Старый, но крепкий 11

Тихо пощелкивала поленьями печь.

Рядом со стенкой печки дремала кошка.

Магический светильник под потолком отбрасывал на стены теплые, колышущиеся тени.

Мать сидела в кресле у окна, в руках у неё мелькали спицы — вязала Гуле кофту, хотя до прохладного и дождливого сезона было еще далеко. Суховатые пальцы двигались быстро и привычно, а сама она то и дело поглядывала на нас с доброй, чуть усталой улыбкой.

Племянница устроилась с ногами в соседнем кресле, поджав под себя коленки. Она смотрела на меня в упор, не мигая, как сова. В её глазах горело то самое неутолимое детское любопытство.

— …а теперь, дядя Китт, расскажи, как ты стал практиком! — потребовала девчонка. — Ты обещал! Ты это сделал, потому что хотел охотиться на монстров?

Я усмехнулся, откинувшись на спинку стула. В руках у меня была кружка с травяным чаем, от которого поднимался легкий пар.

— Все началось с того, что мы с твоей бабушкой жили в маленьком домике в Вейдаде. Окна у нас были крошечными, и дома постоянно было сумрачно. Ели мы не слишком сытно и чаще всего — пустую кашу на воде. Иногда, если маме удавалось подработать, на столе появлялся хлеб. Мяса почти не видели.

Гуля перестала болтать ногами. Её бровки нахмурились, она пыталась представить эту картину. А я продолжал.

— Мои штаны были такими старыми, что заплатки приходилось ставить на заплатки. А когда заплаток становилось больше, чем самой ткани, я обматывал ноги старыми тряпками.

Мать хмыкнула, но промолчала, лишь головой покачала. Спицы в её руках на миг замерли, а потом задвигались снова.

— И ты решил стать практиком чтобы разбогатеть? — Гуля подпрыгнула на кресле. — Дядя Китт, а разве это не просто? Вот у меня уже вторая ступень закалки, а мне двенадцать! Вы что, не могли просто позаниматься?

Я посмотрел на её горящие глаза и криво улыбнулся.

— Не все так просто, Гуля. Ты сейчас сидишь в тепле, в уюте, и даже во время дыхания получаешь духовную энергию. Ты, наверное, этого даже не замечаешь, да? А в Вейдаде тогда ничего этого не было. Никаких формаций, которые бы помогали тренироваться, никаких учителей, которые бы показали, как правильно медитировать и гонять Ци по каналам. Мы, простые горожане, были далеки от всего этого. Считалось, что Путь культивации — это для гениев, или для тех, у кого есть деньги на обучение. У нас же не было ни гениальности, ни монет.

— Но ты же смог! — не унималась племянница.

Я вздохнул, собираясь с мыслями. Рассказывать эту историю было непросто, особенно — на ходу выбирая, что стоит рассказывать ребенку, а чего не стоит.

— Помог случай. Воля Ками, как говорят. В Вейдаде был один целитель, дядя Рик. Он… ему нужны были люди для одного дела — подняться в гору, где водились духовные звери, отнести туда груз. Платил он мало, — мама снова хмыкнула, — а риск был огромный. Но для меня это был шанс вырваться из нищеты и не гнуть всю жизнь спину в поле за миску похлебки.

— И ты пошел к монстрам? Бабушка тебя отпустила?

— Ну, сперва я решил, что пойду в горы за травами. К монстрам я решил не ходить, ведь у меня тогда даже оружия не было. Против духовного зверя идти с голыми руками — самоубийство. Но в горах я нашел кое-какие травы, которые удалось продать. На вырученные гроши я купил самое дешевое, самое убогое копье, какое только можно было найти. Древко кривое, наконечник ржавый. Но это было МОЕ копье.

— И ты охотился на монстров? — выдохнула племянница.

Я пожал плечами.

— Сначала собирал травы и медитировал в горах. Потом, когда чему-то научился, стал охотиться сам. На мелочь, на слабых зверей, которые были неопасны.

Но в основном собирал травы и прятался в пещерах

— И… и что потом? — Гуля подалась вперед, затаив дыхание.

— А потом мы с твоей бабушкой начали кушать досыта. Я приносил в город травы, обменивал их на монеты и покупал продукты. И одежду новую мы тогда купили, без единой заплатки. Для нас это была неслыханная роскошь. А после походов в горы с группой дяди Рика я понял одну простую вещь: если хочешь чего-то добиться, нужно учиться. А где учиться парню из трущоб? Нигде. Но я был настырный. В Вейдаде есть школа Небесного гнева…

Гуля аж подпрыгнула:

— Знаю такую! Мне говорили, что они плохие! Что они с нами воевали!

Воевали, ага…

— Когда мы с твоей бабушкой жили там, школа была мирной. Так вот, их тренировочная площадка примыкала к городской стене, а на стене стояла башня стражи. В общем, я договорился с сыном стражника и он пускал меня на самый верх этой башни. Оттуда всю их тренировочную площадку как на ладони видно.

— Дядь Китт! — Гуля округлила глаза. — Ты что, подглядывал?! Но ведь это неправильно!

Я вздохнул и посмотрел на неё. В её глазах не было осуждения, только искреннее детское недоумение: как же так, дядя Китт, ведь правила есть правила…

— Да, Гуль, — кивнул я. — Тогда я поступал неправильно и прекрасно это понимал. Но я не мог пойти и попроситься к ним в ученики и за обучение заплатить не мог. А стать сильнее хотелось. Техники, которые я подсматривал, для меня были шансом жить лучше. Я не горжусь этим, но и не стыжусь.

Гуля задумалась, нахмурив свои детские бровки. Ей, выросшей в достатке и безопасности, было сложно это понять. Но она не стала спорить, только спросила тихо:

— И что был потом?

— Потом я смотрел, как они двигаются, как ставят блоки, как наносят удары. Запоминал каждое движение, каждую стойку, а дома пытался повторить. Ошибался, но учился. А потом меня начал учить дядя Гус — именно тогда у меня появился первый настоящий наставник.

Мать покачала головой, продолжая вязать:

— Научишь девчонку на свою голову…

— А потом меня на рынке приметил мастер Линь и предложил поступить в секту.

— Тот мрачный старик? — Гуля аж поежилась, наверное, вспомнив Линя, которого видела пару раз у ворот секты.

— Он самый. Только тогда он еще не был таким мрачным, и мы с ним прекрасно общались. Он меня в секту привел, помог, наставил на путь. Это потом уже… ну, обстоятельства так сложились. Дальше началась учеба. Самое счастливое время, пожалуй. Я впитывал знания, в которых нас не ограничивали в секте. Смотрел на старших учеников, на мастеров, пытался копировать их техники. У меня была группа — Лисса, Жулай, Сеона, Апелий. Мы вместе ходили в Лес Туманов. Тогда духовные звери были на каждом шагу, это сейчас их сложно встретить. Мы начинали с опушки — убивали слабых тварей, зарабатывали серебро, покупали снаряжение, зелья и снова шагали в лес. Росли, брали ступень за ступенью.

Я упустил пару сражений, где мы выжили чудом. Да, мы не каждую неделю ходили в лес, но довольно часто, чтобы походы запомнились. Круговорот крови, пота и страха. Но это было классное время.

— И там вы нашли дракона?

— Нашли, — я улыбнулся, вспомнив Раккара. — Это была чистая случайность. Мы зашли слишком далеко, туда, где даже опытные охотники не появляются и наткнулись на логово, — рассказывать девочке настоящую историю про убитого духовного зверя я не стал, поэтому быстро закруглил рассказ. — Драконица была ранена, почти мертва, а рядом с ней лежало яйцо. Мы его и забрали. Так у нас появился Раккар.

Повисла небольшая пауза. Мать отложила вязание и внимательно и нежно смотрела на нас.

— А потом, — продолжил я, — когда я достаточно окреп и набрался знаний, мой наставник отправил меня в Фейлянь, в столицу. Я ездил туда за знаниями. Хотел стать лучшим зельеваром.

— И стал? — наивно спросила племянница. Только вот в отличие от других ребят, каждый из которых считает, что папа «самый сильный», она не будет врать друзьям, говоря, что дядя — лучший зельевар.

— Стал, но не сразу. После столицы я долго учился, а потом меня сам принц пригласил помочь справиться с монстрами в Заставном.

— Это где крепость? — неуверенно предположила Гуля. — Папа говорил, там стена огромная, за которой живут монстры.

— Да. Именно там и находятся Дикие земли. Туда отправлялись все практики, которые хотели помочь.

— И ты видел самого Гуань-ди? Папа говорил, что видел. Какой он?

Что ответить на это? Ребенок примет на веру мои слова и сформирует свое мнение о боге. И стоит ли говорить Гуле правду про древнее жесткое существо, наделенное потрясающей мощью, от которой подгибаются колени? Стоит ли говорить, что он мог одним движением руки разметать всю дикую Орду, но не стал?

Пожалуй, нет.

— Сильный. Большой. Он был с нами, когда мы остановили духовных зверей.

Я замолчал, окунувшись в воспоминания семилетней давности. Запах гари, крики умирающих, ледяная вьюга, которую я сам же и призвал, чтобы остановить Древо… События будто бы вчера произошли, и вместе с этим — так давно. Подумать только, целых семь лет прошло!

— А потом? — спросила Гуля, когда молчание слишком уж затянулось.

Я встрепенулся, выныривая из прошлого, и посмотрел на неё.

— А потом — все, — я широко улыбнулся. — Я приехал к вам. Знаешь, бывают сказки про «жили долго и счастливо», а бывают трагичные, где герой надрывается потому, что не рассчитал силы и погибает в самом конце. Вот так и здесь. Я успел вовремя оставить подвиги. Я заработал богатство, всеобщую славу, уважение и ушел.

— Как тебе повезло, — вдруг сказала Гуля. — А ты не жалеешь, что не стал совершать другие подвиги?

Я замер. Вопрос прозвучал так неожиданно и так… по-взрослому, что я на мгновение потерял дар речи.

Жалею ли я?

В комнате снова стало тихо. Только поленья пощелкивали в печи, да мать толкнула ногой клубок ниток и снова ритмично задвигала спицами. А я смотрел на огонь и чувствовал, как внутри меня поднимается что-то странное. Грусть?

Нет. Скорее пустота.

— Доволен ли я? — повторил я вслух, скорее для себя, чем для неё. — Хороший вопрос, Гуль.

Я откинулся на спинку кресла и уставился в потолок, где плясали тени от лампы.

С тех пор, как я вернулся из Заставного, прошло семь лет. За эти годы я купил особняк. Женился. Варил зелья и обучал учеников, но уже без той лихорадочной спешки, без ощущения, что от этого зависит жизнь.

Главная движущая сила моей жизни: жажда выжить, стать сильнее, вырваться из нищеты — исчезла. Я уже достаточно силен и влиятелен, чтобы любой практик Циншуя дважды подумал, прежде чем связываться со мной. Достаточно богат, чтобы даже мои внуки никогда больше не знали голода. У меня есть два филиала Крайслеров — в Циншуе и Вейдаде. Лучшие зелья в королевстве варятся под моим присмотром, и треть доходов уходит в головной офис, и за такие доходы Крайслеры на меня едва ли не молятся и больше не докучают. Им это просто невыгодно.

Мое тело — машина, созданная годами тренировок и тоннами выпитых эликсиров. Но чтобы взять следующий ранг, нужно провести еще лет семь в медитациях, восстанавливая все мелкие разрушения, которые я наносил сам себе в Заставном, доводя организм до грани снова и снова и снова, думая, что регенерация, массажи и целители все поправят. Усиливающие зелья на меня больше не действуют, настолько изменен мой организм.

Продолжать опасную жизнь охотника на монстров?

Бессмысленно. Зелья приносят мне в сотни раз больше, чем любой трофей из Диких земель. Да и защитников там теперь хватает. Гуань-ди одним своим присутствием вдохновляет людей на подвиги. Стена стоит крепко.

У меня есть роскошный особняк в центре Циншуя. Там мраморные полы, хрустальные люстры, библиотека с тысячами книг, собственный сад с фонтаном. Я не появлялся там уже пять лет. Назойливое внимание городского света, бесконечные приемы, визиты чиновников, которые хотели просто пожать руку «легендарному Китту Крайлеру» — это тяготило и душило. Поэтому я…

— А чем вы занимаетесь сейчас? — голос Гули вырвал меня из размышлений. Она смотрела с любопытством, ожидая ответа.

Я улыбнулся, но улыбка вышла какой-то безрадостной.

— Просто живу, Гуль. Живу.

А потом рассказал о деревушке, которая четко вставала перед глазами. Небольшая, на четыре десятка домов, затерянная среди холмов в паре дней пути от Циншуя. Именно там мы и живем с Фаэлиной. Наш дом стоит на отшибе, у самого леса, откуда открывается вид на бескрайние цветущие поля. Весной они превращаются в разноцветное море — алые маки, желтые одуванчики — ветер гонит цветы волнами, и нет в мире ничего более потрясающего, чем этот вид. Воздух там такой чистый и густой, что по первой поре кружилась голова.

Фаэлина обычно возится в огороде, как простая крестьянка, хотя под простым платьем скрывается тело практика второй ступени. Или пропадает в своем маленьком садике с розами, за которыми ухаживает с такой любовью, будто…

По вечерам мы сидим у камина, разговаривая о том, что произошло в деревне. Иногда я читаю ей вслух старые книги, а она вяжет. Иногда к нам заходят соседи — попросить совета, зелья от хвори (они считают меня скрывающимся от правосудия зельеваром без лицензии), или просто поболтать о жизни. И я разговариваю с ними, простыми людьми, о простых вещах.

И в эти моменты я почти счастлив. Все, как мы хотели. Почти всё…

— Мне очень нравится, — сказала Гуля мечтательно. — Прям как в сказке! Дядь Китт, а можно я к вам съезжу погостить? Очень-очень хочется!

Я неловко улыбнулся, почесал затылок.

— Вряд ли твой папа согласится. Самир тебя, наверное, и на рынок одну не пускает, а тут — в такую даль.

Гуля тут же надула губы, собираясь, видимо, выдать тираду о том, какая она уже взрослая и самостоятельная. Но тут вмешалась мать.

— А почему бы и нет? — спокойно сказала она, не отрываясь от вязания. — Я поговорю с Самиром. Они с Айной давно хотели съездить в Байшань, на море. Уже год собираются, но то работа, то ещё какие заботы. Пока они будут на море отдыхать, Гуля вполне могла бы погостить у тебя.

— Разве это не называется «семейная поездка»?

— Иногда родителям хочется провести время вдвоем, вдали от детей, — пожала плечами мама. И осеклась — Прости, если задела тебя, но…

— Да нет, всё нормально, — перебил я её. И повернулся к племяннице. — Ладно, стрекоза. Если уговоришь папу с мамой — я своё слово держу. Покажу тебе нашу деревню. И поля наши покажу, и лес, и даже, может быть, научу сено косить.

Гуля взвизгнула так, что дремлющая у печи кошка подняла голову и ошалело осмотрелась. Девчонка же вскочила с места и буквально бросилась мне на шею.

— Дядь Китт! Ты самый лучший! Самый-самый! — тараторила она, обнимая меня изо всех своих детских сил.

— Тише ты, егоза, — я рассмеялся, обнимая её в ответ. — Задушишь ведь!

Гуля уже не слушала — пулей вылетела из комнаты. Наверное, побежала от избытка чувств носиться по коридору или — к соседской девчонке.

В комнате снова стало тихо. Мать покачала головой с улыбкой и снова взялась за спицы.

— Хорошая девочка растет.

— Ага, — кивнул я, допивая остывший чай. — Только боюсь, Самир мне потом не простит, если с ней что случится.

— Не случится, — спокойно сказала мать. — Ты никого из нас в обиду не дашь. Никогда не давал.