Стих и стоп

В могиле мне покой

Ох глупая судьба

В могиле мне покой.

Ну а пока прильнувшая рука

Покажет мне кто я такой

Смогу на время крылья я расправить,

Коснусь перстами гор, и встану у подножья

Вспомню ошибки, что больше не исправить,

Глубокий вдох, пройдусь мимо Поволжья.

Может в последний раз

Иль вновь очередной,

Может в обеда час

Возможно в выходной

Не знаю, жизнь - не прочная

Опомнишься - и только тень

Такая жизнь порочная

Загадка - каждый день.

Кровавая жатва
"
В руках орудия гиенны
И устлан и развеян прах
Всех падших чьи уж души тленны
Не бременит отныне страх

Из сотен болью упоённых
И захлебнувшихся в крови
Под знаменем всех утаённых
Что не найдут поводыри

Но в руки смерть взяла их жизни
Обняв их, нежно приласкав,
Коря судьбой, лелея волей
Бросая на земь, и возвращая вновь, во снах.

В большой котёл их лагерь стиснув
Замкнув кольцо и показав оскал
Несчадно истребляя, и превращая в прах.
Лишая духа, приближая крах.

Разбросаны куски метала
Закалены не в кузнице, в боях!
Припёкшие потёртости ветали,
Смешавшись с красным воздухом от плах.

На поле жатвы много урожая
И весь он посвящён только одной
Единственной, великой, совершенной,
Несчадной, безликой, "отрешенной".
Богине всех и вся, чей лик среди людей бессмертен.
Да именно тому, безжизненному воплощению смерти.
"

Эти слова были начерчены на каменной табличке.
Как фреска, эпитафия лирично
Передавала суть во всех веках,
Что люди вечно платят впопыхах.

Причём все подати бесценны,
Увы но дань их такова - всегда необратима и надменна, с ухмылкой смотрит через облока,
Сквозь пальцы утекает как река.

Жестокость тех поступков, унижений
Увековечена в широких трёх пластах.
В них человеческая воля не знала поражений, не знает и сейчас - в текстах.

И если голоса мерещатся во снах, и мертвецы приходят в отраженьях. Вам должно знать, что вы стоите на чужих телах и их число не сосчитать в соотношениях.

Они родились в разных частях света, быть может в полушариях других.
Среди просторов скитались в поисках ответа и пали в честь намерениев благих.

Но чистое на фресках благородство, на самом деле в большинстве своём - лишь лесть. Одни шли в бой ради богатства и господства, другими двигала слепая месть.

А есть и те кто позади в рядах редели. Их привели нарочно иль принудили, как и многих остальных. И кто их знает? Быть может они мира лишь хотели. Но битва и зачинщики давно решили всё за них.

Об этой правде умолчит сей монумент, а вместе с ним забудется правдивая история. И вместо истины родится вновь на свет, ещё один мираж, ещё одна батория. И на фундаменте тех неизвестных войнов сделают свой вывод и ответ : за что боролись люди на смерть те, в чём их история?
Они желали иерархический совет, нет... Полный бред!

Но времена минувших лет, лишь в прошлом и вряд ли кто за прошлое заступится. Да и к чему сшивать дырявый плед, если в дальнейшем он совершенно не окупится?

Лирический посыл забыт во временах, а нынешняя лирика сменила проявление. Нет больше трактования в великих орденах, но процветает плесень, как проклятье поколения.

Ночь

Свет веет властью и коварством
Любой луч солнца меч затупит
Не важно сколь священно братство
Ведь ночь опять за днём наступит

Как в лабиринте тучи скроют
Всю власть и прежнее коварство,
Зальют дождём земные воды
Но ночь накроет как аббатство

Забудут прежние невзгоды
И что гроза упала с неба
Никто не вспомнит эти годы,
Но ночь всё помнит, как нелепо:

Все яркие огни, что пали
И как огнём земля обьята
Как кровь лилась, как убивали
Но ночь молчала - ведь нема та

Ночь вечна и не намечен ей ночлег
Колчаны и мечи сочтутся с землёй не с ночью.
Во очию узрят - созданиям не помочь, ведь пуст ковчег.
Но прочь все беспокойства, когда наступит ночь в наш век.

***

Как хорошо, что мы живём не вечно,
Она для нас бесчеловечна
А наше тело и душа давно уж исколечена,
И знаем, что концовка с рождения намечена.

Увы признаюсь, что жил я расточительно,
За это стыдно мне и одновременно мучительно.
Пренебрегал своею жизнью, любил её не попечительно.
Печально, что теперь не столь это значительно.

Скажу, что дни мои летели
Над пропастью парили,
Печаль свою дарили,
А счастье своё грели

Я рад, нет честно без обмана
Глаза мои на жизнь горели
И пусть другие свои карманы грели
Я в бедности любил слащавые романы

И вот теперь я пьяный
В беспамятстве пишу я
И будто льдинка тая,
Смотрю на свет багряный

Да - это точно солнце
Заходит в горизонты,
А я здесь у оконца считаю все дисконты.

Ох уж эта больница...

Ох уж эта больница...
Томные лица
Воды не напиться
Мечты не добиться
Везде околесица
Что-то творится
На месте б убиться,
Но негде разбиться
Белые стены, фатонные блицы
Можно кривится, но ничего не приснится.
Больше года в палате -
Даже негде повеситься,
Смысла нет веселится...
Скучно в больнице,
Не спиться, забыться
Но в глазах всё зернится
Нельзя даже нормально помыться.
Проклинаю больницу.
Увы что поделать... Надо лечится.

После смерти

Возможно я стану великим -
Актёр комедийной драмы,
Стану фантомом безликим,
Героем дешёвой дорамы

Быть может восстану из мёртвых
Иль стану кентавром из мифов
Всё это не стоит и грамма
Написанных мною рифм,

Клочка и минуты покоя,
Иль беспокойства средь рифов.
И коль почину сей мир в моногамме,
Дойдут до меня ноты грифов?

Узнают ли люди пыл мой?
Старания, крики безумства?!
Мой прыткий ум и как пишутся гаммы?
Чрез сотни лет без искусства.

Да вряд ли, ведь кому интересны люди?
Живущие, тысячи лет без сюр-реалий (Сюр реализм)
Пару раз погрузившие головы в думы,
Да к тому же, лишь после цереалий

Но пожалуй на этом точка.
Не узнаю я правды сокрытой
После меня останется не больше листочка, пусть даже длинные строчки
Но, увы нету счастья для жизни забытой...

***

Так много мыслей по ночам,
Но в полночь мне не нужно смыслов
И приговор во сне мне выдаст пристав
Что, я не смог воздать спокойствие очам.

Слова перед глазами мельтешат, друг с другом хором зашуршат,
Сам ни с чего начну болтать
И грёзы пожелают явью стать.

Всё это вечные проблемы,
Что устранить нам не дано
И разбери причины сей делеммы
Итог один - постичь ответ не суждено.
Ведь издревле заведено, что все мы.
Несём в себе очаг любви и рабские эмблемы.

И наша связь иных миров
Сочясь ночами напролёт
Рисует небо и полёт
В пространстве лживых снов
Но если колдовство сойдёт
Наш разум резко упадёт
В обычный мир из лестных слов

Пейзаж

Свет раннего утра,
Душистый вкус клубничный,
На тёплом ветре мельтешит трава
В углу лежат калённые дрова,
В дали закат плывёт брусничный,
И зарево краснеет у костра.
И радостно ликует сей пейзаж эпичный.


Туман

Веками людские творенья витали
В раздумьях, сознаньях, мечтах или драме.

Искали ответы, чадили фимиамы
Давали советы, говорили с богами

Творили стихи, пели песни, играли дуэты,
Варили духи, жили тесно, читали заветы.

Но время всё шло, люди шли, шли и поэмы
Зерно ренессанса ушло, привычки ушли, но не ушли лишь дилеммы.

И порой открывая глаза, вкушая почесть обмана,
Способны понять, что в плену мы тумана.
Всё дым, мы спим, а жизнь лишь нирвана.
Такая юдоль куда хуже дурмана.

Панки

Свобода наша - мать и родина
Деньги - пепел и сатанизм
Мы панки - братия юродивые
Нашему бунту стоит анархизм!

Бляжки, подтяжки и стили сумбурные
Рокерский стиль и нет братства с гранжом
Жизнь в одном дне, ирокезы ажурные
Своим криком пронзительным души зажжём!

Словно розы сияя, мы шипами уколем
Словно яркая вспышка мы в свободе уснём.

На жизни острие

На пике острия вростает тишина,
Печаль и боль уводит разум,
Пред разумом мелькает вышина
Которой не добился ты ни разу.

На пике острия, мы вновь решаем пазл
И долго смотрим в фразы,
Сбирая все обрывки, найти пытаясь связь
Всё больше, больше лишь закапываясь в вязь

На пике острия мы видим след от крови,
Но не сводя мы брови, без капельки смущения,
Мы ожидали боли - не ждали откровенья.

На острие мы верны слову,
Отчаянье гудит в висках,
Стенает чувства, сводит скулы
И наша жизнь в стальных тесках
На острие хладеют вены,
Глаза слабеют всё сильнее,
Страшит в углах скопление теней;
В кромешной тьме - травинки зеленеют.

На острие...
Лишь чувства здесь на едине, а после смех, смех смерти, плещет не робея.




(Битва под взором Серебрянного орла) или Два гладиатора и сотни палачей.

Два льва - противники покоя
Два война под пламенем степи
Вершины стен и тень от колизея
Фантомный Сол своим присутствием слепил

Жестокий бой для мирного запоя ,
Как двухметровый камень в потоке у реки,
Но рукоплещет люд и ждут когда в воде завьются капли крови.
Пять тысяч в театре адскому пеклу вопреки.

Сизей стоит в оборванных поножах,
Фракийский тип привит ему с ланистского клевка
Солёно-кислый пот как слепень покрывает кожу,
А враг кружась ждёт лишь его рывка

Пыль колизея затаилась в полах,
Ещё круг, провакация - удар, но также холоден Сизей и щит тут на готове
Пред взглядом шрам врага на мыщцах грудей голых
Мелькнул вдруг гладиус врага-мурмилла мимо
И вздрогнул колизей!

Пусть мимо, но клинок достигнул малой цели,
Сизей протёр рукой след крови смешав со вкусом прели.
Сантиметровый разрез сиял в азурном свете
И зал уже страшил Сизея, позор - убитым в юном лете.

Сизей-фракиец ринулся в ответ и твёрдым срубом
Ударил сикой в мятый след, щита стоящим дубом.
Задребежала сталь в руках, от шлема отсверкала
Щит в натиск, мурмиллон закинул руку и ярость воздух разметала

Подъём, замах и вот удар, но тоже в щит ели прикрыв забрало
Круглая парма приняла удар и силу всю забрала
Отскок назад, замах Сизея, контрудар - скользнуло лезвие и по султану вниз упало
Мгновение и наручи противника в крови, руки предплечие запало

Но тот как дикий зверь тычком пошёл вперёд, всё ближе, ближе всё
Однако, Сизей в прыжке и рубящий замах по горизонту закончил эту драку.
Тычок врага пришёлся прямо в ногу, а вот Сизей вонзил клинок в пролёт, лишил врага единственного срока.

Меч врезался в наплечник наруча врага, но вниз пошёл на сдвиг,
После удара в печень вырвался его звериный крик.
Рука в крови от кисти до предплечья и в торсе сруб кипел смолой и рана раскрывалась клечью.

Прижав свою он рану часто оттыдышкой задыхался.
Сизей же стиснув зубы и вынув гладиус из загорелого бедра
Лишь мыслью устрашался,
О том, что враг поднимет взгляд и потеряв рассудок, ринется грудью на клинок Фракийского закрута. И после с силою прижав свою сломанную руку, падёт на землю как метал, как мертвенная груда.

Но Мурмиллон был побеждён, он бой уж не продолжет.
Кесарю важен легион, а ланисту - боец что биться сможет.
Сизей под страшный гул толпы помог лишь мурмиллону.
И тот подняв уставший взгляд был явно не доволен, промедлил он с приветом.
Но после враг один к Сизею подошёл с ответом :
"Сей бой стал лучшим моментом из всех моих историй,
Спасибо за дарованную жизнь и бой "Сакраментум гладиаторий" "

О чём же грезил я во снах

О чём же грезил я во снах?

Когда укутав в тишине,

Хранил я будущего страх

И правды лишь искал во тьме.

Но я не лгал, ведь хладный дым

Лишь проясняет пылкий ум,

А тьма, как ледяной калым

Для всех палящих глупых дум.

Чего искал я в темноте?

И что желал услышать...

О в это душной тесноте

Без звуков, обликов и тел, которые не дышат.

Но почему не манит свет!

Простой вопрос для мира:

Лучи - не огласят ответ,

А тени жаждут пира.

Глупцы считают то что ночь

Потребует оплаты,

Но силы дня, увы точь в точь -

Недодадут зарплаты

И если зло сломить нельзя,

Ну а добро сменяет латы,

То лучше стану главным злом:

Врагам я дам расплаты!

И если им не хватит слов,

И не поможет дело, для них

Готов последний плов, не бойтесь -

спрячем тело.

И если зло сломить нельзя,

Ну а добро сменяет латы,

То лучше стану тёмным злом:

Готовь на всех лопаты...