Стена

Ночь обволакивала спальню, словно тяжёлый бархатный занавес. Лунный свет просачивался сквозь тонкие шторы, рисуя на стенах мягкие, дрожащие тени. Слышался тихий тик-так старых часов, шорох простыней и прерывистое дыхание.

Тени ползли, как плесень, неся запах сырости от подоконника. Ветер в форточке выдохнул сырой аромат двора, мокрого асфальта и сигаретного дыма от соседей.

Она лежала на краю узкой кровати, девушка с растрёпанными волосами, в лёгкой ночной сорочке, уставившись в потолок широко раскрытыми глазами. Зрачки её дрожали от бессонницы, тело ворочалось в поисках удобной позы. Простыня сминалась под пальцами, плечи напрягались, а мысли кружили вихрем: “Как вы засыпаете? Хорошо? Сразу или, как я, долго мучаясь?”

У неё были свои ритуалы, чтобы заснуть. Кто-то пересчитывает барашков, прыгающих через изгородь, другие - звёзды на небе. А она плела собственные, драгоценные миры. В её королевстве она была принцессой: золотые залы, шелка платьев, слуги, парящие вокруг и ловящие каждый жест. Они угадывали настроение по малейшему её вздоху.

Внезапно тени в комнате удлинились, ветер за окном завыл, как далёкий крик. Тело её напряглось, сердце заколотилось. Вот тогда на помощь приходила стена, та самая, у кровати, обклеенная обоями в мелкий цветочек. Линейки узоров вились, словно забытый сад в миниатюре. Она любила этот рисунок и до сих пор помнила каждый завиток, каждую крошечную линию лепестков с привкусом клея и пыли.

Она повернулась к стене, тело потянулось вперёд. Плечо коснулось холодной поверхности, затем живот, бёдра, ноги. Так она вжалась всем существом, лёжа на боку. Каждая косточка отзывалась удовольствием на прикосновение: холод проникал сквозь ткань сорочки, как ледяной бальзам, выравнивая позвоночник. Холод стекал внутрь, разглаживая узлы: мускулы таяли с покалыванием, череп пульсировал, оставляя привкус озноба на языке. Лоб прижимался особенно сильно. Кожа сразу покрылась мурашками, дыхание замедлилось.

Она прижималась сильнее и сильнее к шершавости стены, пока не ощутила, как стена становилась почти упругой, как живая плоть.

Тогда её окрыляло огромное чувство наполненности, словно стена обнимала в ответ. Стена становилась защитником, крепостью. И тогда ночь теряла свою разрушительную силу, сотканную из страхов.

Она шептала стене о своём дне: “Сегодня лил дождь, а я шла по лужам, и мне было хорошо”.

Сначала обволакивала тишина, а потом доносился лёгкий скрип старых половиц под мамиными ногами, шорох соседей за тонкой стенкой панельного дома да гул далёкой улицы. Она прижимала ухо плотнее к стене. Стена отвечала завыванием и скрипом. Тогда ухо прижималось сильнее, а поверхность обоев впитывала любой звук, превращая его в диалог. Тело девушки постепенно сливалось со стеной, потихоньку уходил страх, сон накрывал неожиданно, как финальный занавес.

И только стена хранила покой, такая молчаливая, мудрая, вечная.