Сто добрых дел

1.

По раздолбанной дороге тянулась повозка. Запряжённые кони лениво месили грязь, проваливаясь по щиколотку, старая двуколка скрипела, намереваясь развалиться в ближайший месяц, если срочно не отремонтировать то, что давно пора выкинуть. На пути – никого. Только редкий смельчак осмеливался путешествовать по этому пустынному тракту, что вился большей частью лесами далеко от торговых погостов. Да еще и в полнолуние, когда кровавое ночное солнце огромным блином висело среди звёзд.

Эта ночка выдалась ясной. И очень спокойной, что вовсе не нравилось Шери. Она себя всегда считала горожанкой, которая заслуживала посещать моционы на светских раутах и бить поклоны принцам, а не терпеть лишения и холод чёрт пойми где. И выглядела она сейчас гораздо хуже крестьянки. Бурнус извозчика, мужицкая рубаха. Кстати, а где они сейчас?

— Тпру! Твари! – буркнула женщина на лошадей. У тех едва не подкосились ноги. Кобыла с рыжиной всхрапнула, забила копытом. Шери опять забыла, что кони иначе реагируют на её тембр, нежели презренные людишки. С ними помягче нужно, подобрее.

«Гром меня срази! Я сказала добрее?» - подумала девушка. У неё снова зачесались клыки. А это было не к добру.

И снова это вездесущие слово! Она ненавидела, люто ненавидела это понятие, настолько, что ее подбрасывало вверх, а нижняя челюсть наполнялась слюной. Никогда она не понимала, почему двуногие мешки возятся с «добром», как с писаной торбой. Бессмысленно и беспощадно. Человечество нельзя изменить. Она всегда оставалось эгоистичным, озлобленным, корыстным источником вселенского зла. И таким останется и через пятьсот лет.

Дебашери провела языком по зубам. Из уголка рта побежал струйка слюны. Нехороший признак. Опять гормоны вмешались к её второй сущности. «Спокойнее, Дебашери Блад, спокойнее. Нельзя раздражаться лишний раз. Иначе проклятье снова заберёт очередное доброе дело. Хотя в прошлый раз во всём виновата была мерзкая вонючая псина, которая наверняка отлёживается на повозке с гробами» - без умолку думала вампирша.

Вторая кобыла беспокойно заржала. Чуяла опасность своим животным загривком.

— Спокойно, Красотка, я тебя не трону, — обратилась к лошади и принялась рыться в своей дорожной сумке. Откуда-то сверху на неё свалилась карта местности. Она отложила её в сторону и нащупала на дне напильник.

Как же она это ненавидела!

А говорят вампиром быть здорово! Отчасти так, если ты хочешь прожить короткую и яркую жизнь без страхов и упрёков. Но потом пули охотников за нежитью тебя все равно найдут, как её нашли и сотни других тупых вампиров. Ванна с кровью, банкеты с подружками, оргии в Пражске – дурачки всегда получали в конце серебро вместо счастливой молодости. Её почти тоже изловили. По чистой случайности ей выпало другое наказание, более изощрённое. Так что теперь ей приходилось время от времени подрезать растущие клыки. Иначе заметит патруль или бдительные горожане, и ей с Ичи придётся несладко.

Сплюнув, она открыла рот шире и напильником протянула по левому клыку. Противный скрежет разорвал устоявшуюся тишину, с ветки слетели дремавшие совы. Никому не нравились звуки подпиливания зубов. Шери поплохело, а ведь она только дотронулась.

Клыки горели огнём. Она тёрла и тёрла белую кость, сплёвывала дымящуюся слюну, и снова водила металлом по растущим отросткам, заставляя силой воли проделывать экзекуцию.

«Опять ты за своё!».

Она ойкнула, рука с напильником дотронулась до десны, вызывая очень неприятное жжение. Проклятому ван Ичи не спится!

— Еще раз так сделаешь, я схожу в лес и оприходую тебя самой сучкастой битой, пока не умоешься кровью. — вампирша злилась всякий раз, когда оборотень врывался в её сознание со своими нелепыми репликами.

Звякнула цепь, и на самом верхнем гробе застыла фигура волкособа – помеси собаки и волка. Жёлтые глазницы оборотня полыхали раздражением. Бугристая кожа на поджаром теле натянулась, отчего казалось, что оборотень сейчас бросится на неё. Ичи не мог говорить в таком обличии, но зато умел мысленно передавать послания.

«Ты первая начала. Не могла это сделать два часа раньше. Мне снился приятный сон, а ты его испортила».

— Пошла вон, шавка! - огрызнулась вампирша, и едва не запустила в волкособа напильником. Тот зарычал в отместку, и лениво сполз в повозку. – Я на твой сон плевала. У меня зубы болят!

«Шлюхино отродье!» – донеслось до неё. Цепь звякнула несколько раз. Ичи наверняка обиделся. Не впервой.

Насиловать организм девушка больше не стала и спрятала орудие пытки в суму, вытерла как следует рот платком. Затем подумав немного, вынула из кармана зеркальце и румяна. На неё смотрело самое настоящее страшилище. В платке, как у старухи, с бледными щёками и перекошенным ртом. Даже накладная бородавка имелась, для отвода в глаз. «Мда, жизнь изрядно потрепала. Но от этого никуда не деться. Жена гробовщика не бывает красивой. Тем более в пути» - с сожалением подумала вампирша.

До чего же она докатилась! Кочевая жизнь явно не для неё. Но без неё сто добрых дел не сделать, и проклятье не снять. Девушка расстегнула душную бурку, скорее, машинально и приникла к карте.

— Хэй! – дёрнула вампирша за вожжи, снимаясь с прикола. Она сказала это шёпотом, но лошади прекрасно все услышали. А через минуту Шери красила губы модной и дорогой помадой, которую стащила в парфюмерной лавке в двухстах милях отсюда. Вампирша попыталась поднять себе настроение в эту тоскливую холодную ночь.

Но ровно через милю на дороге появились всадники. Она увидела их первой, еще в десяти минутах езды. Вампиры прекрасно видят ночью, и в этом плане она не исключение. Шери стёрла помаду, поправила тюрбан-платок на голове, чтобы как можно точнее соответствовать образу жене торгаша, и скорчила кислое лицо недовольной женщины. Немногим погодя, зажгла походные фонари, чтобы всадники не задавали глупые вопросы. Оставалось приструнить мохнатого нелюдя, что отсыпался на повозке.

«Кто там? Люди?».

«Лежи тихо, Ичи!» - мысленно ответила оборотню девушка. – «Сама справлюсь».

— Женщина! Что ты делаешь в столь позднее время на этой пустынной дороге?

Всадники оказались конными егерями, судя по штандартам. Они направлялись по срочному делу по самому короткому пути в город Брунгель, где находилась одна из воинских частей. Оба рослые, с короткими окладистыми бородами, с плечами в сажень. И как следует, навеселе. Самый смелый из них тут же осадил её лошадей, успокаивая их. Второй заглянул в лицо возничему, обнаружив, что «он» на самом деле - «она».

— Я жена мастера гробовщика. Везу гробы на ярмарку, которая на рассвете начнётся!

— Ого! И тебе не страшно кататься на двойке в эту тёмную пору года? Вдруг тебя ограбят и изнасилуют.

—- Да бросьте! Кто же покусится на жену гробовщика. Я не красавица какая. А если что, у меня есть Джек. Дже-ек! – позвала она оборотня. Ичи явно не спал, а слушал, чем в итоге закончится разговор. Но он в любом случае ей подыграл. С одного движения он взлетел на один из гробов, громыхая металлической цепью и зарычал, несильно, однако этого хватило произвести впечатление на егерей. Один из них сразу потянулся за мушкетом.

— Исчадие ада, твой Джек! Он на привязи?

— Да. Но если мне будет угрожать опасность, Джек порвёт любую привязь. И к слову, а вы, мужчины, — фыркнула нарочно кокетливо Шери, – не боитесь ехать по пустынной дороге? А вдруг вас ограбят, снасильничают. Вампиры говорят, есть в этих краях! Вон, какая луна выкатилась!

Солдаты занервничали. Кони шарахнулись прочь от чудища с жёлтыми зрачками. Однако вино и молодость взяло своё. Неожиданно егеря рассмеялись. Вместе с ним картинно и жеманно хихикнула, по-бабски, вампирша. Солдатики ей явно нравились.

— Мы никого не боимся. Ни вампиров, ни твоего щенка! Как тебя зовут, бабонька?

— Мери!

— Выпьем, Мери? Ты храбрая женщина! И мы таких ценим и ик… уважаем. Только убери с глаз долой Джека. Пугает нам только коней.

— Джек, место! – скомандовала она Ичи. Тот только выругался, беззлобно, но послушался, исчезнув с глаз долой.

Дальше события развивались стремительно.

Весёлые и подогретые егеря окружили заботой «жену» гробовщика. Ей налили креплёного вина, угостили крепкой махоркой. Оставшись без чепчика, она распустила волосы, и под тяжёлые взгляды солдат весело хихикала. Она совсем была не против, когда усатый воин со шрамом над бровью положил руку ей на колено, а второй задумчиво осматривал её зад, что выгодно смотрелся на фоне высокой луны. После третьей рюмки она сама увела их к раскидистому дереву.

— Ах.

— Ох, эх!

— А-а-х!

Светила полная луна. Огромный диск даже через бронзовую листву исполина пробивался в укромный закуток среди корней, утоптанный как следует ногами. Старый дуб мелко трясся от интенсивных движений трёх тел, чьи профили двумя тенями мельтешили по земле. Иногда с той стороны раздавались сдавленные стоны и мужское натруженное дыхание, иногда эту ночную «музыку» разбавлял падающий жёлудь на спины. Через семь минут пышущая жизнью троица выкатилась с шумом из-за дуба к лошадям, за которыми присматривал злобный волчара со слюнявой пастью. У одного из егерей текла кровь с губы. Второй с оцарапанной до крови рукой хлебал из фляжки воду.

— Проклятая баба! Ты меня укусила!

— А меня расцарапала! — подхватил другой.

Шери кокетливо и виновато улыбалась, пожимая плечами. С распущенными волосами и румяными щеками она выглядела чертовски привлекательно.

— Простите, сударь, увлеклась. С мужем мы так не можем, хорошо, если раз в полгода. А я женщина молодая, горячая.

Она лично наложила пластырь пострадавшему егерю и поцеловала в окровавленные губы на прощание — финальный штрих вампирши. Взамен они отсыпали ей крупы и оставили кругляш твёрдого, как скала, сыра из военных запасов. После чего вскочили на коней и быстро ускакали.

Довольная Шери забралась на козлы и мечтательно облизывала пальцы. Теперь луна не так сильно действовала на мозги. Она обожала вот такую жизнь, фривольную и лёгкую, с риском и драйвом. В то время как другие вампиры страдали, Блад довольствовалась малым, добывая пищу для ума и тела относительно легальным способом. Два в одном! И покушала, и заодно развлеклась, не привлекая внимания.

«Какая же ты шлюха! Сегодня прямо упала в моих глазах ниже некуда».

— Говори, говори, пёсик! Меня этим не проймёшь.

Она смотрела на звёзды, любовалась ими и каплями крови на пальце. Она принадлежала егерю посмелее. Кровь, добытая во время секса — нет ничего слаще на свете. Даже крепкое вино не так пьянило!

Дебашери Блад слизнула капельку языком, погружаясь в неописуемое блаженство. Теплая энергия наполняла её полумёртвое тело железом, защищая клетки от затухания.

Но насладиться минуткой покоя и радости ей не позволил «Джек». Оборотень вдруг ни с того ни с сего мерзко завыл на луну. Мстил ей за маленькое вампирское удовольствие. Шери долго думать не стала. Она обошла повозку вокруг, и хлыстом отстегала Ичи прямо по рассвирепевшей морде и жёлтым зубам.

Сам виноват. Покусился на святое.

«Гав!»

Ментальное вторжение в её разум вызвало мгновенную реакцию. Она открыла глаза и с силой двинула рукой по наглой циничной роже, но оборотень оказался хитрее. Он сразу убрался с линии удара, позволив Шери промахнуться.

— Поганец. Я почти задремала.

Оборотень скалил зубы. Полная луна сразу за ним выразительно подчёркивала мощное поджарое тело с бугристыми мышцами. Волчара был силён в эту фазу полнолуния.

«За дорогой смотрела бы лучше. Куда мы едем?».

Шери выглянула с козел на дорогу. Тот же лес, поле по правую сторону. Стоп, а почему они стоят на месте? И правда. Лошади лениво махали хвостами и пытались найти среди серости какой-нибудь съедобный корешок.

«Мы стоим на месте, раззява. Неужели сложно управлять этой колымагой и более ответственно относиться к работе?».

«Работе? Ты серебра нанюхался, что ли? Можно подумать, тебе нравится такое положение вещей» – ответила ему Блад.

«А как это назвать? Вечеринкой что ли? Да с тобой все превращается в унылую серость. Ты хуже моей бывшей жены. А она была первой стервой в городе».

— Закройся. – это она сказала в голос. Устала концентрировать силы, чтобы мысленно общаться с мохнатым напарником. Проще по старинке, на человеческом языке.

«Так и будем стоять. Иди, посмотри, может, колесо застряло в грязи. Заодно посмотрю, как такая язва, как ты, очернит свои холёные ручки. Я то это сделать не могу. Лапки у меня».

— Ты все никак не уймёшься. Думаешь, если я баба, то можно надо мной смеяться? Думаешь, если у меня между ног ничего не болтается, можно оскорблять меня и мою физику. Женщины по природе слабее мужиков, у них меньше мышц и больше жира в теле. Но такому как ты этого не понять. Что глаза отводишь? Ичи!

«Тебе сделаешь замечание, так ты сразу на бабскую тему напираешь? Бедная и несчастная. Давай, шевелись. До утра точно никуда не доедем, а колесо само себя не вытащит из ямы».

Она бросила в него таки напильник. Ичи схватил его зубами и выронил на землю.

«Дура!»

— Отвянь!

Дебашери спрыгнула в почву и сразу пожалела об этом. Её модные когда-то ботинки чавкнули и почти под щиколотку утонули в грязи. Настроение её тут же улетучилось, в отличие от оборотня, который вальяжно лежал на козлах, свесив лапы. Ему всегда нравилось смотреть, как она страдает. Вампирша выдернула ботинок из тончайшей лимецкой кожи, второй. Затем аккуратно, выбирая место, обошла повозку. Ичи был прав, заднее колесо действительно ухнуло в яму, отчего полуось наклонилась влево. Велика важность – дёрнуть повозку. Одной рукой ей пришлось схватиться за рессору и потянуть вверх.

«Шпок!» – обляпанное грязью колесо выскочило наружу. Шери с силой толкнула повозку вперёд, опуская одновременно колесо на твёрдый грунт.

«Готово» – сказала она мысленно себе.

«А вони столько было! Я – женщина, женщина! Да на тебе пахать и пахать» - даже в мысленном послании Ичи она слышала кривляние. Хотя бы раз промолчал, а не отпускал тупые шуточки. Хотя бы раз.

Она будет умнее. Пусть кривляется.

Вампирша подобрала напильник, сунула его в карман. Затем обтёрла ботинки пожухлой травой.

«Шери!»

— Что? – с неудовольствием буркнула она, заползая на своё законное место. Оборотень к этому времени ретировался на гроб.

«Я тебя неспроста потревожил. Кажется, в стороне, к западу кто-то молил о помощи. Вот и подумал, может, давай я пробегусь, гляну, что к чему?»

- Нет. Поедем вместе. Я знаю, чем обычно всё заканчивается, ты на свободе неадекватный, и глаз да глаз нужен, лучше вместе прокатимся.

Она втянула воздух глубже в полную грудь, прикрыла глаза. Её ноздри затрепетали, сканируя окружающее пространство. Ичи не ошибался. Она не только нащупала нити страха, разлитые в воздухе, но и выхватила из миллионов запахов флюиды железа. Где-то в округе пролилась кровь и, возможно, люди попали в беду. Это означало, что у них есть шанс сделать еще одно доброе дело.

— Веди по следу, раз хочешь мышцы разогреть.

Оборотень как раз и ждал такого приказа. Он мягко приземлился на лапы сбоку от дилижанса и оглянулся. Его жёлтые зрачки полыхали решительностью.

Шери потянула за вожжи, лошади повели ушами и послушно загремели старой развалюхой.

Она почесала подбородок и машинально посмотрела на шрамированное запястье. Стоило присмотреться – и из мертвенной бледности выступали кровяными штрихами тонкие цифры.

«92»

Именно столько добрых дел им осталось выполнить. Было 91, пока пьяный Мёрдок не учинил погром в мясницкой лавке из-за вонючего куска мяса. Собственно, по этой причине они и сбежали из очередного города, хорошего города, где были добротные лавки и парфюмерные мастерские. Да и деньжата у горожан там водились. Теперь вампирша вынуждена носить платок, накладную бородавку да управлять двуколкой нерасторопных кобыл, вместо ночного бдения по улице Красных Фонарей. «Променять вино и бордели на сельскую местность и чёрствый хлеб – спасибо тебе ван Ичи за столь щедрую услугу» - мысленно бормотала вампирша. Хоть вампирша и любила наговаривать на буйного Ичи, сама отлично понимала, что виновата не меньше. Сколько месяцев им еще предстоит провести вместе, пока проклятье не спадёт – страшно подумать. По условиям проклятия уложиться надо до рождества, а это меньше половины года. Не так много по меркам вампирьей жизни или жизни оборотня, но покажутся они им вечностью, уж поверьте.

Сотня доброты для никчёмных людишек, которые только и творили зло и понимали только язык зла. Даже беспробудный пьяница Мёрдок в сто раз лучше некоторых личностей. Ведь что значит добро? Слабость и унижение. Ты кидаешь нищему копейку, а он кривит рожу и хочет от тебя пять копеек, да еще и оскорбляет в ответ. Отдаешь задаром сукно крестьянке, а та тычет пальцем в выцветший орнамент и недовольно щебечет, «а что вы, сударыня, мне некрасивую ткань отдаёте». Да уж! Колдун придумал самое изощрённое наказание для этих двух, которое существует в мире. Мало того, что свёл вместе непримиримых врагов – оборотни на дух не переваривали вампиров, так еще и сложные условия придумал. Покидать друг друга нельзя больше чем на 12 часов, иначе они умрут. Удаляться друг от друга свыше пяти миль нельзя – иначе жуткие мучения прикончат обоих. И каждые три дня необходим минимум один добрый поступок, иначе, да, они умрут.

Сто грёбаных дел!

Ради чего? Свободы? Да лучше умереть!

Тарантайка наехала на пенёк и вампирша подскочила. Она ойкнула: прокусила губу. Надо, в самом деле, за дорогой следить, а то можно оказаться на обочине.

Клыкастый Мёрдок встретил экипаж у корявой берёзы с виселицей. Получилось очень символично, учитывая его грязное кровавое прошлое. Ичи зевнул, следом за ним открыла рот и Шери, но она постеснялась показывать сточенные клыки и прикрыла кулаком рот.

— Что там? – сказала она.

«Люди. Несчастье».

— Вмешаемся?

«Ага».