Стиратель Границ, том 3

Скелет в яме шевельнулся, повернул свой череп пустыми глазницами так, что уставился ими на меня, клацнул негромко челюстью и стих.

— Мьелдон! Живее! Сюда! — орал я, глядя на старую яму.

В каком-нибудь пакшенском захолустье эта яма, быть может, выглядела бы таким чудесным образом, что стала памятником: человеческой глупости или безумию. Или чему-то еще, что вообще нельзя отнести к людям.

— Мье-е-елдон! — хотелось орать благим матом, но монаха все равно не было нигде поблизости. Хорошо еще хоть легкие у меня были в порядке: — МЬЕЛДОН!

Вопль эхом отразился от леса и разлетелся в разные стороны. Если клятый монах меня не услышит — все равно ведь где-то рядышком ошивается — честное слово, выгоню из Рассвета к чертям собачьим.

— Что случилось? — ко мне подбежал возница, остановивший неподалеку телегу, груженую бревнами.

Он-то услышал мои крики, только останавливаться я его не просил — бревна сейчас должны были как можно скорее идти в Заречье, чтобы закончить полностью тамошние оборонительные сооружения. Возница же бросил телегу с тяжелым грузом, не имея к монаху никакого отношения, и теперь ждал указаний, глядя на меня чуть ли по-щенячьи.

— Езжай в город, ори во всю глотку и ищи Мьелдона, — приказал я. — Пусть чуть что сразу сюда идет. Бежит! — добавил я. — И ты шустрее давай!

— Слушаюсь, правитель Бавлер, — коротко стриженный парень в простой рубахе отбежал, потом остановился на миг, обернулся и спросил: — А что случилось-то?

— Езжай! — крикнул я.

Маять себя совестью из-за того, что наорал на возницу, я не собирался. У меня тут назревала новая диверсия. Полностью магическая, оттого и требовался мне монах.

Мало того, что прошла всего лишь неделя с тех пор, как послушники Монастыря по наущению Пироканта решили устроить на меня очередное покушение, так теперь обострилась старая проблема: яма со скелетами.

Загадочный слой под хлипким лесом, состоящий исключительно из костей, не беспокоил меня, пока монахи и послушники в прошлом году ковырялись там, пытаясь провести какие-то свои исследования. Но в итоге один взмах руной над этой ямой привел в состояние условной жизни несколько наборов таких костей.

Затем Мьелдон соорудил защитный купол, живность будто бы обратилась в статуи и более ничего интересного не происходило. Зимой скелеты так и вовсе выглядели, как декорации, покрытые снегом — благо, барьер пропускал и дождь, и снег, но не пропускал внутрь людей, а наружу — скелетов.

Жителей Рассвета поначалу такое соседство пугало, но потом они привыкли к нему и, поскольку скелеты не только не проявляли агрессии, но еще и не двигались даже, через пару месяцев после появления купола про яму и вовсе забыли.

— Бавлер! — запыхавшийся монах примчался со стороны деревни Южной, как раз откуда выехала телега с лесом.

— Ты там прятался? — уточнил я, а потом махнул рукой в сторону ямы: — эти твари двигаются!

— Не может этого быть, — опешил монах и присел на корточки так, что утреннее солнце ударило ему в глаза, и он поспешил прикрыть их ладонью. — Ну… — он присмотрелся к скелетам. — Ничего такого не вижу. Ах ты ж…

Монаха точно сшибло с ног, так быстро он откинулся на спину, пытаясь побыстрее убраться от ямы. И было из-за чего — тот же самый скелет, что пытался испугать меня своей крутящейся головой, сейчас смотрел в то место, где только что стоял Мьелдон. И не просто смотрел, а еще и весьма невежливо показывал пальцем.

— Теперь убедился? — спросил я. — Что это такое? Магия накопилась? Или наоборот, защита рассеивается?

— Нет, защита — это купол, и он пока выглядит отлично, — проговорил монах. — А вот то, что нежить вдруг становится живой… Нет, это неспроста.

— Не может это возникнуть из-за того, что ты принес с собой кучу рун? — поинтересовался я. — Вдруг они как-то да влияют?

— Они могут влиять только в том случае, если ими махать и творить с их помощью магию, — почти сердито ответил Мьелдон. — В любом другом случае — это просто куча маленьких камушков.

Я вспомнил случай с лесорубом, который умер вскоре после того, как нашел одну такую руну. Но он явно ей пользовался, поэтому контрпример монаху мне придумать не удалось.

— С этим все равно надо что-то делать, — начал я. — Для начала обнаружить причину, устранить ее, если получится, и, вероятно, на этом все закончится. Если не закончится, ликвидировать самых подвижных. Их же можно убить еще раз?

— Бавлер, я не сталкивался с нежитью.

— Ну… Никогда? — с легким разочарованием в голосе поинтересовался я.

— Ни разу, Бавлер. Если бы я знал, что делать. Я бы на месте саданул молнией. Но, как ты помнишь, они именно после магии и проявились в первый раз.

— Значит, кто-то применил магию. А это могли сделать лишь ты, я или любой человек из Монастыря, — рассудил я. — Отношения с ними у нас полностью разладились, и я уже подумываю о том, чтобы начать копать траншею для отделения от Монастыря. Пару мостов и десятка четыре башен — чтобы следить за потом людей в ту сторону.

— Ты ведь понимаешь, что многие из беженцев, кто мог остаться у тебя в Рассвете, ушли в Монастырь? — спросил Мьелдон, наконец-то поднявшись на ноги.

— Понимаю. И думаю, что нам пора действовать. Сколько в этой яме скелетов? Несколько тысяч? — уточнил я.

— Десятки тысяч. Может больше.

Я посмотрел в яму, раздумывая над тем, что можно попробовать как-нибудь свалить одного из скелетов. Того самого, подвижного.

О задумке я сообщил монаху, тот пожал плечами и согласился попробовать. Через час мы вернулись сюда с двумя самострелами. Уверенности в успехе предприятия у меня не возникло. Более того, я чувствовал себя каким-то дураком — одним из тех, кто рискует подразнить кого-то большого и опасного просто шутки ради.

А ведь я — правитель, под моим началом почти четыре тысячи жителей! Правитель, который стоит на краю леса, на огромной общей могиле, в которой лежит, вероятно, в десять раз больше истлевших тех.

— И как ты предлагаешь начать? — спросил Мьелдон, глядя как я закладываю стрелу на ложе. — Будешь стрелять в голову?

— Я бы вообще предложил их сжечь, но будет проблематично устроить костер внутри купола, — я опустил оружие. — Да и дров понадобится много. Люди заметят. Есть еще предложения?

— Засыпать обратно землей, — монах кивнул в сторону огромных куч.

— И все? — я повел бровью, пока еще не уверенный в том, что именно это стоит делать. — Навалить сверху полтора метра земли?

— Мы же не пробовали.

— Потому что боялись, что они выберутся.

— Логично, — монах потер рукой подбородок. — Магию мы решили не применять, засыпать — нет гарантии, а сжечь слишком сложно. Ну, тогда…

Он вскинул свой самострел, который до сих пор держал в руках, и отправил болт точнехонько в черепушку. Металлический наконечник с хрустом проделал новое отверстие, затем звонко ударился о кости, что лежали дальше, и скользнул в землю.

Более ничего не изменилось.

— Странно было бы увидеть какой-то результат, — Мьелдон поджал губы. — Может быть, залить смолой, а потом поджечь?

— Если бы у нас еще было столько смолы… — я отвернулся от ямы. — Решение должно быть!

В этот момент под куполом что-то скрипнуло. Монах вновь отшатнулся, а я успел увидеть, как пробитая черепушка подняла и поставила на место ногу, немного скользнув по костям, но не упав.

Монах выругался.

— Хочешь стрельнуть еще раз? — как-то недобро усмехнулся я.

— А почему бы и нет, — монах предложил мне выстрелить.

Немного поколебавшись, я пустил болт в ту же черепушку, сколов примерно треть — напрочь. Но ничего более существенного не случилось.

— М-да, — выдал Мьелдон. — Предлагаю закопать.

— А купол — оставить, — закончил я мысль за него.

Тот согласно кивнул. Еще через пару часов, практически к самому полудню, когда летняя жара выкатилась не только на поля, но и дошла до окраины леса, в яму полетела земля. Дружно, по очереди, большими и малыми порциями, почти двадцать человек, которых я выспросил у Латона из деревни Южной, взялись махать лопатами.

— Кажется, все хорошо, — оценил Мьелдон скорость, с которой черная лесная земля покрывала белесые кости. — Всех засыплем.

Я же чувствовал, что что-то идет не так. Слишком спокойно. Слишком быстро. Слишком ровно. Кучи убывали, и через полчаса костей уже почти не было видно. Кроме нескольких, что стояли в рост, включая того, кому прострелили черепушку.

Но постепенно земля доходила им до колен, потом по пояс, а после — до плеч. Яму засыпали почти два часа, но земли не хватило и после пришлось снять небольшой слой вокруг.

— Ну, хоть людей пугать эти страховидлы не будут! — высказался один из лесорубов Латона. — А то нет-нет, да глянешь на них, как мимо идешь, ажно дрожь пробирает!

— Эта штуковина же останется? — спросил второй у монаха и, получив утвердительный ответ, с облегчением склонил голову: — Ох, слава богам. И вам обоим спасибо. Порядок важен.

Я усмехнулся про себя. Мне хватало проблем и без обеспечения того самого порядка, который должны были наводить деревенские старосты.

Порядок в моем понимании — жилье и еда. Безопасность и спокойный сон. Люди поработали, поели, отдохнули. Заново. В Рассвет и шли за безопасностью. И пока что самым беспокойным местом для тех, кто не ходил со мной в новые земли, была именно эта яма со скелетами.

Теперь, когда мы от нее избавились, с этой стороны должно стать спокойнее. И хотя сама столица не очень разрослась, земли вокруг я раздавал под фермы, поля и скот. Широким полкругом поля с восточной стороны обнимали Рассвет и упирались в лес — в деревню Южную, которая в прошлом году вся была окутана соснами.

Безопаснее становилось везде. Закрывая историю ямы со скелетами, я также обрывал историю отношений с Монастырем. Раз уж Пирокант, тамошний верховный, не смог заставить меня делать то, что ему нужно, а после и вовсе прислал послушников поджечь город и меня снять с должности, то я не видел больше смысла в том, чтобы держать яму открытой, которую он просил сохранить когда-то для исследований.

Люди разошлись, а мы с монахом остались.

— Надеюсь, мы забудем об этом раз и навсегда, — произнес я.

В Рассвете и без того хватало дел. Работяги копали канал, Иерипон занимался документами для жителей, с Терипалом мы вроде бы как договорились о мире, из Горняка все еще шла руда — там до сих пор не собрали большой печи для переплавки на месте, поэтому Орек маялся, разрываясь между изготовлением инструмента и плавкой руды.

И все это была лишь десятая часть небольших проектов, за которыми нужен был глаз да глаз. Сестра убежала в Нички заниматься созданием огромной машины для копки канала. Анарей продолжал окапываться в Заречье, а Перт наполнял форт под Рассветом новыми солдатами — пытаясь при этом не обезлюдить фермы и лесопилки. К счастью, все было исключительно добровольно.

Государству все еще не хватало телег, как бы ни старались Крол с сыном и прочими жителями Грунда. Не доставало рук почти в любой отрасли и перемирие с Пакшеном для меня было, с одной стороны, не лучшим решением, а с другой — я мог сосредоточиться на мирных делах. Впрочем, хочешь мира — готовься к войне. Не знаю, откуда это плавало в моей голове, но идея была верной.

Словом, Рассвет нуждался в порядке, контроле, хорошем руководителе, безопасности и каком-то бессчетном количестве рук. Мужчины валили лес и добывали камень, руду и прочие ресурсы. Женщины работали в полях вместе с детьми, стояли за прилавками на рынке, готовили еду, занимались бытом, а порой и вместе с мужчинами уходили в лес помогать с очисткой стволов от веток.

Каждый был при деле и Рассвет существовал уже в том виде, в котором нельзя было задумать еще один большой проект, на который можно взять и выделить сто-двести человек. Поток беженцев иссякал, потому что Мордин из Пакшен сейчас не имели прежней по протяженности общей границы.

Выделились Крали, я забрал Заречье. Если и оставалась граница, так ее длина составляла считанные десятки километров. Охранялась она хорошо и ни одна сторона не могла организовать незаметное нападение на другую. Более того, не всем хватало сил для этого.

Пакшен занимался сбором собственных земель, Мордин пытался зализать раны — Заречье производило огромное количество еды, которая ушла мне, как самому нуждающемся.

Патовая ситуация на поле боя на словах была целью каждого из нас. Я хотел остановить войну, Монастырь и, в частности, Пирокант, требовал, чтобы государства начали объединяться. Можно было утверждать, что мы достигли хотя бы первого этапа в перемирии и, быть может, когда-то в ближайшем будущем можно будет говорить о собирании земель в какой-то союз.

Однако нынешнее перемирие не устраивало никого. И сколь далек я ни был от большой политики и всех пертурбаций, я отлично понимал, что Мордин хочет обратно свое Заречье, Пакшен намерен вернуть Крали и Поляны, сбежавшие из-под контроля. А самое главное, перемирие между Рассветом и Пакшеном имело целью сохранить Артую под контролем моего противника.

Отчасти положение на нашей небольшой мировой карте меня даже устраивало. Сейчас я разобрался с магической задачкой, орки в Горняке никого не беспокоили, а стабильность на севере успокаивала и позволяла тратить время на более нужные вещи. Или, как минимум, перекинуть еще пятьдесят человек в Заречье.

С другой стороны, если бы у меня была Артуя и были Поляны, граница с Пакшеном имела бы иной вид, требовала еще меньше сил на ее охрану. Сейчас же витая линия на карте требовала присутствия больших сил почти в каждом населенном пункте, а расстояния меж ними надо было заполнять охранными башнями — и вновь стрелками-защитниками.

В итоге мы получили мир, который не был нужен ровным счетом никому. А договор между мной и Пакшеном включал в себя важный пункт — не вступать в союз с Мордином.

Лето началось с такими исходными данными, которые могли заставить историю свернуть в любую сторону. Я же намеревался использовать перемирие по-своему. И большую ставку я делал на Горняк, который сам поставлял Рассвету огромное количество руды — не жалкие десятки килограммов в неделю, а несколько телег в день. Каждая из таких телег могла привезти три сотни килограммов руды. Примерно четверть уходила в шлак, так что металла Рассвет получал тонны.

Вторая моя ставка была сделана на сестру, как бы непристойно это ни звучало. Ей я доверил чертеж машины для копания каналов. Создание ее высвободило бы сотни рук на любые другие проекты. Создание новых деревень, оборона, добыча ресурсов, перестройка деревянного Рассвета в кирпичный — мои хотелки, направленные на улучшение жизни людей, также стремились и к экспансии.

Например, к западу от Бережка, как по правому, так и по левому берегу широченной реки Нируды, не было больше ни одной деревни. Расти там особые травы, имейся в обилии песок обычный или для стекла, глина для кирпича или еще больше залежей руды — Рассвет имел возможность расшириться туда. На Западе были ничейные земли. Пустоши. Опасные за Полянами, но нетронутые ближе к Рассвету.

И если сейчас я, связанный по рукам и ногам мирным договором с северным соседом, не мог забрать у него ни Артую, ни Поляны, ни Крали, ни саму столицу, имея при этом прозвище Стиратель Границ, мог свободно двигаться только на запад.

Обернувшись на лес позади меня, я вдруг понял, насколько маленькой была та проблема с ямой со скелетами — впереди меня ждало еще больше задач. Сложных — даже в условиях нового, хрупкого и, вероятно, недолгого перемирия.

От автора