Стёклышко

1

Петрович не любил эти хмурые и дождливые осенние дни. В гараже было неуютно и холодно, и он предпочитал проводить их дома, где всегда находилось какое-нибудь занятие. Частенько в такие дни он решался, как он говорил, «сдвинуть вековуху», а именно, сделать что-то много раз откладываемое на потом.

Вот и в этот день, он решил разобрать парочку коробок, хранящихся на антресоли. Он уже толком и не помнил, что там хранится. Коробки эти были помещены туда лет семь назад, когда ещё была жива Степановна. Она же и складывала в них какие-то вещицы, которые и выбросить жалко, и из употребления уже вышли.

— Надо бы перебрать это как-нибудь, что-то раздарить, а что-то и выбросить, — наставляла она тогда Петровича, — как-нибудь выберем с тобой время и разберёмся вместе со всем этим добром.

Но время для этого они так и не выбрали.

И вот теперь Петрович сам решил заглянуть туда. Осенняя погода навевала на какую-то лёгкую меланхолию и желание понастальгировать. «Настроение и так никакое, — подумал про себя Петрович, — так может быть старые вещицы напомнят мне какие-нибудь приятные моменты из нашей прошлой жизни».

Петрович достал с антресоли первую коробку и по старой привычке расположился на полу, подложив подушечку под мягкое место. Так можно было удобно раскладывать содержимое коробки веером, размышляя по ходу над дальнейшей судьбой этих вещиц.

Всё было аккуратно уложено терпеливыми рукам Степановны. Петрович прямо физически ощущал тепло её рук, и даже слышал её голос. Как будто она рассказывала историю каждой вещицы, и даже предполагала, куда её деть в дальнейшем.

2

Петрович стал раскладывать извлекаемые из коробки вещицы на три кучки. В первую помещались те, которые надо непременно сохранить, уж слишком много было с ними связано воспоминаний. Во вторую – то, что можно и выбросить, так как не пробуждало в нём каких-то особо тёплых чувств. А в третью помещалось то, что он предполагал передать детям, хотя и понимал, что вряд ли их это заинтересует. Однако, как знать.

Достав очередную аккуратно свёрнутую салфеточку, Петрович почувствовал, что внутри неё что-то находится. Что-то ощутимо весомое. Он взял салфетку за уголок и легонько встряхнул. Блеснув в свете настольной лампы, с негромким стуком на пол упала подвеска, рядом с которой заструилась серебряная цепочка.

— Ого, как неожиданно! – воскликнул Петрович, — вот она оказывается где притаилась!

В этот самый момент в окно заглянуло солнце. Дождь прекратился, а облака разбежались в разные стороны. Петрович повертел в руках подвеску и посмотрел в окно сквозь зелёное стёклышко в серебряной оправе. Он почувствовал тепло, которое вливалось в него через это полупрозрачное украшение. Пахнуло летом, теплом, уютом. Как будто лёгкий ветерок пробежал по его щеке, защекотал ухо, пошевелил волосами, и улетел куда-то прочь.

3

Петрович поднялся с пола и пересел в кресло поближе к окну. Он стал внимательно рассматривать стёклышко и оправу. Всё выглядело ровно так, как и четырнадцать лет назад. Да, это была его работа — всё, кроме цепочки. А это стёклышко… Петрович вздохнул и закрыл глаза. Вспомнилось всё до мельчайших подробностей.

Они тогда впервые отдыхали со Степановной за границей. Это была туристическая поездка по Чехословакии. Бегом, бегом по нескольким городам, ночёвки в гостиницах, мимолётные знакомства, коллективные посещения музеев, магазинов и концертов. Побыть наедине им удавалось только в гостиничном номере, да и там они просто валились с ног от усталости и от обилия новых впечатлений.

Последняя их остановка была в небольшом городке в горах с посещением знаменитой, по местным понятиям, пещеры. Это была чуть ли не единственная местная достопримечательность, предмет гордости и туристического паломничества. Но, на самом деле, она оказалось сырой и неглубокой дырой в горе, где камни были отполированы многочисленными туристами, а сталактиты и сталагмиты не производили особого впечатления.

Однако, Степановна отнеслась к экскурсии с большим вниманием. Слушала гида, неплохо говорившего на русском языке, восхищалась древними наскальными рисунками и обломками. Петрович же явно скучал и всё тянул её куда-нибудь в сторонку, где было поменьше людей, и можно было просто рассматривать и впитывать в себя дыхание древности.

И Петровичу таки удалось увлечь Степановну в боковой проход, где прямо под ногами журчал ручей, а через небольшое отверстие в самом верху свода пробивался солнечный свет.

Что-то блеснуло у них под самыми ногами среди камушков, омываемых водой. Степановна достала из воды небольшое зелёное стёклышко. Сразу было видно, что этот осколок пролежал здесь довольно долго, так как у него не было острых краёв. Он был как будто отшлифован временем.

— Странно, что никто его раньше не заметил, — сказала Степановна, вертя в руках и разглядывая стёклышко, — можно ведь забрать его с собой? Обычная стекляшка, ведь.

— Вообще-то, конечно, нельзя, — отвечал Петрович, — ведь было строго-настрого сказано, не таскать из пещеры никаких камушков.

— Но ведь это не камушек, а стёклышко, — продолжала настаивать Степановна, — и к нему этот запрет не относится.

— Ладно уж, бери, — проворчал Петрович, — только всё-таки спрячь его подальше, мало ли что.

Степановна так и сделала, и стёклышко исчезло в недрах её бездонной сумки, в которой отыскать что-нибудь было весьма затруднительно, а порой и невозможно.

4

Когда они вернулись домой из путешествия, Степановна даже и не сразу вспомнила про тот осколок. И только, когда искала что-то в своей знаменитой сумке, это стёклышко неожиданно блеснуло на солнце и напомнило о себе. Она тут же призвала Петровича и показала ему находку.

— Смотри, что я нашла! — она повертела осколком прямо перед носом Петровича, и тот невольно зажмурился.

— Ух, ты! А я уж и забыл про него, думал, что ты потеряла этот «раритет» ещё в загранке. Ан, нет! Вот он — живой и невредимый. Дай-ка, я взгляну на него.

Петрович достал из нижнего ящика стола лупу и стал рассматривать стёклышко.

— Если его чуть-чуть полирнуть, и немного придать форму, то может получиться отличная подвеска. К тому же это будет уникальная память о той счастливой поездке. Оправу сделаю из серебра, а цепочка у тебя имеется.

— Было бы замечательно, — улыбнулась Степановна и добавила, — хорошо иметь мужа с правильными руками!

— Спасибо на добром слове, — усмехнулся Петрович.

* * *

Сказано — сделано. Повозиться, конечно, пришлось изрядно. Стёклышко оказалось не совсем простым, только полировальная паста самой высокой твёрдости брала его, да и то с большим трудом. С оправой тоже Петрович повозился изрядно. Стёклышко никак не хотело в неё садиться. Оно как будто дышало — то становилось больше, то меньше. Обычно глаз Петровича не ошибался в расчётах, а тут он промахивался раз за разом.

«Что-то здесь не так, — подумал он, — отложу-ка я работу на недельку, а там, глядишь, и полнолуние!» Луна всегда помогала Петровичу решить подобные проблемы. В полнолуние он обычно чувствовал прилив сил, и удача ему сопутствовала.

Так вышло и на этот раз. Стёклышко как будто ждало своего часа. Оно село в уже готовую оправу раз и навсегда.

5

Степановна высоко оценила работу Петровича и долго разглядывала подвеску, крутила её так и сяк, смотрела на свет сквозь камушек. И никак не могла налюбоваться. Даже похвалила Петровича за такую изящную вещицу и чмокнула его в щёчку.

И буквально на следующий день она отправилась на традиционные посиделки со своими подружками, надев ту самую подвеску и подходящие к ней серебряные серёжки. Всё вместе выглядело великолепно, да и Степановна светилась от счастья.

Уже ближе к полуночи Степановна вернулась домой. Петрович как обычно встретил её на пороге и обнял. И тут же чуть ли не отскочил в сторону.

— В чём дело? Что не так? — воскликнул он, — не молчи, скажи хоть что-нибудь!

Степановна явно была не в духе, и в очень плохом настроении, что случалось с ней крайне редко. Он помог Степановне раздеться, отвёл на кухню и быстро заварил ромашковый чай.

— Может таблеточку? — спросил Петрович.

— Дай мне спокойно посидеть минутку, сейчас это пройдёт. А чай — это очень хорошо! — чуть ли не всхлипнула Степановна.

Они посидели молчком ещё минут пятнадцать, попивая чаёк и похрустывая сухими галетами.

6

Наконец Степановна успокоилась, и потихоньку пришла в себя. Её рассказ был коротким и невнятным. Всё сводилось к тому, что подвеска какая-то неправильная.

— И что же с ней не так? — не преминул спросить Петрович.

— Ты же знаешь нашу девичью компанию, мы всегда жили дружно, избегая острых углов, и жёстких оценок. Эти посиделки были для нас отдушиной. Мы там отвлекались от домашних проблем, старались нести друг другу только позитив и хорошее настроение. Но когда я пустила по кругу эту твою подвеску, что-то в нас всех сломалось. Впечатление у всех было разное — кого-то стёклышко холодило, а кого-то обжигало. Все единодушно отметили уникальность этой вещицы, и… какие-то необычные её свойства.

— Вот и прекрасно! Так что же было не так?

— Не перебивай меня, — сказала Степановна, — дослушай до конца. Когда подвеска пошла по второму кругу, тут такое началось! Уж не помню, кто первый начал, но подвеска оказалась на середине стола, и все уставились на неё. Она легонько поблескивала, а потом как бы погасла и потемнела. И все заговорили разом, перекрикивая друг друга. Вспомнили все свои затаённые обиды, переходили на личности, поливали друг друга грязью. Ужас как это было всё противно! А зло лилось и лилось, и мне показалось, что оно убегает в это треклятое стёклышко, которое как бы наполняется им.

— И что же было дальше? — спросил Петрович, — ведь ничего страшного не произошло! Ну, поругались немного, облегчили так сказать душу, очистились от скверны.

— Если бы так! Ещё бы немного, и мы бы стали таскать друг друга за волосы и раздавать тумаки. Я наконец-таки догадалась, что надо убрать подальше эту подвеску. Схватила её, завернула в платок и упрятала в сумку. Она была холодная как лёд! Да, что там говорить — она была холоднее, чем лёд, мне кажется я обморозила руку. — И Степановна показала Петровичу покрасневшую ладонь.

С тех пор Степановна никогда не вспоминала при нём про подвеску, убрав её с глаз долой.

7

И вот Петрович крутил в руках эту непонятную вещицу, так расстроившую когда-то Степановну, и не мог понять, в чём тут дело. «Подобные загадки не всегда имеют разгадки, — подумал он, — и, может быть, это правильно! Скорее всего, тогда это было простое совпадение. Хотя, как знать, как знать!»

И тут ему пришла в голову довольно нелепая мысль. Петрович задёрнул шторы, достал с антресоли старенький слайдоскоп, и поместил стёклышко на то место, куда помещалась рамка со слайдом. Луч проектора он направил на белую дверь.

Вначале застывшее изображение стало постепенно оживать. На зелёном фоне появились фиолетовые всполохи, хаотичные и не резкие, а затем всё более и более чёткие очертания фигур, сидящих за столом. Всё было так, как когда-то рассказывала ему Степановна. На экране одна за другой показывались её подруги — удивлённые, насмешливые, весёлые, огорчённые, злые. Все такие разные и такие живые.

А вот и сама Степановна что-то пытается объяснить своим подругам. Голосов Петрович не слышал, но очень ясно себе представлял о чём шла речь.

Петрович щелкнул пальцами, и изображение на какой-то миг исчезло, а затем на экране появились неясные фигуры при каком-то странном освещении. Фигуры постепенно приобретали чёткость, и Петрович узнал себя рядом со Степановной. Да, это были они, там в пещере. Они разглядывали стёклышко и о чём-то переговаривались.

Март 2024 года