Степан

В одном сером кирпичном городе, где солнце выходило из-за туч не прогреть землю, а лишь чуть подсветить окраины, жил электрик Степан.

Он жил абсолютно обычной жизнью, как могло показаться на первый взгляд, но за небольшим исключением. Степан делал все «не так».

За завтраком он пил холодный вчерашний чай и ел бутерброды с маслом, сыром и колбасой, но без хлеба. Так ему нравилось.

На работу он приезжал раньше всех и уезжал самым последним. Просто потому что очень любил включать свет в цехе первым, а после смены закрывать за всеми дверь, проверив каждый электроприбор. Степан, таким образом, чувствовал себя значимым.

Степан любил гулять, только когда на улице темно, света ему вполне хватало и на работе.

Мужики-работяги частенько подтрунивали над Степой в разных мелочах, утверждая, что все он делает не так, как нужно.

Не так мешает сахар в своем холодном чае, не так относится к работе, не так проводит досуг, и даже одноухую собаку, что живёт возле сторожки, он гладит абсолютно неправильно. Не от головы к хвосту, а наоборот.

Степа давно привык, что он «не такой», и ему это отчасти даже нравилось.

"Это добавляет индивидуальности", — мыслил он.

Однажды, как и всегда, последним уходя с работы, Степан немного задержался с обходом и опоздал на рабочий автобус.

Стоя на остановке и смотря на задние фары маршрутки, растворяющиеся в темноте, он понял, что его ждет незапланированная прогулка. И пускай шагать ему предстояло почти семь остановок, зато в темноте и одному.

Степа еле заметно улыбнулся сам себе, пожал плечами и, подумав: "Что ж, снова что-то не так, как у всех", хрустя ботинками по снегу, двинулся домой.

На улице было довольно морозно, и Степа в привычной себе манере, вместо того, чтобы укутаться получше, снял шапку и шарф, положив их в пакет с обеденным контейнером. "Закалюсь, здоровее буду", — думал он и, уже практически не чувствуя ушей, проходил мимо третьей остановки.

Как и следовало ожидать, на следующее утро Степан слёг с температурой. Может, конечно, он и жил не так, как все, но организм его был совершенно зауряден. Прогулка по морозу пошла совсем не к закалке и отражалась ртутной шкалой на отметке в 38.

В то самое время, пока Степан сиплым голосом пытался объяснить полусонному начальнику, что заболел и не сможет работать, у цеха собралась толпа недоумевающих работяг. Никто, как оказалось, не знал, где включается свет

в помещении. А один смельчак полез куда-то в щиток и был наказан разрядом. Совсем небольшим, но ощутимым для того, чтобы никогда больше не иметь дело с электричеством.

Спустя некоторое время рабочий день все же начался. Руководство вызвало электрика на час по объявлению, который нашел нужный рубильник и, дернув его, озарил цех.

Генеральный не мог допустить потери рабочего времени и распорядился, чтобы все отрабатывали два «утренних» часа после смены. Иначе ему будет не на что жить.

День казался целой вечностью, и никто даже не заметил, что Степы нет на работе.

Матюкаясь и ворча, цех спустя рукава все же отработал недостающее время и кипящей людской массой ринулся в душевые. Все хотели занять сидячее место в рабочем автобусе.

Впопыхах кто-то не выключил станок, другой не погасил свет, и даже двери цеха никто не закрыл.

Утро поздоровалось со Степаном, ткнув ему лучом в глаз. Степа поморщился и, шмыгнув носом, медленно встал с кровати. Как и в любое утро, он подошел к окну, занавесил шторы и, налив вчерашнего чая, ткнул на кнопку пульта ТВ.

На экране появился диктор местных новостей. Он заставил Степана изрядно пропотеть, затем побелеть и на некоторое время даже потерять дар речи.

От диктора Степа узнал, что цех, в котором он работает, минувшей ночью был разграблен. Но это еще полбеды. Ближе к утру в помещении случилось замыкание, и оно выгорело полностью.

Степе запомнился кадр из репортажа, где на фоне догорающего цеха безучастно пошатывается пьяный чумазый сторож, а вокруг него бегает и игриво лает одноухий пес.

"Хорошо, что на больничном", — размыслил Степан, выключил телевизор и пошел спать.