облаках и счастлива.

— Но что же мне делать? — вскричал старик. — Неужели мне доживать свой век с этим холодным железом в груди?

Старьёвщик вышел из-за прилавка и протянул ему крошечное, почти прозрачное зёрнышко.

— Это Надежда на завтра. Единственное, что я не принимаю на хранение, а только дарю. Посади его внутри себя. Если будешь поливать его слезами о прошлом, оно прорастёт. И, может быть, к следующей весне ты снова почувствуешь, как пахнет земля после дождя. —

Мы тратим полжизни на то, чтобы стать непробиваемыми, а вторую половину — на то, чтобы снова научиться чувствовать боль. Потому что только там

, где болит, — там мы ещё живы.