Стоит ли душе, метке демона лишённой, лить слёзы

– О, я попрошу ничтожно мало, лишь то немногое, что еще в твоей собственности.

Воздух, густой и противно теплый. Словно молочный кисель, в котором я тонул, постепенно в нём растворяясь. В зыбком вакууме, высасывающем из меня мои силы, мои мысли… мою душу?

И будто бы этого мало, так и этот голос. Я его не слышал, нет-нет, он будто бы вторгался внутрь меня, разливаясь по моему естеству, и каждое слово, грозило разорвать то немногое, что от меня осталось, отдавая болезненными вибрациями.

Я знал: остановишься, прекратишь сопротивляться и поддашься ему, согласишься на предлагаемое, и всё будет кончено. Лишь вечные страдания в безмолвии без чувств и ощущений. Там, откуда меня вырвали. Окунув в эту… в эту среду? Нет, не хочу, может согласиться?

А голос? Голос продолжал, будто бы не замечая, но мои мысли… Он точно слышал, что я думал, и нередко отвечал, как и сейчас. В его голосе теперь было куда больше уверенности, а в словах и выражениях создалось ощущение театральности происходящего действа. Он продолжал играть свою роль:

–Твоё время и твой труд. Твоя верность, которая присуща твоей душе, за обретение новой жизни и, что куда более важно, цели, которую я могу тебе дать, разве это достойная плата, за вечную жизнь?Ты так уже поступал за более приземленную, – голос замолк, но лишь для того, чтобы после короткой паузы продолжить,– плату. За золото?

И будто бы улавливая намерения говорившего, воздух стал свежим и менее густым, а вместо жжения и опустошения я ощутил тепло, приятное и успокаивающее, льющееся изнутри и такое знакомое. Но тьма, так и не спешила отступать. С самого начала разговора я видел лишь черное неизменное полотно перед собой, без единого намека на источник света.

А еще, хотелось есть. И пить. Хоть один глоточек.

Вспомнилось то ощущение, тот вкус на языке и дурманящий запах спелого яблока. Как разливаясь по бокалу доносилось сладостное пение воздуха. Воздуха уступающего место целительной жидкости, переливающейся золотом при свете дневном. Жидкости, такой желанной в летнюю духоту под палящим солнцем.

Или уловить щекочущий нос аромат трав из кружки чая, что уже в твоих руках…

Да хоть прохладной воды! Черт с вами, хоть противно теплой, глоток, хоть один. Иначе я песком сейчас осыплюсь!

– Хм-м-м, - показалось, что я услышал удовольствие, хотя мне все равно.

Хочу пить. Хоть каплю, я уже иссох, вот-вот и осыплюсь пеплом. Жжётся.Уже… Не... Могу… прошу.

– О-о-о, я знаю, как утолить твою жажду, нужно лишь… – дальше я уже ничего не слышал.

Теперь мне вновь почувствовалось тревога – опасность колючим холодом наступала издалека. Вместе с этим пришло и желание отказать в… Вновь? Я уже не помню, в который раз я отказывал…

Кажется, я прервал его. Меня услышали, мои мысли прочитали. И моему собеседнику… не понравилось, то что он услышал и затем пришла боль.

Боль, теперь я чувствовал не давление, и не медленное высасывание жизни из меня родимого. Теперь я ощутил жжение! Будто бы масло разогревают, а я вместо рыбки на сковородке. Миг-другой и масло уже бурлит, с каждым мгновением я истлеваю. Я умру… Нет-нет-нет! Куда хуже!

В своих мыслях я уже перешел на мат, в надежде отсрочить неизбежное, но…

– Хватит! – внезапно раздался женский голос, и мои страдания резко оборвались, будто бы по её приказу.

Я почувствовал другую боль, приятную, знакомую, телесную. Ноющая усталость разливалась по мышцам. Тьма расступается, будто бы испугавшись, от центра к периферии, медленно и неуклонно мой взор прояснялся. По плоти побежала волна тепла, насыщая и питая…

Перехватило дыхание. Воздух жгучим потоком вливался через рот всё дальше и дальше, будто бы раскалённый металл. Только жжение. И боль, захватившая всё моё внимание, и молотком бьющее мне по груди. Огнём лизнуло по сердцу. И…

Тёмная пелена накрыла меня тяжелым покрывалом, мой ещё не прояснившейся взор залило ручейками тьмы, и я потерял сознание.