Стендап-комик

Я стоял на сцене перед зрителями в душном баре и держал дрожащими руками микрофон.

— Все же ходили на свидания зимой, народ? Полная хрень! На улице — холод собачий, и надо вести девушку в кафе или еще куда-то, чтобы вы не околели. Плюс ты приходишь на свидание в шапке, а в шапке любой человек выглядит убого! Даже суперкрасивая девушка. А мужчина в шапке может произвести впечатление только на свою мать!

Тишина.

Я сглотнул набухший в горле ком и ощутил, как краска бросилась в лицо. На сцене я стоял уже больше минуты, и за это время из зала не донеслось ни одного смешка.

— А вы обращали внимание, что сильные женщины становятся сильными… после того, как их бросит мужик? — снова обратился я к зрителям дрожащим голосом. — Они такие: «Боже, я теперь одна! Что делать? Буду сильной!»

Никакой реакции. Тишина в зале была настолько вязкой и густой, что я (клянусь!) услышал, как хрустит листьями салата девушка за первым столиком.

Свет неоновых ламп выхватывал из полутьмы скучающие лица, и я четко видел каждого, кто наблюдал за моим позором.

В первом ряду девушка с каштановыми волосами в элегантном красном платье лениво помешивала трубочкой коктейль в полупустом бокале.

Рядом расположились два парня в помятых рубашках, с грязными волосами до плеч и отрешенными лицами. Пока я выступал, они уткнулись в смартфоны и ни разу не подняли взгляд на сцену.

Чуть поодаль за столиком шумела компания белых воротничков: ребята что-то обсуждали шепотом, чокались и выпивали, словно пришли не на стендап, а отметить чей-то день рождения.

У выхода за столиком в полном одиночестве сидел старик с двумя пустыми бокалами пива. Он смотрел на сцену замутненным взглядом и казалось, что вот-вот уснет.

Внимательно слушал меня только один человек в баре: мой друг Кирыч, который сидел в первом ряду, слева от зрительницы в красном платье. Но даже на лице у Кирыча сейчас читалась жалость и неловкость.

— А еще трамваи! Замечали, что трамваи?..

Тишина.

— Таксисты...

Снова мимо. Что бы я ни говорил, все мои реплики тонули в тишине, и мне хотелось провалиться. Блин! Хоть бы одна скотина улыбнулась!

Очень скоро в конце зала загорелся фонарик, и я вернул микрофон на стойку.

— Спасибо... у меня все.

Сгорая от стыда, я не ушел — сбежал со сцены.

***

— Извини, но это откровенный мусор, — сказал Армен. — Выбрось нафиг все, что написал!

Мы сидели за столиком с хозяином «Стендап-бара» в опустевшем заведении. Гости уже разошлись. Официанты собирали со столиков грязные тарелки и бокалы.

— Как? А бит про шапку? Вроде бы забавно вышло.

— Это мусор!

Я вздохнул.

— Может, поможешь мне? Объяснишь, как написать шутку, которая будет работать? Или подкинешь интересную тему?

Армен посмотрел на меня со смесью усталости и раздражения, как учитель, потерявший всякое терпение, смотрит на бестолкового ученика.

— Братан, я не могу научить тебя шутить. Это либо есть, либо нет. Подумай, что тебя волнует больше всего в жизни. Вот об этом и шути.

Армен сидел за столиком, раскинув руки на столе, и, казалось, заполнял собой все свободное пространство. У него был крупный орлиный нос, на лысой голове блестела испарина, одутловатые щеки покрывала серебристая щетина. Армен был одет в черный спортивный костюм, под которым проглядывало внушительное пузо. И хотя с виду это был уставший мужик за сорок, в нем ощущалась несокрушимая внутренняя сила.

В девяностых и в начале нулевых он часто мелькал на телеэкранах: играл в КВН, показывал миниатюры, читал с листа шутки, когда этот формат еще был свеж и не затаскан. Теперь Армен владел собственным комедийным клубом в городе и, как отставной генерал, пестовал молодых юмористов, безжалостно отсекая тех, в ком не чувствовал того самого «огонька».

Хозяин «Стендап-бара» взял со столика айфон, и его пальцы забегали по экрану. Потом он протянул телефон мне, и я увидел на дисплее красную книгу с крупно выделенным черным цветом словосочетанием «Stand Up» на обложке.

— И еще «Библию комедии» Джуди Картер обязательно прочти. Она подробно объясняет в книге, как писать стендап.

Армен допил пиво и опустил на стол пустой бокал. Его сразу же подхватил официант, который проходил мимо нашего столика.

— Сколько ты уже выступаешь? — спросил Армен после недолгой паузы.

— Сегодня двадцатое выступление было.

— Вот когда выступишь СТО двадцать раз, тогда поймешь, твое это или нет. А пока я не могу выпустить тебя на одну сцену с опытными комиками. Ты нам весь вечер испортишь своей банальщиной про шапки и сильных женщин. Ты уж не обижайся на меня, Денис.

— Я — Даня.

— Даня, Ваня... Мне без разницы. Больше пиши и чаще выступай — это единственный совет, который я могу тебе дать.

Армен сунул в рот пластиковый мундштук электронной сигареты и, крепко затянувшись, выдохнул струю густого дыма. Я поморщился от персикового запаха и начал кашлять.

— Понимаешь, я готовлю комиков для телевизионных проектов. У меня талантливые ребята могут состояться как комики, и я создаю для этого все условия. А ты…

Армен в раздумье отвел взгляд в сторону, как будто подбирал слова, чтобы не обидеть меня.

— Ты пока что не дотягиваешь. Мягко говоря!

Он снова затянулся. И вновь меня окутал сладковатый густой дым. Горло сжало спазмом, в глазах выступили слезы.

— …тебе пока даже на кастинги идти нет смысла, честно говоря. Учись, работай над собой. Не знаю… пообщайся с опытными комиками, у которых уже есть телеэфиры. Может, они что-то толковое подскажут.

Я громко чихнул, прикрыв лицо ладонями. Армен поморщился и встал из-за стола.

— Они собираются в «Кофемании» «разгонять» шутки каждый вторник в семь вечера, — сказал он и повернулся в сторону выхода. — Можешь там их выловить и попросить помочь. И хватит выходить на сцену в этой идиотской шапке! Ты в ней как придурок выглядишь!

***

Выйдя из бара, я начал обшаривать карманы и с досадой обнаружил, что забыл взять носовой платок. Охранник у входа, заметив мои метания, любезно протянул влажную салфетку. Я вытер распухшее от аллергии лицо. От любого табачного дыма у меня закладывало нос, я сразу покрывался сыпью и начинал чесаться. Поэтому компании курящих я всегда старался избегать.

Я отошел подальше к автобусной остановке, чтобы не встречаться с выходящими из бара зрителями. От злости и обиды у меня щипало в носу. А на кого мне злиться, собственно? На Армена, который совершенно справедливо разнес мое выступление в щепки? Или на зрителей, которые опять молчали все то время, что я был на сцене?

На улице был поздний вечер. Я сел на скамью под стеклянным навесом и стал ждать Кирыча, который задерживался в баре. Середина марта выдалась на редкость холодной. Небо сеяло колкую изморось. Я съежился от пронизывающе холодного ветра и застегнул молнию на куртке до самой шеи. Хотелось снять ремень и повеситься прямо на остановке. Вот как их рассмешить? Как выцарапать хоть один смешок из этой равнодушной публики?!

Уже два месяца я выступаю в «Стендап-баре» среди аутсайдеров юмора в полнейшую тишину. Кроме меня, на сцену сегодня выходило еще пятнадцать комиков, и мое выступление казалось мне самым провальным.

По понедельникам в «Стендап-баре» проводили открытые микрофоны для новичков. В остальные дни проверить шутки приходили опытные комики. Те, у которых были выступления на телевизионных шоу или свои концерты на «ютюбе». На опытных комиков всегда собиралось много народу. Выступающие разжигали смех в холодном зале без особого труда, а я всегда уходил со сцены, как оплеванный, и чувствовал себя ничтожеством.

Наконец из бара вышел Кирыч. Он поднял черный зонт над головой и поспешил ко мне. Кирыч идеально сочетал в себе внешность аспиранта-ботаника, широкие плечи бывшего гимнаста, уверенную осанку и спокойный взгляд человека, который знает себе цену и может дать в челюсть, если потребуется. Очки в черной оправе съехали на кончик носа, темные волосы были влажные и слегка взъерошенные, будто Кирыч умывался в баре. Этот образ рассеянного интеллектуала довершало элегантное серое пальто и небрежно повязанный фиолетовый шарф.

Кирыч подошел ко мне и развел руками.

— Ну…

— Де дада! Я и сам все здаю! — сказал я, потирая салфеткой заложенный распухший нос.

Кирыч потоптался на месте, потом сел рядом со мной. Повисла пауза. Он был из тех людей, кто рубит правду-матку прямо в лицо, какой бы горькой она ни была. Но сейчас, видимо, решил, меня пожалеть — слишком уж подавленным я выглядел.

— Ладно, не раскисай. В следующий раз напишешь что-нибудь смешное. Когда мне, кстати, надо снова приходить?

Я отмахнулся, глядя на свои испачканные в грязь потертые серые кеды. Дышать после прокуренного зала «Стендап-бара» стало чуть полегче. Я втянул грудью прогорклый воздух и стал молча наблюдать за рассекающими по дороге иномарками.

Чтобы выступать на открытых микрофонах у Армена, комику-новичку нужно было приводить с собой одного гостя. Или платить взнос — пятьсот рублей за выступление. Такие были правила. Выступать без гостей могли только опытные комики с ТВ-эфирами, потому что на их выступления зрители всегда раскупали билеты. А новичков никто не хотел слушать даже задаром. Поэтому таким, как я, приходилось искать публику самому.

Кирыч — храни его Господь! — приходил на каждый мой открытый микрофон. Он терпеть не мог слушать местных комиков, но как лучший друг сопровождал меня на каждом выступлении и стойко высиживал от начала до конца.

— Знаешь, в чем твоя проблема? — Сев под навес автобусной остановки, Кирыч закрыл зонт и положил его на скамью. — Мне кажется, что в твоих монологах не хватает боли.

— В смысле?

— Ну, смотри. Все эти комики, которых мы сегодня видели на сцене, безнадежные чмошники. Во всяком случае, по их рассказам складывается такое впечатление. Девушки им не дают, работа — полное говно. Их жизнь — сплошная боль! А ты…

Кирыч смерил меня оценивающим взглядом, словно увидел впервые в жизни, и вынес неутешительный вердикт:

— …ты просто хороший мальчик. Кто будет смеяться над таким?

Я пожал плечами.

— А еще на сцену очень часто выходят откровенные психи и творят такую дичь, что хочется вызвать им «скорую». Я как-то был с одной подругой на стендапе в другом баре. Какой-то идиот на сцене вытащил из рюкзака женские трусики, обмазанные шоколадом, и начал этот шоколад слизывать. Прямо с трусов! Я чуть лицо себе ладонью не разбил!

Я моментально представил себе этот сомнительный перфоманс — и поморщился.

— И таких придурков в комедии — до фига и больше! Тот, что с трусами, был уверен, что его номер офигеть какой смешной! А в зале люди пивом подавились!

— Что ты хочешь этим сказать?

— Что в юморе часто выигрывают либо фрики, либо лузеры. Посмотри, сколько толстых, кривоногих, косых и просто некрасивых людей выходили сегодня на сцену. Как психолог говорю тебе: они все глубоко несчастны! Потому и лезут в этот ваш стендап, чтоб компенсировать свою убогость!

Я скомкал грязную салфетку и плавным броском отправил ее в урну.

— Злой ты.

— Я просто всегда трезво смотрю на вещи, — сказал Кирыч.

— То есть, чтобы делать хорошую комедию, мне надо стать несчастным?

— Настолько, насколько это возможно, бро.

Я кисло улыбнулся.

— Впрочем, ты уже сейчас к этому близок, — сказал Кирыч. — Тебя гнобили в школе, девушки ни разу не было, папаня твой сбежал от матери, когда ты был еще совсем младенцем…

— Хватит.

— Ты воспитан женщиной, а значит — робкий, мягкотелый, склонный угождать...

— Завязывай!

— …а после универа ты, скорее всего, пойдешь учителем работать. Потому что, а куда еще с такой профессией, с таким характером?

— Заткнись!

— Ты будешь очень бедным, никому не нужным…

Я скрипнул зубами и взорвался:

— Да пошел ты в жопу! Зато я не впариваю людям всякие сомнительные бизнес-тренинги и «Марафоны счастья»!

— Кирилл?

Неожиданно возле нас нарисовалась девушка в красном платье — та самая красотка с каштановыми волосами, которую я приметил в зале со сцены. Незнакомка вопросительно посмотрела на Кирыча. Мой друг вскочил со скамьи и натянуто улыбнулся.

— Даня, познакомься, это Настя. Настя, это — Даня. Мой друг детства. Подожди, пожалуйста, возле «Магнита», я уже такси нам заказал.

Кирыч вручил ей свой зонт. Девушка по имени Настя кивнула и отошла от нас в сторону гипермаркета. Кирыч улыбнулся ей вслед, а когда повернулся ко мне, улыбка на его лице застыла злой гримасой.

— Идиот! Я же помочь хотел!

— В жопу пошел! — прошипел я.

— Какой вообще у тебя план с этим твоим стендапом? Нафига ты этим занимаешься? — спросил Кирыч, сбавив тон.

— Ну, для начала я хочу бы попасть в «Открытый микрофон» или «Камеди баттл» на ТНТ. А в перспективе — записать сольный концерт, — ответил я.

Кирыч вздохнул.

— А ты не мог найти себе в жизни занятие попроще? Си Плюс-Плюс освоить, например? Дизайн? Машины научиться ремонтировать? В биткоин, прости господи, вложиться? Явно больше шансов заработать, чем комедией!

Я смерил Кирыча мрачным взглядом, и он махнул рукой.

— Чтобы создавать хорошую комедию, тебе нужен жизненный опыт и желательно негативный. Говорю тебе: у комиков полно проблем, их жизнь — дерьмо! А тебе на что жаловаться? Живешь с мамой, одет, обут, накормлен и в целом ни о чем не паришься. Учишься не в самом плохом вузе города. Бесплатно. И о чем тебе шутить? Где боль?!

Я посмотрел на Кирыча и не нашелся, что ответить. Несмотря на то, что мой друг совершенно не умел подбирать слова и очень часто обижал меня своей неандертальской прямотой, в общем и целом, он был прав.

— Тебе нужно поесть говна, без этого никак! — резюмировал друг. — Живи, смотри вокруг, набирайся впечатлений. Не знаю... в армию сходи, в качалку запишись, напейся, подерись, в конце концов! Может, что-нибудь толковое напишешь на основе пережитого.

Утомившись от разговора, Кирыч поднялся со скамьи и бросил взгляд в сторону стоящей возле гипермаркета красотки.

— Или с девушкой хотя бы познакомься. Но боюсь, что для тебя это страшнее, чем на сцену выходить.

— Спасибо, бро. Что бы я делал без тебя.

Кирыч вдохнул и положил ладонь мне на плечо.

— Ладно, прости. Я не со зла. Просто я сам уже запарился ходить к тебе на выступления и слушать тишину.

Кирыч похлопал меня по плечу и удалился к новой знакомой. Я не стал запоминать ее имя, потому что даже Кирыч уже завтра его не вспомнит. Какое-то время новоиспеченная парочка о чем-то мило болтала возле входа в магазин. Потом подъехало такси, и Кирыч с девушкой уехали.