Степной Будда

Алиса с силой захлопнула тяжёлую дверь, и звук эхом разнёсся по пустой квартире. Тишина. Та самая, густая и звонкая, которую позже, в кромешной темноте под грубым мешком, она будет вспоминать как последний миг нормальной жизни.

— Мам, я дома! — крикнула она, не особо рассчитывая на ответ. Мать работала допоздна, а бабушка ушла к подруге — на «чаёк с вареньем», как она это называла.

В прихожей пахло сушёными травами: бабушка недавно снова перебрала аптечку. На столе дожидалась записка: “Алиса, суп на плите, не забудь поесть. И не сиди всю ночь в телефоне. Люблю.”
— Как будто у меня есть на это время, — пробормотала она, открывая крышку кастрюли.

После двух пар подряд по культурологии и ещё одной — самой унылой лекции по философии — Алиса чувствовала себя как выжатый лимон. Всё, что она хотела сейчас, — это душ, пижама и минимум два часа тишины.

Но не тут-то было.

Телефон коротко завибрировал. Алиса скользнула пальцем по экрану и открыла WhatsApp. В группе "Банда 314" — так называли себя её однокурсники с первого курса — появилось новое сообщение от Насти:

Настя:
Народ, собираемся у меня вечером! Музло, пицца, немного винишка, никаких взрослых. Кто с нами?

Алиса фыркнула. Настя всегда писала как в рекламе. Но... соблазн был. Неделя выдалась утомительной, да и дома особо делать нечего.

Пальцы сами набрали:
Алиса:
А это с дресс-кодом или можно в халате?

Почти сразу посыпались смайлы и реакция от Димы:
Дима:
Алиса в халате — это уже повод прийти.

— Угу, щас, размечтался, — пробормотала она, но краешек губ всё же дёрнулся в полуулыбке.

Она откинулась на стул, глядя в окно. Зелень, лёгкий свет тусклых фонарей, и где-то вдали — дикий вопль собаки. Питер как Питер.

— Ну что, Питер, погнали на тусу? — сказала Алиса вслух и направилась в комнату выбирать что-то «не слишком, но с характером».

Алиса поднялась по лестнице на третий этаж старого питерского дома. Под подошвами скрипели деревянные ступени, как будто жаловались на слишком частые вечеринки. Она остановилась перед дверью с облупленной цифрой «12» и выдохнула. Изнутри уже доносился смех, приглушённая музыка и характерный запах — смесь духов, пиццы и чего-то более крепкого.

— Ну, поехали, — шепнула она себе под нос и нажала на звонок.

Дверь распахнулась почти сразу. На пороге стояла Настя, с неизменной фирменной улыбкой — будто только что сошла с обложки глянца, чуть растрёпанная, но сияющая.

— Алис, заходи! Ты не первая, но одна из самых ожидаемых, — подмигнула она.

— Прям как на приёме у стоматолога, — хмыкнула Алиса и прошла внутрь, стянув куртку.

Квартира Насти была типичной студенческой: просторно, чуть хаотично, но с характером. В гостиной мерцала гирлянда, на полу валялись подушки и какие-то пледы, в углу стоял Bluetooth-колонка, откуда звучал не то инди-поп, не то переосмысленный 2007-й. Несколько человек уже танцевали, кто-то сидел на кухне с бокалами, обсуждая что-то вполголоса.

Алиса огляделась. Она знала почти всех. Дима, как всегда, размахивал руками, рассказывая очередную байку, Лера фоткалась в зеркале с пластиковым бокалом, а Макс пытался подкрутить музыку со своего телефона и в который раз получал от Насти лёгкий подзатыльник.

Алиса прошла вглубь, заметив взгляд Вовы — он сидел на подоконнике, потягивая что-то янтарное из стакана. Он слегка кивнул, как будто не удивлён, что она пришла. Алиса ответила тем же: легко, без слов.

— Хочешь чего-нибудь? — окликнула Настя с кухни. — У нас есть всё — от винограда до грога.

— Я за классикой, — бросила Алиса и взяла стакан с чем-то похожим на колу. Не факт, что без сюрпризов, но это добавляло остроты.

Она опустилась в кресло, вытянув ноги и наблюдая, как тусовка постепенно набирает обороты. В комнате стало чуть жарче, воздух сгущался смехом, фразами, обрывками песен и чувствами, которые никто не хотел называть.

Пока всё только начиналось.

Музыка стала громче. Бас стучал в груди, вибрировал в полу и отзывался внутри — будто бы сердце решило танцевать отдельно. Свет гирлянды мигал под ритм, комната наполнилась движением.

Алиса стояла у стены с бокалом и лениво листала сообщения на телефоне. Словно бы ей не интересно — но на самом деле просто выжидала. К ней подходили — один, второй — болтали, шутили, что-то спрашивали. Она отвечала коротко, с лёгкой полуулыбкой, но оставалась на месте.

— Что, гордо стоим, как статуя свободы? — раздался знакомый голос сбоку.

Она повернулась. Вова стоял рядом, небрежный, как обычно, но взгляд цепкий.

— А ты, как я погляжу, сразу метишь в освобождение, — парировала Алиса, глядя на него из-под ресниц.

— Да не, я вообще-то за мир во всём мире. И за танцы. — Он протянул руку. — Пойдём?

Алиса сделала глоток, медленно отставила бокал на подоконник. Молча. Потом вложила свою ладонь в его.
— Только предупреждаю: я не в балетной школе, — бросила она.

— Отлично. Я тоже. — Вова усмехнулся и повёл её в центр комнаты.

Там уже танцевали — кто-то дёргано, кто-то слаженно, кто-то просто прыгал, как на фестивале. Алиса не спешила — она двигалась с чувством, чуть покачивая бёдрами, с той самой долей самоуверенности, которая делала её заметной, даже если она молчала. Майка немного скользила по телу, юбка давала свободу — она чувствовала себя живой. И свободной.

— Так ты всё-таки пришла, — сказал Вова, наклонившись ближе, чтобы перекричать музыку.

— А ты сомневался? — её голос был твёрд, но губы тронула полуулыбка.

— Немного. Ты из тех, кто может захотеть и не прийти — просто чтобы доказать, что не обязана.

— Я вообще никому ничего не обязана, — отрезала Алиса, но не уходила. Танцевала. И двигалась ближе.

Музыка сменилась — более мягкая, с глубоким битом. Люди вокруг чуть замедлились, кто-то ушёл за пополнением бокалов, кто-то уселся у стен. Пространства стало больше.

— Нормально у тебя получается. — Вова улыбнулся, глядя на неё.

— Я не стараюсь. — Она взглянула ему в глаза. — Это просто танец.

— Да, но с тобой он какой-то… не просто.

Алиса закатила глаза, но усмехнулась. Музыка сменилась — теперь звучало что-то мягче, с медленным битом. Вова подошёл ближе, не прикасаясь, просто оказался на полшага ближе. Она не отступила.

Они танцевали так ещё пару минут. Иногда кто-то проходил мимо, кто-то хлопал по плечу, смеялись, кто-то пытался подключиться. Алиса разок ответила Лере, которая что-то крикнула с кухни. Потом снова вернулась в танец.

Музыка стихла. На мгновение стало тише, будто комната выдохнула. Кто-то включил свет в коридоре, и стало ясно — уже довольно поздно.

— Хочешь глоток чего-нибудь холодного? — спросил Вова, слегка наклонившись к ней, чтобы перекричать музыку.

Алиса кивнула, немного отдышавшись.
— Если это не газировка из одной и той же кружки на всех, то вполне.

Они направились на кухню. Там было чуть тише, свет приглушён, на столе — уже ополовиненная пицца, пара бутылок с чем-то «освежающим» и несколько бокалов. Вова налил что-то с кусочками льда, протянул ей.

— У нас вообще-то был кофе, но его быстро перепутали с настойкой, — сказал он, садясь на край стола.

— А у нас сегодня был семинар по истории философии, и его тоже быстро перепутали с комой, — ответила Алиса, делая глоток.

Он рассмеялся.
— И как обычно, ты не готовилась?

— Ну да. Но зато поспорила с преподом. Нельзя же быть просто фоном на паре.

— У тебя есть талант делать даже простую пару похожей на дебаты.

— Потому что у нас препод, как камень: молчит, пока не споткнёшься. Я — чисто для равновесия.

В этот момент в кухню зашла Настя, в руке пластиковый бокал, на щеках лёгкий румянец от смеха или вина.

— Ну вот, а я думаю, куда вы оба слились, — сказала она, присаживаясь рядом на подоконник. — Алиса, ты как всегда с сарказмом наготове?

— Ну а кто будет, если не я? — пожала плечами Алиса.

Вслед за Настей подтянулся Дима.
— Обсуждаете преподавателей? Можно я добавлю соль?

— Только без политических лозунгов, — фыркнула Алиса.

— Да не, просто скажу: вторник — официально худший день недели. Всё, что может быть не по расписанию, обязательно влепят именно туда.

— У нас по вторникам тот самый лысый с кафедры социологии, — добавила Настя. — Я только из-за него просыпаюсь. Чтобы успеть придумать отмазку, почему меня не будет.

— А у нас по пятницам четыре пары подряд, — сказал Вова. — Кто это придумал, пусть сам и сидит.

— Сидит и слушает, как Алиса спорит с каждым преподом, — вставил Дима.

— Я не со всеми спорю. Только с теми, кто скучный, — сказала она, и все дружно заулыбались.

Настя подлила себе ещё немного.
— Вот за что люблю такие вечера — можно просто поболтать без оценки по пятибалльной шкале.

— Знаете, чего не хватает? — вдруг сказал Дима, вставая и потягиваясь. — Неба. Воздуха. Звёзд. Вонючей питерской травы.

— Это ты о чём вообще? — Настя прищурилась.

— Пойдём в парк, — предложил он. — Серьёзно. Чего нам тут в жаре париться?

— Время вообще-то ночь, — заметила Алиса, взглянув на экран телефона. — 12:46.

— Ну так самое время. Ни людей, ни детей, ни преподов. Чистый кайф.

— Да-да, идём нюхать питерскую траву, — фыркнула Настя, но уже поднималась с подоконника.

— Питерская трава — это, между прочим, состояние души, — важно сказал Дима.

— И влажности, — добавила Алиса.

Все захихикали. Настя исчезла в комнате за курткой, а Вова, молча, накинул свою ветровку. Алиса подхватила свою с кресла, не торопясь застёгивать. На улице было прохладно, но приятно. Как будто воздух уже знал, что им хочется выдохнуть.

Они вышли в подъезд, по тихой лестнице, стараясь не греметь. Лампочка на втором этаже мигала, как в плохом фильме, но они спустились почти без разговоров. На улице было тихо. Только вдалеке слышались машины и редкие шаги.

Настя первой выскочила на крыльцо и раскинула руки.

— Вот он, свободы глоток! — воскликнула она.

— Надеюсь, это не то, что мы пили, — пробормотала Алиса.

Вова шел рядом. Он взглянул на неё, не говоря ни слова. Просто так, чуть дольше обычного.

— Направо или налево? — спросил Дима, щёлкая пальцами, будто выбирал карту в игре.

— К парку, где фонари светят, — ответила Алиса. — Не хочу идти туда, где даже кошки боятся появляться.

— Королева выбрала маршрут, все за ней, — усмехнулся Вова.

И они пошли. В тишине ночного города, среди редких такси, фонарей и пахнущей сыростью зелени. Город был их на несколько часов — как будто специально приберёг тишину только для них.

Они шли по аллее, утопая в ночной тишине. Парк был почти пуст — только редкие фонари освещали дорожки и кусты, будто пятна света на карте неизвестной страны.

— Если бы у меня был рояль, — начал Дима, драматично вскинув руки, — я бы сейчас сыграл саундтрек к нашей прогулке.

— Если бы у тебя был рояль, ты бы не вылезал из ТикТока, снимая, как играешь одной рукой, — отрезала Настя.

— А второй держал бы чай в термосе, — вставила Алиса. — И вечно звал бы всех "на вайб".

— Вайб — это наше всё, — с серьёзным лицом кивнул Дима.

Они шли неторопливо. Где-то хрустнула ветка, кто-то прыснул со смеху — возможно, слишком громко. Настя болтала с Вовой о каком-то концерте, Алиса чуть отстала, на ходу достала телефон и погрузилась в экран. Вокруг было почти сказочно: слегка влажная трава, редкий ветерок, жёлтые пятна света под ногами.

Шаг. Ещё шаг. Алиса остановилась, уткнувшись в дисплей. Пальцы быстро что-то печатали. Вова заметил, как она отдалилась, и повернулся.

— Что там интересного смотришь? — спросил он и, слегка, почти шутливо, толкнул её в плечо.

Алиса, не ожидав, едва не потеряла равновесие, шагнула вперёд. Телефон в руках дрогнул, но она его удержала.
— Эй! — бросила она и посмотрела на него. — Я такси вызываю...

— Уже домой? — Вова нахмурился. — Ещё немного прогуляемся. Ночь же.

Она посмотрела на экран, потом на него. В голосе не было злости — просто усталость.
— Я устала, Вов.

Пара секунд молчания.

— Ладно, — кивнул он. — Тогда я подожду с тобой.

Она не ответила, только снова опустила глаза в телефон. Настя и Дима уже шли впереди, не оглядываясь.

Их шаги растворялись в мягкой ночи, и город продолжал дышать, будто знал: этот вечер всё равно останется с ними — даже если каждый сейчас думает о своём.

Такси приехало быстро. На карте Алиса видела, как маленькая машинка приближалась по тёмной улице. Ещё минута — и фары вынырнули из-за поворота, осветив асфальт перед скамейкой, где они с Вовой молчали.

— Это моё, — тихо сказала она, вставая.

— Я вижу, — отозвался он. Голос был спокойным, но в нём что-то мелькнуло.

Она застегнула куртку. Несколько шагов — и уже почти подошла к машине.

— Алиса, — позвал Вова.

Она обернулась, чуть прищурившись.
— М?

Он пожал плечами.
— Просто... спасибо, что пришла. Сегодня было хорошо.

— Да. Было, — кивнула она. Пауза. — Сама не ожидала, если честно.

Такси мигнуло фарами. Алиса открыла дверцу, на секунду замерла.
— И ты не дурной танцор, кстати.

— Серьёзно? — усмехнулся он.

— Не привыкай. Я такое редко говорю.

Она села в машину и захлопнула дверь. Вова остался стоять под фонарём — руки в карманах, лицо в полутени. Машина плавно тронулась с места.

Алиса смотрела в окно. Мимо проплывали ночные улицы Петербурга, знакомые и чужие одновременно. В наушниках заиграла случайная песня, и почему-то всё вдруг стало тихо внутри. Хорошо. Не пусто — просто спокойно.

Иногда такие вечера не оставляют бурь, но цепляют чем-то настоящим.

Машина ехала медленно, будто бы не торопилась никуда. В салоне было тепло, но ощущение уюта так и не пришло.

Алиса сидела на заднем сиденье, рядом с рюкзаком. Водитель был в капюшоне, не обернулся, не сказал ни слова при посадке — просто кивнул и включил навигатор. Лицо его оставалось в тени, освещённое только синим светом от приборной панели.

Сначала всё шло нормально. Тишина, за окном — серые улицы, редкие прохожие, вечерний Питер в своем привычном ритме. Алиса достала наушники, но надевать не стала — что-то удержало.

И вдруг... поворот. Машина свернула налево, хотя должна была прямо — по крайней мере, если ехать по маршруту, который она знала.

— А вы дорогу точно знаете? — голос прозвучал чуть выше, чем она хотела.

— Да-да, всё нормально. Просто попутчики есть. — Его тон был гладким, как масло. Слишком вежливым для ночного таксиста.

Алиса стиснула зубы. Не придумывай. Просто подбирает. Она уткнулась в телефон, пытаясь найти на карте их маршрут, но синий треугольник машинки полз по незнакомой улице.

Резкая остановка заставила её вздрогнуть. Сердце ёкнуло раз — и замерло. В свете уличного фонаря к машине шли двое. Не спеша. Целиком.

Дверь слева распахнулась. Холодный воздух ворвался внутрь, а следом за ним — мужчина. Большой. Он сел не рядом, а вплотную. Его бедро жёстко прижалось к её ноге.

Правая дверь — тот же звук, тот же сквозняк. Теперь и с другой стороны. Пространство сжалось до размеров клетки.

— Серьёзно? На переднем же пусто! — в её голосе зазвенела металлическая дрожь.

Молчание. Они даже не посмотрели на неё. Просто сидели, смотря вперёд, создавая стену из молчаливой плоти. Она попыталась отодвинуться — и оба, будто по сигналу, слегка подвинулись, прижав ещё сильнее. Её рёбра упёрлись друг в друга. Дышать стало трудно.

Не паникуй. Не провоцируй. Сейчас доедут и выйдут.

Мысль оборвалась на полуслове. Резкое движение слева — и мир поглотила темнота.

Грубая ткань впилась в лицо, забила рот и нос. Запах. Запах пыли, сырого брезента и чего-то сладковато-химического, отчего сводило скулы. Её собственный крик — «Эй!» — оказался глухим, задушенным, обращённым внутрь себя.

Она рванулась, но руки уже были скованы. Чужие пальцы впились в запястья так, что кости заныли. Она закричала снова — и услышала только приглушённый хрип у себя в ушах.

— Отпустите! Люди... — но слово «люди» потеряло смысл. Людей не было. Был только этот вонючий мрак, чужая хватка и дикий, животный ужас, поднимающийся от самого желудка.

Машина рванула с места, подбросив её на сиденье. Тела по бокам не дрогнули, удерживая, как тисками.

Она дёргалась, билась головой, пыталась лягнуть — но колени упирались в спинки сидений. Бесполезно. Сопротивление вытекало из неё, как воздух из проколотого шарика, сменяясь леденящей ясностью.

«ДышИ. Тише. Слушай.»

Сердце колотилось о рёбра, пытаясь вырваться. Дыхание стало коротким, свистящим — под тканью не хватало воздуха. Она замерла, вся превратившись в слух.

Скрежет покрышек на повороте. Ровный гул мотора. И тишина. Гробовая тишина от мужчин по бокам. Ни слова, ни шёпота. Только их тяжёлое, ровное дыхание и давящее тепло их тел.

И тогда, в этой кромешной, вонючей темноте, её сознание наконец настигло то, от чего оно так отчаянно бежало.

Всё было не так.

Не такси. Не попутчики. Не дом.

Машина ускорялась, увозя её в никуда. И самое страшное было даже не это. Самое страшное — абсолютная, всепоглощающая тишина. Тишина, в которой уже не было места ни смеху Насти, ни шуткам Димы, ни взгляду Вовы из-под фонаря.

Был только мрак, запах страха и понимание, что нормальная жизнь закончилась. Там, на той скамейке. И назад дороги нет.

(Продолжение 19 февраля 2026 г)