Стекляшка

Андрей стоял на широких ступенях, поднимающихся к застекленному, как и весь фасад здания, входу. Из-за этого фасада здание получило свое «народное» прозвище – «Стекляшка». Солнце раннего августа уже скрылось за горизонтом, но было еще светло – поздние сумерки сливались со светом уличных фонарей, фар проезжающих машин и освещением из холла самой «Стекляшки».

Парень курил, рассматривая табличку – единственный, не считая рамок-переплётов, не стеклянный элемент фасада. Табличка содержала только одну надпись – «Бизнес-центр «Наука». Андрей знал, откуда возникло такое название – здание изначально принадлежало НИИ, закрывшемуся 1990-х, после чего было переоборудовано в офисный центр.

К зданию подъехала машина с эмблемой ЧОП «Преторианец». Точно такая же эмблема украшала шеврон на рукаве форменной куртки самого Андрея. Из машины вышли двое мужчин – один высокий и худой, в такой же форме, как у Андрея, второй – кряжистый и широкоплечий, в деловом костюме. Второго Андрей знал – Василий Степанович, начальник смены, принимавший его на работу всего неделю назад. Парень быстро бросил сигарету в урну и повернулся к прибывшим.

– Отлично, что ты уже здесь, – Василий Степанович посмотрел на часы, показывающие 21:54, – знакомься: Николай, твой напарник.

Охранники представились друг другу и пожали руки.

– Очень хорошо, – констатировал Василий Степанович, – пойдёмте.

Андрей до этого момента никогда не был в «Стекляшке», хоть и вырос в этом районе. Поэтому, попав внутрь здания в первый раз, он несколько удивился, не ожидав, что довольно старое здание может так современно выглядеть внутри.

Первым помещением, сразу после входного тамбура из полупрозрачного стекла, оказался просторный и высокий холл-лобби, размером и акустикой вызывающий ассоциации с вокзалом. У стен лобби примостились банкетки и вендинговые автоматы. Стена, отделявшая лобби от остальных помещений, не была сплошной – в ее центре оставили проход метров пять шириной. В этом месте был устроен пост охраны, представляющий собой две стойки, расположенные вдоль прохода. Между стойками разместился поворотный турникет, оборудованным сканером карт-пропусков. Сразу за проходом начинался лифтовый холл, из которого можно было попасть в помещения первого этажа здания либо подняться наверх. Миновать пост и турникеты, пытаясь попасть в лифтовый холл из лобби, было невозможно.

Дневная, уходящая, смена – двое охранников в такой же форме, что у Андрея – встретила их у турникета. Василий Степанович расписался в журнале сдачи-приема поста и обратился к уходящей смене:

– Много народу тут осталось?

– Три неотмеченных на выход пропуска, – доложил охранник, – двое из 305-го офиса, один из 412-го.

Затем Василий Степанович повернулся к Андрею:

– Твоя задача, – сказал он, – контроль пропускного режима. Информация об оставшихся в здании тебя тоже касается.

Андрей открыл было рот, чтобы задать уточняющий вопрос, но руководитель опередил его:

– Подробней тебя проинструктирует Николай, – он снова взглянул на часы, – мне еще три объекта менять, так что я отчаливаю.

С этими словами он направился к выходу. Один из дневных охранников пожал руки сменщикам и пошел следом.

– Удачи, пацаны, – сказал его напарник, – запасные наушники в тумбочке.

– Спасибо, – угрюмо ответил ему Николай, – я еще свои взял, – он достал пару микронаушников и продемонстрировал их коллеге.

– А молодой? – охранник кивком указал на Андрея.

– Вот он пусть запасные и использует, – хмуро усмехнулся Николай.

Андрей слушал их диалог с некоторым недоумением, скрывая эту эмоцию за вежливой улыбкой. Какие наушники? Зачем? Может, в здании есть не только система видеонаблюдения, но и что-то вроде аудиоконтроля помещений? Тогда почему его не предупредили, чтобы он взял свои наушники? И почему сменяюшийся охранник пожелал им удачи, причем без тени сарказма – будто удача действительно нужна при дежурстве в пустом офисном центре?

– Наушники? – вслух спросил Андрей.

Сменяющийся охранник вздохнул и указал на Николая:

– Тебя Коля в курс дела введет, – сказал он, демонстративно глядя на часы и разворачиваясь к выходу, – давайте, пацаны!

Андрей обернулся к Николаю, который уже заходил за стойку поста охраны и садился в рабочее кресло.

– Я понимаю, что у тебя куча вопросов, – сказал он, – смена у нас длинная, и я на них отвечу. Но сначала вопросы задам тебе я.

– Конечно, спрашивайте, – пожал плечами Андрей.

– Давай на «ты», – чуть поморщился Николай, – так гораздо удобней.

Удивленный тем, что Николай, не производящий внешне впечатление представителя интеллигенции, изъясняется вполне культурно, Андрей просто кивнул.

– Первый вопрос: ты раньше в объектовой охране работал? – Николай вопросительно поднял брови, – или ты новичок в нашей профессии?

Андрей чуть прокашлялся:

– Ну, новичок, – он смущенно опустил взгляд, – я неделю назад устроился.

– А почему именно к нам? – ухмыльнулся Николай, – в «Преторианец»?

– У вас платят больше, – пожал плечами Андрей, – я думал, что в ЧОПах платят охранникам одинаково, а потом сравнил предложения. Оказалось, что больше платят у вас. Вот я и пошел сюда.

Николай неспешно покачал головой:

– Ты же, наверное, догадываешься, что это не просто так? – спросил он, – ты поймешь, почему у нас такая оплата, но сначала о другом. Раз ты охранником-объектовиком раньше не работал, то, значит, прошел только стандартное обучение, верно?

– Верно, – кивнул Андрей, – окончил совсем недавно.

– Ясно, – вздохнул Николай, – тогда проведу с тобой инструктаж. Тебя Степаныч, небось, не проинструктировал?

Андрей снова непонимающе помотал головой:

– А разве Василий Степанович должен проводить инструктаж? – спросил он.

Николай ухмыльнулся.

– Обязан, – охранник вздохнул, – как старший смены, он обязан проводить инструктаж при заступлении смены на дежурство по объекту. То, что он на это дело иногда забивает – я понимаю, но не одобряю. Знаешь, инструктаж многие воспринимают как формальность, и зря так делают. Особенно здесь, на «Стекляшке».

– А что в ней такого особенного? – спросил Андрей, – обычное офисное здание.

Николай поморщился:

– Ну да, обычное... Ладно, инструктаж. Наша основная задача – контроль доступа на объект, то есть обеспечение пропускного режима. По-русски – не пускать никого без пропуска, не выпускать без отметки. С учетом «крутилки», – он показал на турникет, – задача сводится к тому, чтобы следить за тем, как люди проходят турникет – прикладывая пропуск или пытаясь как-то обойти.

– А если кто-то придёт без пропуска, и ему надо будет попасть внутрь? – спросил Андрей.

– Пусть заказывает пропуск, – пояснил Николай, – слушай, эти вопросы давай оставим на потом – они касаются дневной смены. Мы с тобой – ночная смена, у нас ситуация с заказом пропуска может возникнуть разве что утром. Поэтому у нас задачи иные, чуть проще. Первое – никого без указания Степаныча не пускать в здание. К счастью, вход тут только один, – Николай указал на широкие стеклянные двери, – так что это довольно просто. Второе – всех, кто остался в здании после 22.30, выгнать на улицу.

Андрей усмехнулся:

– А разве кто-то остается так поздно? – спросил он, – я думал, рабочий день в офисах заканчивается в шесть-семь вечера, но чтоб допоздна...

– Разное бывает, – перебил Николай, – у кого аврал по работе, кому домой к орущей жене и не менее орущим детям идти неохота. Наша задача – чтобы к 23.00 здесь, в здании, никого, кроме нас, не было.

– И зачем это надо? – пожал плечами Андрей.

– Затем, – криво усмехнулся Николай, – наше дело – выполнять то, за что нам платят. Я тебе всё, что ты должен знать, расскажу, и тогда вопросы у тебя отпадут. В общем, в 22.30 мы совершаем обход – точнее, один совершает, другой на посту его ждет. Обходим коридоры этажей и офисы, выключаем свет, кого встретим – выгоняем и убеждаемся, что они покинули здание. Для того, чтобы было понятно, где искать опозданцев, существует система контроля пропусков – пропуск проверяется электронной системой на входе и на выходе. Подойди сюда.

Андрей обошел стойку и присел на стул рядом с креслом Николая, так, чтобы видеть три монитора, стоящие на рабочем месте охраны. На двух шла «мозаика» трансляции с камер, установленных в здании, на третьем была открыта некая таблица.

– Вот эта система, – Николай показал на третий монитор, – видишь, тут номера офисов, к которым прикреплен пропуск? Если пропуск вошел, но не выходил, то мы видим цветную отметку напротив него, и знаем, в каком офисе сидит опозданец. Система обновляется в 23.00, и важно, чтобы к этому времени все, кто вошел по пропускам, по ним же и вышел.

Андрей недоуменно пожал плечами:

– А зачем так сделано? – спросил он, – «Стекляшка» же не является режимным объектом, так зачем так жестко? Что, разработчик страдал «синдромом вахтёра»?

Николай вздохнул.

– Разработчик системы всё делал строго по техзаданию, – сказал он, – ты, главное, помни – в 23.00 в здании, кроме ночной смены охраны, не должно оставаться никого. Объект официально не режимный, но режим тут есть, и я тебе настоятельно рекомендую его соблюдать. Иначе печально будет, – Николай фыркнул, поднимаясь с кресла, – ладно, об этом пока хватит. Давай я тебе наше хозяйство покажу, потом на обход отправлюсь.

Андрей последовал примеру старшего напарника, тоже встав со стула. Оба охранника прошли в лифтовый холл. Хоть он и назывался лифтовым, лифтов в нем было всего два, а вот обычных дверей оказалось четыре. Николай остановился в центре зала и начал экскурсию.

– Эта дверь, – указал Николай на двустворчатую дверь, расположенную прямо напротив входа в здание, – ведет в коридор первого этажа. Там находятся фитнес-зал для сотрудников и кафешка. Вот эта дверь, – он махнул рукой на двустворчатую дверь на боковой стене холла, – ведет к лестнице. Лестницей мало кто пользуется, лифтов хватает на всех, но, во-первых, она положена в любых зданиях, а во-вторых, с этой же лестницы можно попасть в подвал.

Андрей кивнул.

– Вот эта дверь, – Николай мотнул головой в сторону одностворчатой двери напротив лестницы, – ведет в служебный коридор. В этом коридоре находится серверная, туалет первого этажа и каморка с барахлом уборщиц – швабрами, вёдрами, тряпками. Но самая важная для нас дверь – вот эта, – улыбнулся Николай, подходя к одностворчатой двери рядом со служебным коридором, – посмотри, что за табличка на ней.

«Помещение охраны», – прочитал Андрей надпись. Старший охранник открыл дверь и сделал приглашающий жест – мол, подойди.

Комната оказалась небольшой, однако вмещающей необходимые удобства для отдыха дежурной смены – кровать, застеленную на удивление чистым постельным бельем, шкаф-стеллаж с посудой, чайником, коробкой чая и банкой растворимого кофе, стол, холодильник и полку с книгами.

– Здесь мы отдыхаем, – пояснил Николай, – регламент отдыха простой: спать можно только если напарник бодрствует. То есть перед тем, как идти спать, необходимо убедиться, что напарник, во-первых, находится на посту, и во-вторых, не спит.

– Понятно, – чуть поморщился Андрей. Его даже несколько обидел подобный инструктаж: и без упоминания было очевидно, что хотя бы один из охранников должен не спать, иначе какой толк с такой охраны?

Николай налил себе кружку кофе. Затем оба вернулись на пост, снова усевшись перед мониторами, и Николай поставил кружку на пробковую подставку, лежащую на стойке. Андрей бросил взгляд на «мозаику» с камер наблюдения – все камеры демонстрировали пустые коридоры с офисными дверьми по обеим сторонам.

– Слушай, – сказал Андрей, – а разве нельзя просто запереть наружную дверь и лечь спать до утра, до прихода дневной смены? Например, один спит в комнате охраны, второй прямо здесь? Всё равно с запертой наружной дверью сюда никто не попадет. Если даже дверь разобьют, грохот явно услышит тот из нас, кто спит на посту, а не в комнате. Какой смысл хотя бы одному бодрствовать? Зачем?

– Во-первых, – вздохнул Николай, – ты верно заметил, что нет смысла в охране, если она спит. Так-то здесь есть, что охранять. В офисах дохрена оргтехники, в подвале... Неважно. А во-вторых... – старший охранник вдруг замялся.

– Что во-вторых? – спросил Андрей.

Николай вздохнул.

– Ладно, – нахмурившись, произнёс он, – скажи-ка, ты документ о неразглашении подписывал, когда к нам устраивался?

Андрей уверенно кивнул.

– Ты же понимаешь, что, подписав его, ты обязался не распространяться про то, что здесь услышал? Не разглашать информацию, полученную в связи с исполнением служебных обязанностей?

Андрей кивнул.

– Тогда перейдем к действительно важным вещам, – вздохнул Николай, – заодно поймешь, за что нам платят больше, чем в других ЧОПах. Я расскажу тебе историю охраны «Стекляшки», и поверь, там есть, что послушать. Выводы из этой истории делай сам. Если захочешь после этого уволиться – лично я тебя пойму.

– Не захочу, – сказал Андрей, – я не для того устраивался, чтобы тут же уйти.

– Хорошо, – поморщился Николай, – итак, ты же в курсе, что изначально «Стекляшка» была зданием НИИ? А знаешь, чем это НИИ занималось?

Андрей отрицательно помотал головой.

– Вот, – ухмыльнулся Николай, – мало кто из непричастных знает. У меня отец в этом НИИ работал, пока оно существовало. Сначала простым лаборантом, потом защитился и дорос до МНСа. Так вот, секретность в НИИ была такая, что даже я не в курсе, чем они здесь занимались. Исследовали что-то, связанное со странным набором тем – не то какие-то перемещения куда-то чего-то, не то эксперименты над животными. Даже не спрашивай, как эти две темы умещались в одну научную проблематику.

– А разве по названию НИИ непонятно, чем оно занималось? – перебил Андрей.

– У этого НИИ было «номерное» название, – сказал Николай, – бывают НИИ с названиями, по которым всё понятно – например, «НИИ проблем автоматизации». А бывают «номерные» – к примеру, «НИИ-530». Чем такие НИИ занимаются, из посторонних известно только тому министерству, к которому НИИ относится. Так вот, в 90-е наше НИИ расформировали – прекратили финансирование исследований по его профилю. У «Стекляшки» появился новый собственник, как говорят, какой-то бандит. Он решил сделать «Стекляшку» офисным центром. При расформировании НИИ самое ценное оборудования вывезти успели, но большая часть осталась тут. С точки зрения нового собственника это оборудование просто захламляло помещения, поэтому его частью разобрали на металлолом, а частью – спустили в подвал, благо, подвал тут многоуровневый и место для хранения научного «хлама» имеется в избытке.

– Многоуровневый? – переспросил Андрей.

– Да, – нахмурился старший охранник, – я точно не знаю – ниже первого уровня не был, но говорят, что уровней там больше трех точно. Верхний уровень – технический, там всякие трубы коммуникаций, вентиляционные приблуды и всё такое. А вот ниже, говорят, расположен бывший лабораторный комплекс.

– И зачем понадобилось убирать лаборатории под землю? – с улыбкой спросил Андрей.

– Понятия не имею, – пожал плечами Николай, не ответив на улыбку напарника, – я не уверен, что там реально были лаборатории. Однако то, что ниже первого уровня есть другие – это факт. Я сам видел лестницу с первого уровня вниз – эта лестница заканчивается площадкой с закрытой стальной дверью, и я сомневаюсь, что за ней просто каморка со старыми швабрами. Может, под первым уровнем есть только один этаж, и тот дублёр технического. А может, там реально несколько этажей старого лабораторного комплекса. Ладно, вернемся к теме.

Николай сделал паузу, отхлебнул из кружки кофе, а затем продолжил:

– Бандиты, в собственность которых перешла «Стекляшка», выставили тут свою охрану, – на слове «охрана» Николай саркастически ухмыльнулся, – у которой было две задачи: главная – не допустить рейдерского захвата такого вкусного объекта недвижимости, и второстепенная – гонять отсюда ночью любителей сбора металлолома, иногда пытающихся проникнуть в подвал. Среди бывших сотрудников НИИ нашелся кто-то языкастый, и слух о том, что в подвале лежит научное оборудование, содержащее килограммы драгметаллов, быстро пошел по городу. Охрана была специфичной – обычные «братки». Они, охранники эти, довольно часто ротировались – текучка у них большая была по понятным причинам. Если со сборщиками металла они еще справлялись – правда, как оказалось, не всегда – то с конкурентами дело шло сложнее: до середины 2000-х здание поменяло четырех собственников и четыре, скажем так, псевдоохранные компании.

– Что, четыре раза меняли собственника силовым путём? – удивился Андрей.

– Ты, видимо, те времена не застал, – ухмыльнулся Николай, – молод слишком, поэтому такие события кажутся тебе невероятными. Эти стены даже видели одну перестрелку с довольно кровавым исходом. А как эти бандиты использовали подвал – только им, наверное, известно. Слухи разные ходили – например, что группа сборщиков металлолома, проникшая в подвал под видом ремонтников, в этом подвале навсегда и осталась, когда «псевдоохрана» поняла, кто это такие на самом деле. Весь этот карнавал приблатненной жизни закончился с посадкой последнего криминального владельца «Стекляшки» – кажется, в 2005 году. Следующий владелец был уже законопослушным человеком, близким кого-то из обладминистрации. Он вычистил из «Стекляшки» весь криминалитет – выгнал не только бандитскую охрану, но и те компании, которые, по его сведениям, были аффилированы с предыдущими собственниками. И охрану он поставил нормальную – ОВО. Знаешь, что такое ОВО?

– Вневедомственная охрана, – кивнул Андрей, – Росгвардия.

– Сейчас ОВО – часть Росгвардии, – сказал Николай, – а тогда они были частью милиции. Напомню, мы о 2005 говорим. Заключил, значит, новый собственник договор с ОВО, и встала «Стекляшка» на милицейскую объектовую охрану. Только вот не прошло и года, как сотрудники ОВО невзлюбили этот пост – всячески старались избегать заступать на него ночью. Некоторые даже уволились из ОВО, лишь бы на этот пост не заступать.

– Почему? – с интересом спросил Андрей, – что такого в нашем посту?

– Слушай дальше, – продолжил Николай, – в 2011 году ОВО отсюда ушло. Просто отказалось охранять объект. Видимо, их руководству надоело, что люди бегут из ОВО только потому, что не желают дежурить на этом посту. Тогда собственник «Стекляшки» объявил тендер на охранные услуги – и выиграл этот тендер «Бастион». Знаешь таких?

Андрей отрицательно помотал головой.

– Это ЧОП, в 2011 году он был крупнейшим в городе, – пояснил охранник, – он и сейчас существует, только ужался до средних размеров, поэтому и не на слуху. Выиграли они этот тендер с большими усилиями – там реальная заруба была, чуть до драки руководителей ЧОПов не дошло. «Бастион» принял объект, выставил пост, оставив старую, ОВОшную схему охраны... и продержался тут целых два года. Рекорд среди ЧОПов. А потом ушел.

– И почему ушел? – спросил Андрей, хотя уже подозревал, что знает ответ на этот вопрос.

– Да по той же причине, – хохотнул Николай, – охранники начали отказываться выходить в ночную смену, а потом массово стали уходить из «Бастиона». В итоге «Бастион» ушёл отсюда, причем не просто ушёл, а, можно сказать, сбежал – расторгнув контракт по своей инициативе. Прикинь, до чего надо довести ситуацию, чтобы заплатить неустойку оказалось выгоднее, чем дальше держать такой объект?

Андрей понимающе покивал.

– Ушел, значит, «Бастион», – продолжил Николай, – и его сменил следующий ЧОП, продержавшийся тут полгода. А затем следующий, исполнявший обязательства ровно год – не стали продлевать по истечении срока. Следующей охранной компании хватило на четыре месяца, после чего со «Стекляшки» ушли и они.

– И все уходили по одной и той же причине? – поднял брови Андрей.

– Точно, – кивнул Николай, – каждый раз один и тот же сценарий. Очередной ЧОП заключал контракт, принимал объект, выставлял тут пост охраны с круглосуточным режимом. Проходило какое-то время, и охранники начинали отказываться заступать на «Стекляшку» в ночные смены, прося либо перевести их на другие объекты, либо хотя бы не ставить именно ночью. Поначалу ЧОПы шли навстречу пожеланиям охранников, меняя графики дежурств, но возникала ситуация, когда во всём ЧОПе не оставалось ни одного желающего выйти на «Стекляшку» в ночную смену, и график просто некем было заполнить. Это уже было печально – объект оставался без охраны ночью, то есть нарушался контракт между ЧОПом и ООО «БЦ Наука». ЧОПам ничего другого не оставалось, как заставлять сотрудников выходить в ночную смену – и что тогда делали охранники? Правильно, уходили из ЧОПа. Причем к тем, кто уже на «Стекляшку» бы не вернулся – в «Бастион», например.

– Так, я понял, – сказал Андрей, – здесь, на «Стекляшке», есть что-то такое, что... ну, что пугает ночную смену, верно?

Николай кивнул.

– Причем пугает настолько, что люди предпочитают бросить работу, лишь бы не заступать сюда ночью, верно? – продолжил Андрей.

Николай снова кивнул, подтверждая правоту догадки напарника.

– Тогда у меня три закономерных вопроса, – покачал головой Андрей, – первый: а почему мы, «Преторианец», взяли этот объект? Второй: почему мне об этой, хм, особенности «Стекляшки» ничего не рассказали, когда брали на работу и ставили в графике в ночную смену именно сюда? И третий: что здесь происходит? Чего именно так боятся люди, остающиеся здесь на ночь?

Старший охранник чуть заметно улыбнулся – одними уголками губ.

– Понимаю, что тебе интересно, – Николай почесал пальцем нос, – но, боюсь, смогу тебе рассказать только то, что знаю сам. А знаю я, к сожалению, не всё. Я тебе даже больше скажу – третий вопрос мне и самому любопытен.

Андрей смотрел на собеседника с явным нетерпением – мол, говори уже прямо.

– Почему мы взяли «Стекляшку», – начал Николай, – тут всё просто. К таким объектам, как этот БЦ, есть свои требования. Одно из них – наличие объектовой охраны, то есть не просто пульта, а полноценного поста. Кто-то должен охранять «Стекляшку», иначе ее просто закроют – а она приносит серьезную прибыль. Можешь сам посчитать количество офисов и умножить на цену месячной аренды за офис. Поэтому собственник «Стекляшки» готов хорошо платить любому ЧОПу, готовому сюда прийти. Сейчас из таких остались, по факту, только мы – остальные отказались, но и платят нам за это... Тебе было интересно, почему в «Преторианце» такие тарифы за ночную смену? Ну, теперь ты знаешь. Из-за «Стекляшки». Знаешь, какой праздник был в офисе, когда мы «Стекляшку» выбили? Отделу продаж такие премии выписали, что их старший себе через неделю машину поменял.

– Так если все остальные отказались, разве не логично, что контракт отдали именно нам? – пожал плечами Андрей, – кто, кроме нас, в конкурсе участвовал-то?

Николай хохотнул и помотал головой.

– Ты не понял, – сказал он, – дело не в конкурсе, а в цене контракта. При таких условиях, что сложились после ухода всех ЧОПов отсюда – цену формировали мы, а не руководство «Стекляшки». Теперь по второму твоему вопросу – почему тебе не рассказали об этой ситуации при поступлении на работу к нам. Вопрос немного глупый. Сам-то как считаешь, почему не рассказали?

Андрей снова пожал плечами:

– Чтобы я не передумал? – спросил он скорее себя, нежели собеседника, – кто же пойдет работать в ЧОП с перспективой попасть на объект... с такой странной славой?

Николай кивнул и развёл руками – мол, сам же на свой вопрос и ответил.

– Я тебе даже больше скажу, – дополнил он, – когда наши, я имею в виду, охранников «Преторианца», узнали о том, что за объект нам достался – человек двадцать сразу ушло. Ты попал в «новый набор», который устроили, чтобы компенсировать этот уход.

– Так, – нахмурился Андрей, – тогда еще два вопроса.

Николай поднял брови – мол, давай.

– Первое, – сказал Андрей, – почему не ушел ты? Почему остался, зная об особенностях «Стекляшки»? И второе – почему ты мне об этом рассказываешь? Раз руководство мне об этом не сообщило, то выходит, ты сейчас нарушаешь их распоряжение, ну или во всяком случае идешь поперёк их позиции, рассказывая мне всё это?

Старший охранник снова отхлебнул кофе.

– То есть у нас три вопроса, по сути, – вздохнул он, поставив кружку на стойку, – что здесь происходит, почему я не ухожу и почему тебе всё это рассказываю?

Андрей утвердительно кивнул.

– Начнём с третьего, – Николай потянулся в кресле, распрямляя затёкшую спину, – я тебе это рассказываю, потому что, в отличие от наших «старших», не являюсь мудаком. Я полагаю, что ты должен знать о... скажем так, о специфике «Стекляшки». И не только ты – вас таких, из нового пополнения, вообще-то несколько. Почему не ухожу... Вообще-то я уйду в ближайшее время. Но перед уходом расскажу тебе и другим новичкам, с которыми в пару попаду, о ночных особенностях «Стекляшки». Расскажу лично, без выкладывания информации где-нибудь в сети – я же понимаю, что в ином случае меня быстро найдут и устроят «а-та-та».

Николай теперь смотрел на собеседника взглядом, в котором решительность странным образом сочеталась с сожалением, и держал паузу.

– Так что здесь всё-таки происходит? – не выдержал Андрей, – чего охранники боятся больше, чем потерять несложную и хорошо оплачиваемую работу? И я так понимаю, что правило «нет людей после 23.00» тоже не просто так родилось, а как-то связано с происходящим тут ночами? Можешь уже прямо рассказать, в чем тут дело?

– Ладно, – вздохнул Николай, – я тебе расскажу то, что сам знаю. Дальше решай сам – оставаться, уходить, искать какие-то другие варианты...

Он посмотрел на большое табло электронных часов, висящее в лифтовом холле.

– 22.25, – сказал он, – давай так: я сейчас на обход, ты остаешься здесь. Твоя задача – никого не впускать, если он не будет в сопровождении Степаныча, и проконтролировать, чтобы из здания вышло три человека. Понял?

Андрей кивнул.

Николай направился в лифтовый холл, но не воспользовался лифтом, а вошел в дверь, ведущую на лестницу. Менее чем через минуту внимание Андрея привлекло движение на мониторе внутренних камер – камера второго этажа показала, как Николай идёт по коридору, дергая ручки дверей офисов, убеждаясь, что они закрыты. Вернувшись к двери на лестницу, Николай щелкнул выключателем – и освещение в коридоре погасло.

Зайдя на третий этаж, Николай повторил процедуру с дверными ручками. Дойдя до очередной двери, старший охранник также дернул ручку – в этот раз дверь открылась, и Андрей увидел номер офиса – 305. Николай зашел в офис и вышел оттуда в компании мужчины и женщины, тут же отправившихся на выход; еще через минуту они миновали пост с Андреем и покинули здание. То же самое произошло и на следующем этаже, где Николай выгнал из офиса номер 412 засидевшегося работника, также прошедшего на выход мимо поста. Дальше на камерах не происходило уже ничего интересного – Николай дошел до верхнего этажа, проверил двери, выключил свет и исчез из поля зрения камер, выйдя на лестницу. Еще через минуту он появился в лифтовом холле, пройдя на своё место и усевшись в кресло.

– Это называется обходом, – сказал он, глянув на электронное табло часов, показывающих сейчас 22.37, – как видишь, ничего сложного. Главное, вовремя начать и вовремя завершить.

– А если завершить невовремя? – поднял брови Андрей.

Николай фыркнул:

– Ты не успокоишься, пока я тебе не расскажу о местной хрени? – охранник вздохнул, – хорошо. Я сказал тебе, что куча народу уволилась из ОВО и ЧОПов после ночных смен в «Стекляшке»? Так вот, это не всё. Некоторые охранники просто... пропали. Исчезли в ходе ночного дежурства. Не знаю по поводу ОВО – там сотрудники болтать с посторонними не любят, а вот в ЧОПах точно исчезали. Человек десять пропало, если не больше.

– В смысле – исчезали? – уточнил Андрей, – не понимаю. Вот есть два человека в смене – и что, оба вдруг взяли и исчезли?

– Нет, – поморщился Николай, – исчезал один из двух сотрудников ночной смены. Ты не забывай, что не всю ночь оба на посту сидят. Спят по очереди, и на посту только один остается. Так вот, исчезал бодрствующий. То есть спящий просыпался по будильнику, чтобы сменить напарника на посту – а того нет, пост пустой.

– Так может, бодрствующий просто забивал на всё и домой уходил? – предположил Андрей.

– Чтобы потом старший смены отъестествовал за такое? – усмехнулся Николай, – и ты, кажется, не понял. Они вообще исчезали, с концами. То есть не появлялись ни на следующий день, ни вообще. Никто их больше не видел. Я некоторых из них лично знал, кстати.

Андрей помотал головой:

– Да такого быть не может, – сказал он, – бред. Следы есть всегда – я имею в виду, в широком смысле «следы». Ты говоришь – пропадал бодрствующий? С этого поста, выходит, пропадал? Хорошо – вот камера висит, как раз на наш пост смотрит. Камера что, не видит, куда он уходит?

Николай покачал головой.

– Видит, – сказал он, – в сторону лифтового холла он уходит.

– Ну, раз не выходит из здания, значит, в здании и остается! – воскликнул Андрей, – логика же. Тут этих пропавших и надо искать.

– Слушай, – подозрительно посмотрел на напарника Николай, – ты, случайно, не бывший сотрудник органов? Очень специфические вопросы задаешь и выводы делаешь.

– Нет, – усмехнулся Андрей, – у меня музыкальное образование, я... Скажем так, у меня своя музыкальная группа. К полиции отношения не имею. Просто голова на плечах есть.

Старший охранник уважительно поджал губы.

– Музыкант, – сказал он, – я всегда завидовал творческим людям, признаться. Ты кое-в-чем прав. Мне знакомый следак, тот, что..., – Николай вздохнул, – давай так: то, что я расскажу – останется между нами. Никакой передачи никому, понял? Учти: если проболтаешься – всё равно вычислю, откуда ветер был, ясно?

Андрей провел пальцами перед своими губами – мол, рот на замке.

– Смотри мне, – лицо Николая вдруг на миг приняло настолько суровое выражение, что Андрей даже немного испугался, – я абсолютно серьезно о тайне. Я тебе это рассказываю только затем, чтобы ты сам не полез ничего искать – а то знаю я таких молодых да любопытных.

Николай снова глотнул кофе.

– Следак говорит следующее, – продолжил он, – ты верно сказал, что следы есть всегда. И по следам можно пройти. Так вот, во всех случаях следы вели в подвал. На те уровни, что ниже первого. И там эти следы обрывались.

– Как это – обрывались? – не понял Андрей, – что – ни трупа, ни следов волочения, ничего такого?

– Ни-че-го, – сказал Николай, – он мне по секрету даже фотки показывал. Короче, первый уровень подвала более-менее чистый, там даже убирают иногда, за коммуникациями ухаживают, трубы чинят. А вот начиная со второго уровня – туда никто не ходит, нечего там делать, поэтому там пыль, срач и запустение. Следы в многолетней пыли отпечатываются очень хорошо. Так вот, следак мне показывал фото – цепочка следов обрывается внезапно. То есть, заканчивается она несколькими следами на одном месте, будто человек стоял и перетаптывался, но затем след резко исчезает, не продолжаясь дальше. Вот человек шел по коридору подвала, остановился, потоптался на месте и исчез. Единственные вещи, которые остаются от людей – это мелочь типа фонариков и телефонов.

– Ну, не знаю, – покачал головой Андрей, – звучит немного... фантастично.

– Звучит немного стрёмно, – поправил собеседника Николай, – главное, непонятно, куда они исчезают. Самое логичное предположение – идут назад. Типа, доходят до какого-то места, топчутся там, а затем разворачиваются и идут назад. Оставляя, однако, на месте зачем-то какой-нибудь фонарик. Но обратных следов там нет – много раз проверяли.

Андрей на пару секунд задумался.

– Логика подсказывает, – сказал он, – что раз они входят в подвал и не выходят из него, значит, они в самом подвале и остаются, разве нет?

– Нет, – Николай отрицательно мотнул головой, – можно было бы предположить, что человек, дойдя до определенного места, например, делает широкий прыжок вперед – тогда понятно, почему след обрывается. В таком случае след должен вновь начаться через пару метров, или на сколько там человек может вперед прыгнуть. Но след заново не начинается. Можно вылезти наружу через подвальное окно – но на втором уровне нет окон. Можно дальше ползти по трубам вдоль стены – но на трубах нет никаких следов, только девственный слой пыли. Понимаешь?

Андрей молчал, раздумывая над объяснением, которое можно дать происходящему.

– Старый НИИ, говоришь, – сказал он через несколько секунд, – с непонятной тематикой исследований... Слушай, а какие-нибудь фантастические, ну, бредовые версии рассматривали?

– Угу, – кивнул Николай, – когда заканчиваются нормальные зацепки, начинаются ненормальные предположения. Мне следак говорил, что в порядке бреда обсуждались две версии, обе неофициальные, без процессуального хода, и обе откровенно... ну, от фантастики до мистики. Первая – левитация. Спонтанная левитация, хоть и не считается научным фактом, описана неоднократно, правда, без академического подтверждения. Эта версия объясняет отсутствие следов после определенной точки, но подтверждения она не нашла.

– Интересно, и как ее опровергли? – усмехнулся Андрей, – это какой эксперимент надо провести, чтобы...

– Да элементарно, – перебил Николай, – дальше по коридору подвала начинается совсем уж дикое запустение. Там завал старых ящиков, а на нем и между ними – многолетняя паутина, покрытая пылью. Видимо, эту паутину не одно поколение пауков строило. Так вот, паутина эта занимает пространство от потолка до пола, и если где и не касается поверхности, то там пространство слишком маленькое для человеческого тела. То есть если бы человек как-то передвигался, не касаясь пола и не оставляя на нем следов – левитировал, к примеру – то он бы в любом случае эту паутину порвал. А она цела, то есть человек за нее не проходил. Собственно, ни одна поисковая группа за эти ящики и эту паутину не совалась, ибо ежу понятно, что там нет никого.

– А вторая версия? – спросил Андрей.

– Еще более фантастична, чем левитация, – хмыкнул Николай, – телепортация. Мол, в подвале, из-за каких-то старых экспериментов НИИ, может открываться портал... Ну, куда-то, неизвестно куда. Эта версия объясняет внезапное исчезновение следов, да и перетаптывание исчезнувших людей тоже.

– Это, во всяком случае, кажется менее противоречивой версией, чем левитация, – пожал плечами Андрей, – по крайней мере, она много объясняет. Почему тогда она фантастична, если не считать того, что таких порталов не существует?

– Вот именно, не существует, – Николай поднял палец, – версия никак не проверяема и никак не опровергаема, то есть вообще ненаучна. А поэтому всерьез ее рассматривать – это бред.

– Так-то можно еще версий накидать, – сказал Андрей, – причем более реалистичных. Например, внезапно открывающийся люк в полу. Вполне физический люк, без всякой мистики. Например, от старой транспортной системы, которая в лабораторном комплексе использовалась.

Николай отрицательно помотал головой:

– Не ты первый эту версию выдвинул, – сказал он, – нет там люка, проверяли. К тому же, был бы это люк – с него бы пыль слетала при открывании, оставляя проплешину в форме и размере самого люка, а этой проплешины нет. Повторяю, всё, что есть – это внезапно обрывающийся след, ну и иногда какая-нибудь вещь рядом.

– А сам-то ты что думаешь? – спросил Андрей, – что это может быть?

Николай опасливо оглянулся, будто искал что-то взглядом в холлах. Что он мог искать – Андрей не понял: оба холла, и лобби, и лифтовый, были безлюдны. В здании вообще было тихо, лишь на краю слышимости что-то гудело и пищало в серверной, да через стеклянные двери доносился отголосок обычного уличного шума.

– Ты, вероятно, решишь, что я брежу, если я расскажу тебе свои предположения, – сказал Николай, – так что...

– Ну уж нет, – перебил Андрей, – сказал «А», говори «Б». Тебе-то пофиг, ты вроде уходишь с этой работы, а мне тут оставаться. Так что я должен в точности знать, что тут...

– В точности? – перебил теперь Николай, – в точности этого не знает никто, кроме, наверное, самих пропавших, – охранник кисло усмехнулся, – я тоже не знаю. У меня даже нет идей о том, как именно это работает – я имею в виду механику процесса. Однако я могу предположить, что является источником этой жути.

Николай достал из кармана смартфон, открыл браузер и ненадолго завис в нем, активно работая пальцами.

– Смотри, – сказал он, – что нам известно? Первое: вся эта жуть происходит только ночами, промежуток с 23.00 где-то до 03.00, днём подобных случаев не было. Определить, в какую ночь конкретно это произойдет, невозможно, системность так и не выявили. Второе: ни одного такого случая не было зимой, все происходили, насколько мне известно, только с марта по ноябрь. Третье: посмотри сюда, – он показал экран смартфона Андрею, – знаешь, что это?

Андрей внимательно посмотрел на изображение.

– Карта какая-то, – пожал он плечами, – на наш район место похоже. Только застройка какая-то... не такая.

– Верно, – сказал Николай, – это карта 1897 года, тогда наш район по-другому выглядел. Тогда здесь был еще не город, а большое село – Воздвиженское оно называлось, в состав города оно вошло уже после войны, когда город расширяли. А теперь сориентируйся по реке и скажи, что было на том месте, где сейчас находимся мы. На месте «Стекляшки».

Андрей повёл пальцем перед экраном, пытаясь соотнести изображенные изгибы реки с современной картой, которую хорошо представлял – всё-таки родной район.

– Церковь какая-то, – пожал он плечами, – вот это здание со значком крестика – это же церковь? Только она вроде не на месте самой «Стекляшки», а рядом. Ты хочешь сказать, что вся эта мистическая непонять здесь происходит, потому что «Стекляшка» стоит на месте разрушенной когда-то церкви?

– Не церкви, – усмехнулся Николай, – что всегда было рядом с сельской церковью?

– Кладбище, – догадался Андрей, – мы... находимся над старым кладбищем? Наш подвал... бывшие лаборатории... всё это находится на месте могил?

Андрей почувствовал, как холодок пробежал по его позвоночнику, и невольно поёжился. Он, конечно, не особо был склонен верить во всякую мистическую чушь – но аргументы Николая выглядели убедительно.

– Церковь снесли в начале 1930-х, – рассказывал Николай, – но на кладбище хоронили до самой его ликвидации – а закрыли его тогда, когда Воздвиженское стало Кировским районом города, в 1950-м. Я не знаю, что тут было до строительства «Стекляшки», вроде как парк, но не исключаю, что могилы, а точнее, их содержимое, не трогали до самого строительства. А теперь смотри: старые могилы потревожили в 1970-е, затем здесь располагались лаборатории, точный спектр научных интересов которых до сих пор засекречен, а затем, в 1990-е, здесь погибло довольно значительное количество народу – во-первых, в перестрелке при дележе «Стекляшки», про которую я тебе рассказывал, а во-вторых, незадачливые искатели драгметаллов, спускавшиеся в подвал и обнаруженные бандитской «охраной».

– Жуть, – сказал Андрей, – ну да, это, может, и объясняет источник проблемы... Если бы мистикой можно было что-то объяснить.

– Это еще не всё, – продолжил Николай, переходя почти на шепот, – что бы тут не обитало, чем бы это ни было, оно, похоже, проявляет себя не только через исчезновения людей.

– А как еще? – поднял брови Андрей, у которого от жутковатого шепота напарника снова возник легкий озноб, ощущаемый всей спиной, будто при недобром взгляде.

– Все эти старые кладбища, – произнес Николай, – исчезновения людей, обрывающиеся следы в подвале – всё это я знаю, потому что от слышал от кого-то другого. Но кое-что я пережил здесь... лично.

– Видел своими глазами? – спросил Андрей.

– Не видел, – мотнул головой Николай, – слышал. И такое слышал не только я. Музыка. Что-то струнное, гудяще-звенящее. Как гитара, но по-другому. Немного ниже по тону.

– Как контрабас? – спросил Андрей, руками изображая игру на воображаемом контрабасе.

– Да-да, как контрабас, только чуть звонче, – закивал Николай, – даже не один контрабас, а несколько одинаковых сразу. Я не прислушивался, но мне так показалось.

– Так, стоп, – помотал головой Андрей, – что за музыка?

– Иногда ночью, – терпеливо объяснил Николай, – здесь, в «Стекляшке», слышится музыка. Откуда – непонятно. Я слышал ее дважды, и мелодия оба раза была одинаковой.

Андрей улыбнулся:

– Ну, это как раз может иметь вполне банальное объяснение, – сказал он, – музыка может звучать в одном из офисов. Например, кто-то оставил телефон, на котором стоит такой рингтон – басовая струнная мелодия. Или у стационарного телефона в офисе такой сигнал.

– Ага, и звонит этот телефон только ночью, – саркастически усмехнулся Николай, – причем по несколько раз. Ночь же – самое время для звонков в офис, верно?

Андрей пожал плечами:

– Может, он и днем звонит, – сказал он, – только днем его из-за общего шума не слышно. Ночью слышимость лучше – вот и замечают эту мелодию только ночью.

– Тогда почему другие телефоны ночами не звонят в офисах? – спросил Николай, – то есть иногда бывает, но крайне редко. А эту мелодию тут слышат довольно часто. Это во-первых. А во-вторых, знаешь, мелодия эта – она странная какая-то. Я когда ее слышу – меня в будто сон начинает клонить. Буквально минуту послушаешь – и замечаешь, как спать охота становится.

– Ну, это тоже не доказательство мистической природы мелодии, – пожал плечами Андрей, – ночью вообще спать охота, а под медленную музыку – так и подавно.

– Тогда вот тебе еще факт, – усмехнулся Николай, – мне один охранник из предыдущего ЧОПа рассказывал... Знаешь, охранник этот – его Федор зовут – абсолютно безбашенный человек, похоже, у него страх в принципе атрофирован. Он говорил, что как-то раз услышал этот перезвон, и решил проверить, откуда он идёт, из какого офиса – тоже считал, что это рингтон. Он поднялся на второй этаж, прошел мимо всех офисов – ни за одной дверью звук громче не стал. Когда он на третий этаж пошел, оказалось, что музыку там почти не слышно – значит, источник был точно ниже. Он решил вернуться на пост, и, когда проходил лестничную площадку первого этажа – понял, что звук усилился. Тогда он спустился в подвал, и там музыка звучала еще громче. Тут, как он говорит, даже ему стало страшно. Он бегом вернулся на пост, включил какой-то фильм на смартфоне на полную громкость и так просидел до утра, пока смена не пришла.

– То есть источник мелодии – в подвале? – спросил Андрей.

– Видимо, да, – негромко сказал Николай, – тогда, кстати, придумали тему с наушниками. Теперь у нас негласная инструкция: слышишь струнный басовый перезвон – надевай наушники и включай музыку или фильм погромче.

– Зачем? – пожал плечами Андрей, – ну, музыка и музыка. Я еще раз говорю – сомневаюсь, что здесь есть какая-то мистика. Может, в подвале кто телефон забыл. Может, среди оборудования, оставшегося от НИИ, есть будильник с музыкой, или древний магнитофон на автоповторе. Может, это вообще чья-то мистификация. Вряд ли музыка как-то связана с исчезновениями...

– Эти явления происходят примерно в одно время, – пожал плечами Николай, – музыка тоже не звучит зимой.

Андрей покачал головой.

– Я попробую в этом разобраться, – сказал он.

– Не вздумай! – вскрикнул Николай, – я серьезно, не лезь в это. Просто помни про наушники и не суйся без необходимости ниже первого уровня подвала, понял?

Андрей скептически покачал головой.

– Ладно, понял, – сказал он под строгим взглядом напарника, – но я повторю: мне всё это кажется чушью. Я еще допускаю факт исчезновений людей из здания – но, если честно, считаю, что никакой мистики здесь нет. То, что люди спускались в подвал ниже первого уровня – ну, не знаю, тут разбираться надо. Сказанного тобой слишком мало для выводов...

– Для правильных выводов не мало, – парировал Николай, – правильные выводы я тебе уже озвучил. Первый: слышишь музыку – надевай наушники. Второй: не спускайся ниже первого уровня подвала, да и на первом тебе особо делать нечего. Понял?

Андрей со вздохом кивнул.

– Слушай, я, вообще-то, серьезно, – продолжил Николай, – то, что я тебе рассказываю – это не байки для пугания новичков ночной смены. Это, при всей своей необычности и откровенной мистичности, чистая правда – та, что мне известна. Так что, конечно, решать тебе – слушать мои рекомендации или забить на них – но я тебя предупредил.

До самого конца смены напарники больше не поднимали в разговоре тему с мистическими происшествиями на объекте – Николай счел, что сказанного вполне достаточно для того, чтобы Андрей проникся пониманием потенциальной опасности, а если парень твердо настроен скептически – убеждать его было бесполезно.

Ночь дежурства прошла спокойно. Никакой странной музыки Андрей за всю смену не слышал. Молодому охраннику даже удалось выспаться в комнате отдыха положенные четыре часа, и с семи утра Андрей снова был на посту – надо было открывать входные двери и ожидать сотрудников фирм, чьи офисы открывались в столь ранее время.

Рабочий график Андрея предполагал смены «сутки через двое»: сменившись с ночной смены, Андрей отдыхал двое суток, прежде чем заступить на следующую. Такой график позволял при желании выйти еще на одну работу – но желания у Андрея не было. Того, что платили в «Преторианце» за ночные смены, вполне хватало холостому молодому человеку и на жизнь, и на хобби. Свободные от смен дни Андрей посвящал творчеству, репетируя со своей группой.

Прошел месяц с первого дежурства. Николай, как и планировал, уволился из «Преторианца» – ушел в другой ЧОП. Андрей получил нового напарника, своего ровесника. Звали напарника Сергеем, и был он не то, чтобы заторможенным, но каким-то слишком молчаливым и «обстоятельным», типичным интровертом, хоть и далеко не социофобом. Похоже, работа ночного охранника Сергея полностью устраивала – позволяла ему погрузиться в любимые игры на телефоне без отрыва от основной деятельности и без отвлечения внимания на общение с людьми.

Официальный инструктаж с Сергеем по поводу странностей «Стекляшки», естественно, никто не проводил, поэтому это сделал Андрей – неофициально. В первое же ночное дежурство он рассказал напарнику всё то, что поведал ему Николай – однако Сергей воспринял это как местную байку-страшилку, и только посмеялся над предупреждениями – мол, старикам тут что-то чудится, вот и появляются на свет сказки о странной музыке и исчезающих сотрудниках ЧОП.

Никаких мистических проявлений ни Андрей, ни его напарник, ни охранники из других ночных смен, с которыми Андрей иногда виделся в офисе ЧОПа и болтал в курилке о всякой околорабочей всячине, за всё это время не наблюдали. Большинство охранников пришли в «Преторианец» относительно недавно, как и Андрей, и в разговоре не поднимали тему мистики в «Стекляшке» – видимо, были попросту не в курсе. Лишь один «старый», то есть работающий больше года, охранник заговорил с Андреем на эту тему – мол, не страшно ночами на таком объекте? Андрей с улыбкой заверил, что не страшно, и что он вообще не склонен верить в странности «Стекляшки», на что ветеран, глубокомысленно выдохнув сигаретный дым, произнёс «дыма без огня не бывает, так что будь осторожней» и свернул разговор.

В конце сентября погода испортилась. Летнее тепло покинуло регион, сменившись по-осеннему накрапывающими дождями, обычно приходящими в октябре. В такую погоду хотелось только одного – забиться куда-нибудь в теплую и сухую нору, и не показывать даже носа на промозглую сырость.

В этот день Андрею вообще не хотелось ехать на работу. Он даже раздумывал над тем, не взять ли резко больничный – и останавливала его не столько необходимость официального подтверждения больничного в поликлинике, сколько осознание, что он подведёт кого-нибудь из «запасных» сменщиков, вынужденных выйти на ночное дежурство вместо него; впоследствии придётся выходить вместо сменщика, а это Андрея не устраивало.

– Ладно, – сказал он себе, – выспаться можно и в комнате охраны. Пусть Серега подольше на посту посидит, в телефон поиграет – какая ему разница?

Однако, когда Андрей прибыл в «Стекляшку» и принял на пару с Сергеем пост у дневной смены, спать уже не хотелось. Андрей уже привычно для себя выгнал из здания задержавшихся в офисах работников, обошел этажи, выключая свет и проверяя, заперты ли двери офисов, и спустился вниз, к своему посту. Сергей, как обычно, залипал в телефон – Андрею вообще иногда казалось, что мимо его напарника можно спокойно не только пройти в здание, попросту перепрыгнув турникет без всякого пропуска, но еще и вынести на обратном пути что-нибудь ценное из офиса или серверной. Играя в телефоне, парень практически не реагировал на внешние раздражители. А сейчас Сергей вообще был в наушниках – видимо, скачал новую игру, в которой был важен звук, так что еще один канал восприятия у напарника был занят.

Сейчас бы, конечно, оставить этого игромана на посту и завалиться спать до самого утра – всё равно Сергей настолько азартен, что, если заигрывается, о сне забывает, что Андрей наблюдал уже неоднократно. Однако и самому Андрею спать отчего-то не хотелось, даже несмотря на терзающее его весь день полусонное состояние.

Проблема была в том, что заняться, по сути, было решительно нечем. Обход уже совершен, свет в коридорах погашен. Можно было пойти покурить на крыльце, но погода за пределами стеклянного фасада совсем не располагала к подобным вещам. Беседовать с напарником, как это выходило с Николаем, не получится – погруженный в игру Сергей обычно произносит только «угу», причем независимо от того, что именно ему говорят.

Андрей отправился в комнату охраны, наугад взял первую попавшуюся книгу с полки, сел на кровать и погрузился в чтение. Чтиво, правда, оказалось скучным – какая-то еще в школе прочитанная беллетристика с мутным сюжетом, и Андрей читал через силу, заставляя себя продираться через вычурные словесные конструкции.

Музыку он услышал не сразу. Точнее, не сразу понял, что именно он слышит. Возможно, Андрей слишком привык к тому, что рядом почти всегда звучит какая-то музыка – образование и хобби обязывали. Первая его мысль относительно услышанной мелодии относилась скорее к неосознанным ощущениям: «Какой интересный струнный перебор!»

Только тут он осознал, что именно он слышит. Андрей быстро, отбросив книгу на кровать, вышел в холл и подошел к Сергею. Тот, всё так же сидя в наушниках, залипал в телефоне, быстро перебирая пальцами. Рядом с Сергеем музыка не усилилась – значит, шла она не из наушников напарника.

Андрей прислушался. Сама мелодия, ее ритмика, была на первый взгляд несложной, доступной даже неумелому музыканту – но исполнение было шикарным. Инструментом, похоже, был не контрабас, хоть Андрей и понимал, почему Николай говорил именно о контрабасе – низкие струнные переливы могли навести на такую мысль. Однако ни у одного контрабаса не бывает такого количества струн, чтобы сыграть подобный перелив. Сыграть нечто похожее можно, наверное, на арфе – если представить арфу с басовым звучанием. Причем Андрей различал, что играет не одна арфа, а минимум три сразу.

Чем больше Андрей вслушивался, тем отчетливей понимал красоту и сложность этой странной музыки. Он понял, что в ее основе лежит не один, а несколько контуров мелодий, и чудесное звучание образовывается из-за переплетения трех контуров – каждый, кажется, исполнялся на своем инструменте – в одно божественно прекрасное созвучие. Каждый звук рождался на струнах не только самостоятельно, но и от наложения на звуки других струн, и резонанс от такого наложения вызывал эстетический экстаз даже у такого продвинутого музыкального ценителя, каким считал себя Андрей. Музыка была примером весьма искусного, на грани невозможного, исполнения классической полифонии в чистом виде – и Андрей даже пожалел, что у него нет сейчас с собой студийной звукозаписывающей аппаратуры.

Впрочем, телефон-то у него с собой был. Пускай встроенный диктофон на нем запишет звук коряво, с помехами и без намёка на чистоту, но даже из такой записи потом получится извлечь контур мелодий, образующих такую шикарную композицию – врожденного слуха Андрея должно на это хватить.

Прежде, чем извлечь смартфон из кармана, Андрей бросил взгляд на напарника. Тот по-прежнему играл в телефоне, активно работая пальцами и подёргивая ногой, видимо, в такт музыки в его наушниках.

– Я сейчас вернусь! – крикнул ему Андрей, и Сергей, кажется, услышав его, поднял на миг взгляд на напарника, впрочем, тут же вернувшись к игре.

В лифтовом холле музыку было слышно чуть лучше, чем у поста или в комнате охраны. Андрей прошелся вдоль стен, прислушиваясь и пытаясь определить, в какой точке звук будет чище и сильнее. Такую точку он отыскал довольно быстро – звук явно усиливался возле двери на лестницу; открыв эту дверь, Андрей понял, что не ошибся. Он помнил рассказ Николая о том, как кто-то из охранников искал источник музыки и не нашел его на втором этаже, поэтому парень сразу свернул к пролёту, ведущему в подвал.

«Это безопасно», – уверял себя он, хотя колени его всё же предательски дрожали, – «люди исчезали ниже первого уровня, а я туда не сунусь».

Первый уровень подвала, куда Андрей предыдущий раз заходил целый месяц назад, поразил его своей чистотой и опрятностью. В прошлый визит охранник запомнил это помещение как довольно тёмное, создающее гнетущее впечатление – хоть отделка стен этого уровня была выполнена ровно так же, как отделка надземных коридоров, однако уборку здесь проводили реже, чем на «офисных» этажах, отчего некоторая запыленность и заброшенность была видна невооруженным взглядом. Однако сейчас помещение выглядело гораздо лучше. Возможно, причина была в том, что в прошлый визит Андрея здесь полноценно горели только два потолочных светильника; сейчас же, видимо, после замены ламп, горели все восемь, заливая помещение холодным ярким светом. Андрей не понимал, зачем тратить электричество на освещение пустого подвального коридора – но свет выключать не стал, хоть такая идея и промелькнула у него.

Охранник поймал себя на мысли, что подвальный коридор кажется ему... уютным: здесь было светло и сухо, сюда не проникал ни уличный шум, ни изменчивый уличный свет. Да и негромкая, спокойная, гармоничная струнная мелодия расслабляла, призывала отдохнуть, забыть о ненужном.

Чем дальше шел Андрей по коридору, удаляясь от двери к лестнице – тем четче и ярче звучала музыка. Мелодия явно имела цикличную структуру, доходя до определенного момента и начинаясь заново; композиция была построена так, что переход между концом предыдущего цикла и начала нового был почти незаметен, и лишь развитое чувство ритма позволило Андрею вычленить нужный момент. Андрей хотел запустить запись диктофона ровно в миг начала нового цикла – и, держа палец перед кнопкой запуска, шел всё дальше и дальше от лестницы, приближаясь к источнику музыки.

Парень даже несколько удивился, дойдя до тупика в конце коридора и уткнувшись телефоном в стену – похоже, процесс настолько занял его внимание, что даже стену он не заметил. Он оторвался взглядом от экрана, повернулся направо и увидел приоткрытую дверь. Дверей в коридоре было немного, и все они, кроме этой, были заперты – но конкретно эта отличалась от них по материалу и отделке.

Музыка определенно звучала из неосвещенного пространства за дверью.

Здесь, перед этой дверью, мелодию было слышно уже очень хорошо – до оттенков нот; в принципе, начинать запись можно было и тут. Андрей, поймав ритм струнного перебора и качая в такт ему головой, включил вместе с диктофоном фонарик и приоткрыл дверь, чтобы звук раздавался еще громче и ярче.

За дверью была темнота. Лишь луч фонаря на смартфоне охранника, да свет из коридора освещали помещение – небольшую площадку, заканчивающуюся лестницей вниз. Тот самый проход на нижние уровни подвала, о которых что-то говорил Николай. Кажется, он упоминал, что внизу этого лестничного пролёта закрытая стальная дверь? Что ж, значит, можно будет встать перед ней и не ходить на нижний уровень, подвергая себя риску.

Впрочем, какому риску? Разве может нести риск такая... такая чудесная, волшебная, чарующая мелодия? Разве может хоть чем-то угрожать нечто, способное издавать столь прекрасные звуки, напоминающие о никогда не слышанных мелодиях небесных сфер? Три басострунные арфы выводили свои звенящие низкие переборы, и музыка эта, казалось, сливается с самим сознанием слушателя, вымывая всё лишнее, прогоняя страх и тревогу, погружая в неземное удовольствие...

Андрей сделал шаг в темноту, направляясь к ступеням вниз. Музыка вела его за собой, манила, звала, звенела и постанывала, обещая ласку, страсть и наслаждение, кои парень никогда прежде не испытывал. Он шел ей навстречу, забыв и о страхе, и о каких-то внезапно ставших нелепой давней сказкой россказнях малознакомого человека, о чем-то, кажется, предупреждавшего... Или всё это ему лишь казалось? Это было уже неважно, и не было теперь никакого «позади» – существовало лишь «впереди», где звучала чудесная, пленяющая мелодия.

Очнулся он внезапно – лишь стоило музыке немного стихнуть, потерять ритм, уйти вместо повтора мелодии на простой перебор, явно являющийся кодой – заключительными нотами мелодии. Вокруг была полная темнота – точнее, была бы, если бы не луч фонарика, работающего на телефоне в руке Андрея. И фонарик этот явственно выхватывал из темноты какое-то движение.

Прямо перед ним, буквально в трех метрах, между потолком и полом высокого и широкого коридора, вдоль которого шли грязно-пыльные трубы, висело нечто такое, чему Андрей даже не сразу сумел подобрать название. Оно было размером, кажется, с колесо Камаза, и явно имело какие-то отростки...

Зрение Андрея, подчиняясь адреналиновому выбросу, внезапно напряглось достаточно, чтобы парень, несмотря на недостаток освещенности, смог увидеть находящийся перед ним объект. Отблески света фонаря играли на темном хитине, отражались в черных точках глаз... которых было восемь. Как и длинных, тонких, зазубренных лап существа. Жуткие хилицеры, похожие на кривые кинжалы, неспешно шевелились, будто в нетерпении; на кончиках их маслянисто поблёскивали в луче света тяжелые капли, срывающиеся и падающие на пол.

Монструозный паук держался за паутину, прикрепленную наискосок от дальних ящиков к потолку, четырьмя лапами, заканчивающимися иззубренными хитиновыми крюками. Остальными же лапами и подвижными, гибкими педипальцами, составляющими пары хилицерам, он аккуратно и даже изящно перебирал натянутые нити своей паутины – точно как арфист, решивший бы использовать медиатор вместо голых пальцев, перебирал бы струны. Нити звенели и гудели, издавая звуки разной тональности – именно они и сливались в волшебную мелодию.

Волшебство, правда, явно оказалось тёмным и недобрым. Ждать от такой жуткой твари чего-то хорошего не приходилось, какую бы прекрасную музыку на своей арфе-паутине это исчадие неведомой бездны ни умело исполнять.

Паук остановил игру. Восемь глаз уставились на привлеченного музыкой человека. А затем тварь быстро и абсолютно бесшумно рванула по паутине вверх, к потолку.

Андрей, несмотря на парализующую панику, как-то сообразил, что от такого надо бежать со всех ног. Мозг его, получив невероятную дозу адреналина, стал работать быстрее обычного – каждая секунда будто расширилась, позволяя принять и осуществить сразу несколько решений. Парень резко развернулся на месте, мельком заметив, что стоит в самом конце дорожки следов – его собственный след поверх застарелых, пыльных отпечатков нескольких человек и собаки. Мозг услужливо подсказал, что собачий след – это результат работы полицейских кинологов на месте исчезновения его предшественников, будто этот факт мог хоть чем-то помочь сейчас.

Андрей сделал шаг... И тут же сверху на него опустились хитиновые лапы, впиваясь острыми крючьями в одежу и плоть. Что-то невероятно обжигающее вонзилось ему в плечо двумя лезвиями сразу – и парень почувствовал, прежде чем уступил адской боли контроль над своими ощущениями, что его грубо, не считаясь с целостностью ткани и мышц, тянут крючьями наверх. Телефон, выпавший из его руки, упал экраном вниз и теперь освещал затянутый толстыми, с бечевку, и очень крепкими паутинными нитями потолок, вдоль которого его тело потащил во тьму лабиринта подземных коридоров, удерживая четырьмя лапами и педипальцами, воплощенный ужас «Стекляшки».

Последней мыслью Андрея было «Теперь понятно, почему дальше следов нет» – после чего его сознание угасло.