Старый лагерь

Время только-только перевалило за полдень, но нахмурившееся небо уже бросало на сентябрьскую землю вечернюю тень. Двое молодых мужчин с объёмистыми рюкзаками стояли на автобусной остановке посреди крупного посёлка, столицы местного сельского поселения. Два часа назад они приехали сюда с вокзала, из областного центра, привёз их микроавтобус, на лобовом стекле которого вместо номера маршрута был приклеен листок с надписью: "Тел: 94 – 24".

– Надо было на машине! – выдохнул один из них

Приятель говорившего тяжело вздохнул:

– Слышь, Джерри, не начинай по новой! Мы же вместе всё...

– Том! Всё-то ты прав! Но тут уже три скотовозки ушли в нетуда! Туда вообще что-нибудь ходит?

Неожиданно возле них затормозила видавшая виды "буханка", все окна которой были были задёрнуты чёрными шторками. Водила, крепкий седой мужик с ухоженной седой бородой и схваченными хайратником седыми же кудрями, выглянул наружу и весело бросил:

– Кого стоим, чего ждём?

– Нам до Гадюкино, – откликнулся Джерри.

– Ха! Долго ждать будете! – выдохнул водила.

– Так туда же автобус ходит! – возмутился Том.

– Ходит! Раз в неделю. Вчера как раз был.

Джерри очень выразительно посмотрел на товарища, но промолчал, а водила снова спросил:

– Так кого стоим, чего ждём? Подбросить или маршрутку подождёте?

– А давай! – резко согласился Джерри, но товарищ резко ухватил его за рукав, не давая броситься к спасительной попутке:

– Сколько?

Последовал короткий торг, по результатам которого сошлись на цене, более-менее устроившей обе стороны, после чего путники загрузились в "буханку" и та двинулась по сельской дороге. А через пару минут к остановке подошёл микроавтобус, на лобовом стекле которого был прилеплен листок с номером маршрута и надписью "Гадюкино"...

– Вы только занавески не трогайте, а то начальство обидится, – сказал водила. – Чего там забыли, в этом Гадюкино? Дачу, что ль на следующий год искать? Рановато вроде.

– Ну... Нам, вообще-то, надо в Малое Гадюкино... – выдавил из себя Джерри

– О-о-о! Мужики. Туда я вас не довезу. Да и что там делать? Там же никто не живёт. Последняя бабка уже пару лет как скопыстилась.

Том на это начал что-то мямлить, но водила вдруг радостно воскликнул:

– А! Понял! Вы копатели?

Оба пассажира заметно напряглись, но водила только махнул рукой:

– Да ладно, мужики! Сейчас каждый по своему зарабатывает. А не повезу потому, что туда не проехать.

– Но ведь по карте туда дорога есть! Даже асфальт, – удивился Джерри.

Водила на это рассмеялся:

– Сразу видно, городские! В деревне, брат, самое надёжное это щебёнка, её раз в год нет-нет, да подсыпят. Грунтовка похуже. А вот асфальт, если это не большая трасса, самая засада. За ней уход нужен, а у нас как: сделают и бросят. И получается... Да вот как на Малое Гадюкино и получается!

– А что там не так с дорогой?

– Ну, смотри, – ответил водила, – когда возле деревни открыли пионерлагерь, ещё в семидесятые, туда дорогу протянули. Бетонку. Ну как бетонку? Грейдером подровняли, песочком подсыпали и поверх плиты накидали... ну знаешь, таких, которые в больших домах, между этажами...

– Ну понял, понял, – нетерпеливо вклинился Том.

– Поначалу всё было чики-пики, но потом плиты стали расползаться. Пока лагерь был, дорогу как-то ладили, как его закрыли, в 84-м, это дело местный колхоз вроде как подхватил. А там уже перестройка, девяностые и всем всё стало пофиг. Сначала там лесовозы поездили, всё раздолбили, а сейчас уже и деревья между плитами растут. Когда бабка последняя там померла, судили, рядили, как её оттуда вывозить, в конце концов вертолёт вызвали.

– Круто! – выдохнул Том.

– Ага! – кивнул водила. – Сначала до неё месяц добраться не могли, пока МЧС-никам хвост не накрутили, но и они туда шли пешим дралом. Дошли до деревни, вошли в дом, а там гроб на столе стоит и в нём бабка, а вокруг вазочки с цветочками, уже засохшими. Ну, типа, решили, что она почуяла, что помирает, легла в гроб и отлетела. Только я так скажу: дело это тёмное. Вот так на стол залезть и в гроб лечь, да чтоб вазочки эти не свернуть – это и здоровый не всякий сможет. А если у тебя, скажем, сердце прихватило, то ты тут же на пол упадёшь, на полу и скопыстишься. Но дома все там ещё стояли, наверно и сейчас стоят. Будет вам чем поживиться.

– Да ладно, – скептически отмахнутся Том. – Всё уж небось выгребли. Мы, как всегда, к шапочному разбору.

– Да щаз! Нынче ваш брат, гробокопатель, нежный пошёл. Им бы подъехать до точки по хорошей дороге, да чтоб ног не замочить, не запылить. А чтоб пешим дралом пол дня до точки идти, вы, небось, одни такие остались. Так что небоись, всё барахло, какое есть, ещё там лежит, вас дожидается.

Так, травя байки они и ехали. Но вот машина остановилась.

– Ваш поворот. Уверены? – спросил водила.

– Да, –ответил Том, подхватывая рюкзак.

И вот они уже стоят на дороге, буханка уехала, с водилой договорились когда он за ними приедет и даже обменялись телефонами. Поправив рюкзаки, копатели двинулись по старой, уже начавшей зарастать лесом дороге, сложенной из уже начавших расползаться старых бетонных плит.

Два опытных копателя, отмахавшие пешком по самым разным маршрутам не одну сотню километров, шли по старой дороге легко. Даже неожиданно легко, ибо если верить водиле, дорога должна быть перегорожена кустами и молодыми деревьями. Они, конечно, были, но гораздо ниже и реже, чем ожидалось. Так что меньше чем через два часа пути по левую руку обнаружилось ответвление, перпендикулярное главной дороге.

– Ну вот и он, больной зуб! – радостно заявил Том.

Этот отнорок зарос уже конкретно и угадывался с трудом, идти по нему было почти невозможно и копатели предпочли идти сбоку от старой дороги. Вскоре они вырвались на просторную прямоугольную полянку, покрытую старым асфальтом и огороженную бордюром.

Размером площадка была как раз такой, чтобы свободно принять пару автобусов, огорожена с трёх сторон лесом, а с четвёртой – лагерной... В смысле – пионерлагерной оградой. Ограда была фундаментальная, из специального образца бетонных плит. Такие ещё и сейчас можно встретить много где. В ограде имелись ворота, к которым примыкала то ли проходная, то ли КПП, а по бокам от ворот, на фундаментальных постаментах, стояли каменные болваны... то-есть пионеры. Если быть совсем точным, то к приезду копателей остался только один болван, вернее болванка – бетонная пионерка-барабанщица. Вторая статуя была сложена возле своего постамента в виде разных по размеру бетонных обломков. А на ворота были приварены металлические буквы, которые складывались в слово "Факел". Причём на левой воротине было написано "Фак", а на правой: "ел".

Взглянув себе под ноги, Джерри многозначительно хмыкнул.

– Ну и чего тебе не так? – спросил Том.

– Понимаешь, скорость нарастания гумусового слоя величина более-менее постоянная. Скорость восстановления леса – тоже...

– Вот именно! Более-менее! – назидательно произнёс Том, пряча за этим некоторое раздражение.

Джерри, выпускник МГУ, профессиональный археолог, частенько раздражал его этими своими заумным рассуждениями. Но именно эти знания большей частью обеспечивали успех вылазки, поэтому Том старался своё раздражение на волю не выпускать. А Джерри тем временем задумчиво произнёс:

– А ты посмотри под ноги.

– В смысле?

– Я говорю, тут за сорок лет должно нападать листьев дофига и больше, а нижние должны перепреть до состояния чернозёма. И лес тут должен вырасти. А теперь посмотри под ноги!

Под ногами у них был относительно чистый асфальт.

– Вот дорожка сюда, с ней всё правильно, сорок лет нога человека не ступала. Хотя тоже непонятно.

Тут Том прикинул, что в рассуждениях приятеля может быть что-то ценное и принялся уточнять:

– Ну и что тебе непонятно?

– Вот, смотри: дорогой на Малое Гадюкино не пользуются лет 6. Дорожка, по которой мы сейчас шли заросла на свои честные 40 лет, хотя это тоже непонятно. Если лагерь законсервировали, за ним должны приглядывать. Но предположим, заколотили и забыли.

– Забили, – хмыкнул Том.

– Именно, – задумчиво согласился Джерри. – Но вот это место, получается, регулярно убирают. Кто? И как этот кто-то сюда попадает?

Том задумался, но взглянув на часы, с некоторым беспокойством заявил:

– Время. Через три часа будет темнеть, надо устраиваться.

– Логично, – ответил Джерри, развязывая рюкзак.

Они сели в сторонке, пожевали домашний пеммикан, запивая его чаем: перед следующим этапом экспедиции следовало отдохнуть и подкрепиться. Однако Джерри не удержался и обследовал обломки разбитой статуи.

– Горнист, разморлотило его прошлым летом и кто-то сложил обломки в кучу.

– Да и бес с ним, – отмахнулся Том. – Как заходим?

Вместо ответа Джерри подошёл к проходной и принялся внимательно изучать дверь.

– О как! – воскликнул он. – Считай, первая добыча!

Такой восторг вызвала приклеенная к двери полоска бумаги с печатью районной прокуратуры, подписью и датой: "13/07/84". За прошедшие годы бумажка скукожилась, высохла, почти истлела, но надписи и печать всё ещё уверенно читались. Используя какие-то свои снадобья и инструменты, Джерри снял эту бумажку без значительных повреждений, что было непросто, ибо за прошедшие 40 лет она заметно истлела. Когда эта не сложная, но кропотливая операция была завершена, он положил добычу в специальный контейнер.

– Ну, с почином! – торжественно произнёс он, извлекая набор отмычек.

Удивительно, но замок на двери сдался легко, несмотря на свой почтенный возраст.

В проходной они задерживаться не стали, Джерри сразу открыл вторую дверь, ведущую внутрь лагеря, а наружную решили на всякий случай запереть. Внутри их встретила прямая и относительно широкая асфальтированная дорога, по бокам которой росли могучие липы, заметно обогнавшие начавший подниматься тут молодой лесок. Джерри всё больше хмурился.

Дорога вывела их на большую прямоугольную площадь, ритуальный плац почившего пионерлагеря, обрамлённую всё теми же старыми липами. По правую руку от них стояло прекрасно сохранившееся кирпичное здание жилого корпуса, напоминающее одновременно и барскую усадьбу и переросший сельсовет. От просторного центрального корпуса, выходившего на площадь своим фасадом, увенчанным простым треугольным фронтоном, отходили два таких же двухэтажных флигеля. Все окна были закрыты хорошо подогнанными дощатыми щитами. Напротив жилого корпуса стоял бетонный Ленин. В одной руке он сжимал неизменную кепку, а другой демонстрировал традиционное римское приветствие, что, по всей видимости, должно было означать указание в светлое завтра. А на расположившейся у подножия памятника клумбе сиротливо торчали хлысты отцвётших мальв и весело сияли сиреневые огоньки альпийских астр.

– Что-то опять не так? – уточнил Том. За время совместной работы копатели научились чувствовать настроение друг друга.

Джерри пожал плечами:

– Странно всё это. Во-первых, обрати внимание как тут всё закрыто. Все стёкла прикрыли. Материалов и сил не жалели. На проходной даже жестяной лист к двери прикрутили. Не удивлюсь, если двери не просто заперты, а заколочены.

– Ну и что это значит?

– Навскидку: закрывали лагерь надолго, с расчётом, что сюда долго никто не будет заходить, но так, чтобы всё по максимуму сохранилось.

– Хочешь сказать, что тут какой-то секретный объект, или спрятали что-то...

– Бес его знает что, но как-то тут много странного. Давай устраиваться.

– Предлагаю с комфортом! – заявил Том, указывая на старый спальный корпус.

– А давай, – тут же согласился Джерри, правда его в первую очередь волновал не комфорт, а безопасность. Что ни говори, но когда вокруг столько странностей, за кирпичными стенами чувствуешь себя как-то уверенней.

Вопреки ожиданиям, дверь оказалась не заколоченной, а просто запертой, так что копатели вошли внутрь довольно быстро, обогатив по пути свою коллекцию ещё одним автографом районного прокурора времён заката СССР.

Внутри их ждало большое помещение, которое могло бы быть просторным, если бы не низкий потолок. При своих размерах и низком потолке оно создавало ощущение придавленности. Возможно, работай тут освещение или попади сюда свет из заколоченных ныне окон, впечатление было бы совсем другое, но сейчас, в мечущемся свете налобных фонарей, когда дальние углы так и тонули в тени, а светлячки пробивающихся из щелей, закрывших окна деревянных щитов, только оттеняли поселившуюся тут тьму, казалось, что ты стоишь под опускающимся гигантским прессом. И хотя копатели – люди морально стойкие, пробрало и их.

Но, ощущения – ощущениями, а работу делать надо, поэтому они подробно осмотрелись в этом зале. В дальнем углу на небольшом возвышении стояло зачехлённое знамя, по всей видимости – местной пионерской дружины. Там же, на стене противоположной входу, размещалось что-то типа панно с духоподъёмными барельефами и надписями на пионерскую тематику. Кое-где даже позолота сохранилась. Джерри наклонился, мазнул пальцем по полу и какое-то время глубокомысленно рассматривал результат.

– Что? Пыли маловато? – скептически спросил Том.

– Откуда ей тут взяться? – столь же скептически ответил Джерри. – Тут закрыто, хорошо если не герметично, выветривание стен – минимальное. Что в воздухе было, то и осело. А вот берёзки вокруг Ленина точно нетакие.

– Какие берёзки?!!! Их там нет!

– Вот именно. Прорастит они должны были почти сразу, как клумбу забросили, значит им должно быть уже под 40 лет. Так?

– Ну так.

– Такая берёза, да в таких условиях будет толщиной сантиметров 30 и должно быть их там хоть пару штук точно. А их там, как ты тонко подметил, нет.

– Нет... И что это значит?

– Не знаю, – честно признался Джерри. – Давай устраиваться, а там будем думать. Предлагаю занять одну из спален. Выбирай: туда или туда? – спросил он, показывая поочерёдно направо и налево от входа.

– Ну, поскольку дела наши левые... – начал Том.

– Идём налево! – весело подхватил Джерри.

Ночевать решили на первом этаже: здесь, конечно, добраться до них проще, но и ноги уносить, в случае чего, тоже проще. Вентиляция, к вящей радости приятелей, тут работала и можно было не дырявить сильно щиты на окнах дабы не задохнуться, поэтому они решили занять комнату, выходящую на плац. Как только скинули рюкзаки, Том с ехидцей спросил:

– Ну, грызун, как всегда?

– Как всегда, эксплуататор, – хмыкнул Джерри, доставая из рюкзака две складные пластиковые канистры.

По установившемуся распорядку, обустройством походного быта заведовал Том, а Джерри выступал добытчиком и прежде всего следовало разжиться водой. На всякий случай повесив на пояс травмат, штатный добытчик подхватил канистры и отправился искать источник живительной влаги.

После мрака заколоченного на все окна здания, свет уходящего хмурого дня показался Джерри удивительно чистым и ярким, а задача оказалась до удивления простой: Пройдя по плацу вдоль главного жилого корпуса, он вышел на дорожку, которая вывела его на старую детскую площадку со ржавыми горками, качелями, облезшим деревянным кораблём и прочими приблудами, детской площадке положенными. А чуть в стороне от неё нашлась романтичная полянка с несколькими скамейками, декоративным прудом и стоящей посреди него каменной пионеркой, окормляющей лань. Прудик, на удивление, за прошедшие годы не развалился и не пересох, так что набрать воды труда не составило. Вода, кстати, оказалась на удивление прозрачной и без малейшего запаха тины, что, впрочем, Джерри заботило мало: они с приятелем давно уже убедились, что тащить с собой хлорные таблетки и качественный фильтр всё одно проще, чем искать в дальних краях пригодную для питья воду.

И всё же Джерри не удержался и ткнул пальцем в одну из досок местной скамейки. На вид доска выглядела как новая, со слегка облупившейся краской, но палец вошёл в неё как нож в масло. "Ну хоть с что-то тут нормальное!" – с облегчением подумал Джерри. Доска прогнила именно настолько, насколько положено, да, к тому же, ясно было, что за последние 20 лет на ней никто не сидел. Подхватив канистры, он направился к своему походному дому.

– Здоров, турист! – раздалось за спиной, когда он уже собрался открыть дверь.

Джерри резко обернулся, готовясь выхватить травмат. Прямо перед ним, опираясь плечом на растущую у края плаца липу, стоял мужичок с опухшим пропитым лицом. Одет он был в свитер, брюки, заправленные в резиновые сапоги, образ довершала шапка-ушанка с торчащими наверх ушами.

– Здоров, коль не шутишь, – осторожно ответил Джерри. – Кто таков будешь?

– Славик я, сторож местный.

– Правда что ли?! – удивился Джерри.

– А ты как думал? Тут всё так без присмотра и оставят?

– И давно ты тут?

– Уже прилично.

Джерри немного подумал и задал самый важный в этой ситуации вопрос:

– А снабжают тебя как?

– Вопрос решаемый, – всё также уклончиво ответил Славик. – А ты кто?

– Мы тут проверяем, что и как.

– А! Типа комиссии, значит?

– Ага, – кивнул Джерри. – Но неофициальной. Сечёшь?

– А! Солидно. А если неофициальной, угостишь? – Славик сделал традиционный для алкоголиков жест.

– Да не вопрос. Только отнесу, – Джерри демонстративно приподнял канистры, – дождёшься?

– А куда мне спешить?

Джерри подхватил свою ношу и демонстративно расслабленно скрылся за дверью, после чего птичкой влетел в облюбованную ими комнату.

– У нас проблемы, – коротко бросил он товарищу, забираясь в рюкзак.

– Местные?

– Местный, но не совсем.

– Это как?

– Потом!

Схватив заветный пузырь, Джерри бросился наружу, но перед самым выходом затормозил, вдохнул, выдохнул, приосанился и демонстративно спокойно вышел. Славик стоял всё там же, в той же позе.

– Вот! Держи!

Сторож внимательно осмотрел бутылку:

– О-о! Столичная! Кристалловская!

– Брал за такую, – солидно ответил Джерри.

– Присоединишься?

– Звиняй брат, мы хоть и неофициально, но на службе.

– Понял, не дурак! Ну тогда я за тебя отдельно подниму.

Тут Джерри решил уточнить:

– Слышь, а это ты тут всё метёшь? И за клумбами следишь?

– А как же! Порядок должен быть!

– И перед воротами?

– Обязательно!

– Ну ты молоток! – искренне восхитился копатель.

– Ндык! – Славик даже приосанился. – Ты эта, если ты комиссия, ты где надо отметь! А то ведь совсем не ценят.

– Обязательно отметим! – веско заявил Джерри и на всякий случай спросил: – А ты где живёшь?

– Да там, в сторожке, – сторож неопределённо махнул рукой. – Ты от пруда, где воду брал, иди по тропке, найдёшь, не ошибёшься Там у меня всё по уму. Там и колодец с хорошей водой, есть. Сходил бы сразу...

– Да ладно, у нас походный фильтр классный, вода из любого болота будет лучше городской. Но мы завтра заглянем.

– Ну заходи. Ладно, пойду я, мне ещё обход закончить.

Сказав это сторож повернулся и пошёл по той самой дорожке, по которой только что шёл Джерри. "Обход ему закончить..." – проворчал про себя копатель. Невооружённым глазом было видно, что сторожу не терпится приложиться к живой воде, что плескалась в бутылке.

– Ну и что это было? – спросил Том, когда товарищ вернулся.

– Говорит, что сторож... – задумчиво ответил Джерри и пересказал приятелю разговор со Славиком.

– И что теперь делать?

Это был редкий случай, когда ситуация поставила Тома, негласного лидера этой парочки, в тупик. К счастью, Джерри уже прикинул возможные варианты:

– Завтра работаем по плану, разве что собираем хабар с оглядкой. Но мы и так собирались сюда больше на разведку. Для него мы – комиссия, так что сильно путаться под ногами он не будет, чем его умастить у нас есть, а если кто нагрянет... ну тут надо будет по обстановке. И таскаем с собой всё, чтобы быстро сделать ноги. Если что, здесь ради нас всё равно не будут устраивать полное прочёсывание с блокированием, а от обычных лесников и ментов здесь можно годами прятаться.

Копатели со стажем, они уже имели опыт быстрого отхода с места работы, когда приходилось бросать почти всё. Что поделать, специфика профессии.

– Тогда ставлю наблюдение, – заявил Том, доставая из рюкзака две фотоловушки. Девайсы были дорогие, качественные, с режимом ночной съёмки, детекторами движения и связью через WiFi. Понятное дело, что это гарантировало несколько ночных подъёмов из-за шальных собак и белок, но лучше пять раз проснуться из-за бешеной белки, чем один раз быть разбуженным добрым собровцем.

Ловушки Том поставил по уму: одна смотрела на их спальный корпус с противоположной стороны плаца, вторую, не слишком заботясь о маскировке, он поставил в центральном холле, так, чтобы она видела и входную дверь и вход в их крыло. А на чёрный вход, который был свой в каждом крыле – прицепил простую растяжку с пищалкой.

Но вот, все вопросы безопасности решены, грибы, которые приятели собрали по дороге, пожарены на походной газовой плитке, сухое пюре разведено, чай заварен... И при приглушённом свете фонариков приятели принялись вкушать походный ужин и обсуждать ситуацию.

– Но, знаешь, всё равно не сходится, – задумчиво заявил Джерри.

– Что именно? – уточнил Том. Он и сам видел, что здесь как-то многовато странностей, но предпочёл передать инициативу приятелю, который был главным мозгом во время полевой работы.

– Да всё не сходится. Начнём с лагеря: как его закрыли. Если его закрывали не на долго, то незачем все эти пляски с бубном с заколоченными окнами. Оставили сторожа...

– Славик... – хмыкнул Том.

– Славик отдельный разговор. Так вот, оставили сторожа, всё заперли и уехали. Через пару лет всё успокоилось и можно возвращаться. Если оставляют лагерь надолго, то без сторожа, вывозят всё ценное, запирают все двери и оставляют пустые стены. Здесь же ни то, ни сё. Консервировали по уму, на долгие годы, а барахло всё оставили.

– Откуда ты знаешь про барахло?

– Знамя части... в смысле дружины. Тогда был 1984-й, – напомнил Джерри.

– Согласен, – кивнул Том.

– Дальше. Закрывали фундаментально, но двери при этом не забиты, не заварены, просто заперты. Ещё: Сохранность. За 40 лет все эти бумажки с печатями должны были просто испариться. Особенно здесь, на этом корпусе. Кстати, и дверь тут должна была отвалиться, как только до неё дотронулись, и петли проржаветь насквозь. А она открывается, как так и надо.

– Славик смазывал, всё это время.

– Славик вообще интересный персонаж. Можно конечно, предположить, что он такой же сторож, как мы – комиссия, но чем он живёт? И на дикаря не похож, весь из себя цивильный. Да и кто тогда тут всё метёт и за клумбами следит? Славик? На кой ему это? А если реально сторож, то как его снабжают?

– Шизу никто не отменял, – напомнил Том.

– Ну ладно, внутри. А перед воротами? Через проходную никто 40 лет не ходил, а на воротах замок висит снаружи.

– Под воротами пролезает, – предположил Том и снова напомнил: – Шизу никто не отменял.

Тома это объяснение успокоило, а вот Джерри так и остался при своих сомнениях, правда никакого внятного объяснения для всех выявленных ненормальностей он придумать так и не смог.

А время, между тем было ещё раннее, несмотря даже на то, что в походах они старались лечь пораньше, чтобы пораньше встать и полнее использовать световой день. Грех было не использовать оставшееся время и не обследовать хотя бы этот спальный корпус. Начали с той комнаты, которую сейчас занимали.

Спальня оказалась девичья, на 6 коек, в тумбочках нашлось множество милых девчачьих безделушек времён СССР: всякие блокнотики с рисуночками и текстами песен, бантики, заколочки, записочки, в том числе и записки для следующей смены. Но самыми ценными находками Джерри, в котором ещё не умер профессиональный археолог, счёл рисунок на большом зеркале, которым была снабжена комната: губной помадой на нём была изображена дверь и ведущие к ней ступеньки лестницы да забытую в тумбочке общую тетрадку фирмы "Восход", на которой аккуратными буквами, выровненными по линейке было написано:

Дневник Вари Лешей

I смена 1984 года

в пионерлагере Факел

– Эх, темнота! – в который уже раз попенял он приятелю. – Это же документы эпохи, самое ценное, как берестяные грамоты в Новгороде.

– Но, увы, абсолютно не монитезируемо, – в который раз возразил ему Том.

– Оставлю внукам, – вздохнул Джерри. – Время уже выйдет...

– А главное – авторы бумажек умрут, да и сроки давности закончатся. Можно будет пускать в официальный оборот, – ответил Том, перебирая и записывая найденные значки. Хоть какой хабар.

Джерри же, тем временем, залез в спальный мешок и углубился в чтение дневника, объяснив это тем, что по нему можно понять, что же тут случилось. Том на это только хмыкнул и отправился шарить по другим комнатам. Через час он вернулся, таща с собой приличное количество набранного хабара.

– Значит, слушай! – радостно заявил он. – Здесь, внизу, жили девчонки. Во второй комнате хабару ещё меньше, чем здесь, наверху обитали мальчишки...

– Не иначе, чтобы мальчишкам было проще подглядывать за девчонками, – хмыкнул Джерри.

– Или вожатым, – подержал его Том и вернулся к главной теме: – Сам понимаешь, разгильдяйства наверху на порядок выше. И хабара тоже...

– Включая носки, трусы и пионерские галстуки.

– Пионерские галстуки тоже есть, их я прихватил. А ещё пара часов, одни, кстати, работают, командирские, между прочим, калькулятор, надо посмотреть, может удастся оживить, игрушки какие-то и! Турум-турум! Вымпел отряда! С кучей значков. И фотик. "Смена". Между прочим, с плёнкой!

– Они что? Бежали отсюда, как французы из Москвы? – удивился Джерри.

– Вот ты это и скажешь, ты же у нас работаешь с хрониками. Кстати, вот тебе ещё дневничок.

– Супер! Работать с двумя синхронными источниками вообще лафа! Можно столько всего вытянуть!

– Вот и говори, что вытянул?

Джерри сверился со своими записями и принялся перечислять:

– Ну... Полный список отряда с вожатыми и раскладкой кто как на кого посмотрел, думаю, тебе не интересен... У кого какие носки, какие серёжки – тоже... Ладно, вот! Если собрать все обрывки, сплетни и намёки, получается следующее: Раньше тут был сторож, дядя Слава, он хоть и пьющий был, но хороший, всегда подметал дорожки, следил за клумбами и всё такое. Предыдущей зимой он спьяну то-ли угорел, то ли замёрз и в эту смену у них новый сторож появился, дядя Гриша. Тоже алконавт, но работал плохо, зато всё норовил девчонок, то шлёпнуть, то ущипнуть, короче, не любили его.

– Ага! И этот Славик... Ты серьёзно что ли?

– Гриша через неделю пропал, говорили, его дядя Слава забрал, чтобы он пионерок не обижал. Но дорожки всё равно кто-то мёл.

– Ну ладно, поржали и хватит. Что там ещё было? – серьёзно спросил Том.

– Ты подожди, я только первую неделю осилил. Это же девчачий дневник, пока в этой каше всё по полочкам разложишь... А там в первую неделю только об этом и разговоров было.

– Ладно, Повеселились и спать! Завтра начнём пораньше.

А ночью Тому приспичило выйти, как сейчас говорят, полюбоваться на звёзды. А когда возвращаясь он проходил мимо зеркала, его кто-то словно окликнул. Глянув в мутное, покрытое пылью стекло, он увидел в его глубине словно отражение старой, седой женщины в старинном чёрном платье. Она строго посмотрела на копателя и вдруг резким движением выбросила руку из зеркала и схватила его за горло. Том захрипел, схватился одной рукой за горло, а второй принялся отрывать вцепившуюся в него старуху.

...Джерри проснулся резко, как от толчка. Его приятель стоял перед зеркалом и словно боролся с чем-то, что держало его за горло. И хрипел. Джерри бросился к приятелю и только коснулся его, как Том словно очнулся и резко закашлялся.

– Ты что, дружище?!! – воскликнул Джерри, но приятель не смог сразу ему ответить.

Пришлось отпаивать Тома чаем и Джерри даже думал: не распечатать ли запас столичной, который они прихватили с собой в качестве жидкой валюты? Но нет, Том постепенно пришёл в себя и сбивчиво рассказал о происшествии.

– Бред какой-то! – заявил он под конец. – Я словно глянул в зеркало и уснул.

– Слушай, может переберёмся в другую комнату? – озабоченно спросил Джерри, у которого что-то вертелось в голове. Что-то связанное с зеркалом.

Вдруг он бросился к своему спальнику, который был расстелен на одной из коек, схватил с тумбочки возле койки дневник Вари и принялся его лихорадочно листать.

– Вот! – воскликнул он и зачитал:

"...девочки хотят вызвать Пиковую Даму, но моя прабабушка говорит, что нельзя никого вызывать просто так! А ещё она говорит, что нельзя вызывать духов, если не знаешь как тхизгнать!..."

– И что? – хрипло спросил Том.

– Вот! – ответил Джерри, перелистнув несколько страниц:

"...надо нарисовать на зеркале дверь и лестницу с 13 ступенями. Если три раза позвать Пиковую Даму, она придёт. Но как её изгнать? Может трижды попросить уйти? А ещё, говорят, надо обязательно стереть лесенку..."

Перелистнув ещё несколько страниц, он зачитал ещё:

"...Ленка дура! Не даёт мне стереть лестницу! Говорит, что о чём-то договорилась с Пиковой Дамой и другие ей верят. А Люся вдруг заболела и её даже в изолятор забрали. А ведь говорят, что Пиковая Дама может кого-нибудь совсем забрать..."

– Слушай, хватит уже! – выдохнул Том, который к этому моменту почти успокоился.

Но Джерри его уже не слушал. Он подошёл к зеркалу, трижды произнёс: "Пиковая Дама, уходи! Пиковая Дама, уходи! Пиковая Дама, уходи!", после чего решительно стёр нарисованную на стекле лестницу.

Раздался смешок и зеркало треснуло, причём трещина прошла точно по контуру бывшего рисунка ступеней.

– Так, переезжаем! – решительно заявил Джерри.

– Не думал, что ты такой суеверный.

– Ты не был на раскопках, на настоящих могильниках. И посмотри на зеркало.

– Ну ладно, уболтал, – согласился Том и они принялись перетаскивать свой походный скарб этажом выше. Там в комнате никаких зеркал не было.

Ночь прошла спокойно и хотя из-за случившихся треволнений они встали позже, чем планировали, на рабочий настрой это не повлияло. Первым пунктом плана было посетить административный корпус, где ожидались самые богатые залежи хабара и, по возможности, пробежаться по прочим объектам бывшего пионерлагеря, там где гнездились всяческие кружки и клубы по интересам. Исходя из того, как лагерь закрывали, там тоже должно было кое-что остаться. Единственное, что волновало Джерри – состояние его приятеля. Тот встал сильно не выспавшись, а на шее у него так и остался синяк, словно от душившей его пятерни. Но Том заверил, что с ним всё в порядке и он быстро разойдётся.

Административный корпус располагался чуть дальше той детской площадки, на которую забрёл вчера Джерри и ожидания оправдал. Там действительно нашлось много всяческой атрибутики, наградные кубки, значки, вымпелы и прочая и прочая. "Хоть камазом вывози!" – радостно подвёл итог Том, который к этому времени действительно оживился. А главное, там нашли схему лагеря и теперь уже могли не тыкаться, как слепые котята, а грабить осмысленно и планомерно.

На обратном пути в своё временное пристанище решили посетить Славика, заодно понять: Кто он такой на самом деле? От полянки с прудом к нему вела тропка, не широкая, неприметная, но чистенькая, уложенная вросшими в землю бетонными плитками. Довольно быстро дорожка привела их к сторожке, рядом с которой обнаружился и колодец...

Снаружи – вполне себе благопристойная избушка под старой, но всё ещё прочной шиферной крышей и торчащей из неё трубой. Колодец рядом тоже на первый взгляд не вызывал подозрений, разве что крышка приоткрыта и ведро не висит на вороте, а размотанная цепь уходит вниз. Ну так сторож-то пьющий, да вчера дозой разжился, мог и забыть. Джерри взялся за ручку двери...

Гнилая дверь практически выпала ему в руки. Приятели заглянули внутрь. Всё внутреннее пространство было затянуто многочисленными слоями паутины. На стоящем у окна столе обнаружилась батарея поросших паутиной бутылок с целым кладбищем мух внутри каждой и плоская консервная банка с выцветшей этикеткой. Открытая в незапамятные времена, она была выедена наполовину, успела порасти плесенью, которая тоже высохла и мумифицировалась. Среди этого царства заброшенности и разорения выделялась единственная новая вещь – та самая бутылка, которой Джерри вчера угостил Славика, тоже пустая. На столе она выглядела как заплатка.

Друзья попятились, Джерри осторожно приложил дверь на место.

– Дядя Слава, значит... – пробормотал он.

Осторожно, бочком, стараясь не касаться сруба, он заглянул в колодец. Ржавая цепь уходила в неведомые тёмные глубины, а вокруг плавали многочисленные опавшие листья, ветки и среди них уже старый, раздувшийся и облезлый труп кошки.

Пока Джерри переживал увиденное, его приятель сделал несколько шагов по тропинке, ведущей сквозь окружающую сторожку кусты.

– Слышь... взгляни... – сдавленным голосом позвал Том.

Джерри бросился к нему. За кустами лежала небольшая полянка, на которой стояли с пяток простых крестов, скрученных проволокой из сухих осиновых веток и две свежевырытые ямы, как раз под размер могилы и рядом с каждой лежал состряпанный таким же манером крест.

Друзья попятились.

– Вот тебе и Славик... – прошептал Том.

– Значит так, – столь же тихо сказал Джерри, – сейчас дуем к себе, собираем манатки, с собой – только самое ценное и ноги, ноги! Как будет связь – звоним водиле.

Вернувшись на базу, они споро выгрузили из рюкзаков почти все запасы, оставив только по одному сухпайку на каждого, почти всё оборудование, побросали и большую часть хабара, быстро оделись по походному и, настороженно оглядываясь, рванули на выход.

Двери за собой больше на закрывали, последнюю, в проходной, на всякий случай припёрли куском разбитого горниста. Выйдя на дорогу к Малому Гадюкино, вздохнули с облегчением и повернули направо, в сторону тракта. Словно какая-то тяжесть упала с плеч. Настроение поднялось, приятели даже принялись перешучиваться. Единственное, что у Тома иногда появлялась какая-то отдышка, что заметно беспокоило его приятеля. А через пол часа они вышли к отходящей вправо от дороги заросшей лесом старой сложенной из плит бетонке...

– Шо за? – глубокомысленно спросил Том.

– Может пропустили, когда сюда шли? – предположил Джерри. Исключительно для того, чтобы не нервировать сейчас приятеля, но при этом внутренне холодея.

– Мы вообще-то искали поворот и смотрели внимательно, – возразил Том, но всё же заявил: – ладно, двинулись!

Ещё через четверть часа они наткнулись на аналогичный поворот. Останавливаться не стали, хотя дыхание Тома уже стало заметно тяжелее. Единственное что сделал Джерри – вырезал на стволе ближайшей к повороту берёзки знак, который в детстве, на каникулах в деревне у бабушки, использовал для тайной связи с приятелями.

Ещё четверть часа и снова такой же отнорок. И на ближайшей к повороту берёзе Джерри увидел свежевырезанный знак...

Том грузно сел на землю.

– Надо вернуться... и... весь хабар... оставить... тогда нас отпустят... – сказал он через сбитое дыхание.

– Назад идти? – удивился Джерри.

– Не делай... вид... что не понял... Есть места... откуда нельзя ничего... брать... Слышал... такое... не думал... что... нарвусь...

Он какое-то время сидел, тяжело дыша, потом решительно поднялся и, пошатываясь, направился по собственным следам в сторону лагеря.

До спального корпуса, который они покинули полтора часа назад, Джерри тащил приятеля чуть ли не на руках. О том, чтобы подняться на второй этаж речи уже не шло и они зашли в ту комнату, где остановились первоначально. Том, с помощью друга сбросил рюкзак, после чего грузно опустился на ближайшую койку, а следом и лёг, прямо на голые пружины. Приятели не обратили внимания, что это была та самая койка, которую Том занял вчера с вечера.

– Так, дружище, сейчас притащу плитку, попьём чаю, передохнём, потом вышвырнем весь... – суетился Джерри, но Том его прервал:

– Оставь, успеешь... ты... посиди тут.. со мной... немного... осталось...

Вот тут Джерри серьёзно испугался:

– Том! Дружище! Ты что?!

– Не хочу... уйти... как драный... кот из... дурного мультика... Фома я...

– Послушай! Фома!!

– Отъездился Фома... Помнишь... как мы сюда... ехали?... От вокзала...

– Ну, маршрутка какая-то...

– А на стекле у него... что было?...

– Ну телефон какой-то...

– Не телефон, Ерёма... не телефон... Девяносто четвёртый... двадцать четвёртый... Я девяносто четвёртого года... сейчас двадцать четвёртый... Вот он и привёз меня... к могиле...

– Фома! Прекрати! – Джерри уже накрывала паника.

– Слушай! Мало... времени... ты девяносто пятого... ты... выйдешь... только... хабар сбрось... весь... тогда отпустит... И... матери... передай...

Фома вытащил из-под куртки ладанку и каким-то судорожным усилием разорвал цепочку, на которой она висела, от чего закашлялся. Отдышавшись он продолжил:

– В школе... ещё... украл... у матери... игрушку хотел... купить... она денег... не давала... сказал... украду... и продам... украл... а продать... не решился... она неделю... плакала... месяц со мной... не разговаривала... ты... попроси прощения... за меня... и... позаботься... о ней... у неё... никого... нет... она... тебя примет...

Он снова замолчал и дыхание становилось всё более хриплым. Полежав немного, Фома снова заговорил:

– Я кончусь... тогда... скинь хабар... весь... и... уходи... ты... выйдешь... а... пока... посиди... рядом...

Дыхание Фомы становилось всё более и более хриплым, потом стало ровнее, хрипы прошли и в какой-то момент Ерёма обнаружил, что его друг больше не дышит. И в тот же миг со стороны зеркала раздался хрустальный звон.

Бывший археолог вскочил. Трещина в форме стилизованной лестницы на зеркале срослась без следа, а из глубины стекла на него смотрела седая женщина в старинном чёрном платье и победно улыбалась.

– Верни его! – крикнул Ерёма.

– Не могу, – спокойно ответила дама и её улыбка стала ещё более довольной.

И тут Ерёма вспомнил! Когда он был ещё честным археологом, на раскопках языческого кургана к нему во сне пришла старая женщина – жрица, погребённая в этом кургане. Она показала знак, способный убить любую нечисть. "Тебе пригодится!", – сказала она и растаяла.

"Ну почему только сейчас вспомнил?!" – яростно подумал он. Достав перочинный нож, он проколол палец и принялся выводить этот знак на зеркале. Улыбка сползла с лица Пиковой Дамы. Она отшатнулась и словно упёрлась спиной во что-то.

– Остановись! – в её голосе звучала паника.

– Тогда верни Фому!

– Я не могу! Он уже мёртв!

И Ерёма продолжил своё дело. Когда оставалась только одна линия, чтобы завершить Знак, он снова крикнул:

– Верни его!

– Не могу! Пойми! Не в моей...

– И я не могу! – со смертной решимостью ответил Ерёма и завершил Знак.

Зеркало рвануло не хуже осколочной гранаты, но осколки разлетелись только в одной плоскости – плоскости самого зеркала – утыкав пол, потолок, тумбочки... И вместе с осколками зеркала летели фонтаны крови, ошмётки плоти и тканей. Ерёма же поставив рюкзак Фомы в изголовье его смертного ложа, принялся выгружать из своего весь хабар и складывать его на груди мёртвого друга. Из рюкзака, из карманов, проталкивая слова через сжавшееся горло:

– Это твоё... брат... последняя добыча...

Затем он поднялся наверх, туда, где они ночевали, взял газовый баллончик от походной плитки, завернул его в какую-то шмотку, из тех, что они бросили тут при поспешном бегстве, плеснул на неё растворителя – одного из тех профессиональных снадобий, которые всегда таскал с собой в поле – и сунул флакон туда же, в узел. Спустившись вниз, он зажёг тряпку и бросил горящий кулёк под кровать, где уснул вечным сном Фома. И пусть дом весь кирпичный, но перекрытия – деревянные! Будет другу славный погребальный костёр! Когда он выходил на улицу, здание бывшего спального корпуса вздрогнуло от взрыва.

У самой проходной Ерёма и сам вздрогнул: ему навстречу шла девочка в пионерской форме по летнему образцу: в короткой синей юбке, белой рубашке, пилотке, при пионерском галстуке и с барабаном на боку.

– Ты новый вожатый? – спросила она, тряхнув золотыми косичками.

– А... Э... – только и смог выдавить Ерёма.

– А почему без галстука? У тебя своего нет? Давай повяжу!

Она подбежала к парализованному ужасом копателю и встав на цыпочки быстро завязала ему на шею пионерский галстук.

– Вот! Теперь отлично! А ты на горне умеешь?

– Н... нет... – пробормотал Ерёма. Он очень хотел убежать отсюда, но ноги не слушались.

– Жаль, у нас нет горниста... – казалось, девочка, искренне расстроена. Но вдруг она встрепенулась и просветлела: – А ты попробуй!

И сунула копателю горн. Тот принялся дудеть, хрипло и неумело, но девочка была настойчива и вскоре у Ерёмы стали получаться простейшие сигналы.

– Здорово! Будешь горнистом! – радостно воскликнула она и захлопала в ладошки. И тут же схватила Ерёму за руку и потащила к проходной: – Идём, идём! Будем встречать новую смену!

Копатель шёл деревянно переставляя ноги. Он не помнил, как оказался за воротами, но там, вместо того, чтобы рвануть прочь из этого страшного места, он словно во сне подошёл к пустому постаменту, возле которого были сложены куски каменного горниста, и как-то очень легко и естественно взошёл на него. Его спутница ловко забралась на свой постамент, который почему-то был пустым и задорно крикнула:

– Давай! Попробуем вместе! Взвейтесь кострами!

Ерёма поднёс горн к губам и медленно, начиная с ног окаменел, превращаясь в покрашенный белым бетон. Единственной живой точкой алел у него на груди найденный вчера Фомой пионерский значок, который он нацепил себе утром, по приколу. Нацепил, да так и забыл о нём...

А немного ранее, когда он выбегал из спального корпуса, в комнату, где уснул вечным сном Фома, вошёл Славик. Вошёл сквозь стену. Взрыв газового баллончика не повредил ему, более того, огонь тут же угас, не оставив следов. Подойдя к тому месту, где раньше стояло зеркало, он глубокомысленно посмотрел на его фанерную основу и произнёс:

– Ну что, старая кочерга, допрыгалась?

Потом подошёл к Фоме и, взвалив труп на плечо, пробормотал: "Ишь чего задумали! Погребальный костёр какой-то! А добро-то государственное, его беречь надо!". И так, с ношей на плече, вышел сквозь стену. А ещё через пару минут он сгрузил Фому в готовую могилу и принялся закапывать. Закончив это дело, он подхватил метлу и направился к воротам.

Вышел он напрямую, сквозь закрытые ворота, оглядев композицию: "Пионерка-барабанщица и горнист-вожатый", одобрительно кивнул:

– Молодец, Варька! Нашла себе дружка. И летом будет с кем на танцы пойти. А то что это? Дело разве, всё со старым алкашом танцевать?!

Сказав это он принялся мести площадку, напевая при этом:

– Напрасно старушка ждёт сына домой

Ей скажут – она зарыдает,

Он камнем здесь белым

Стоит под сосной

И липы ветвями качают...