Столичный доктор Баталов героически берётся за русский пенициллин

Столичный доктор Баталов героически берётся за русский пенициллин

Итак, наш современник, бывший врач службы скорой медицинской помощи попадает в конец 19 века, где сравнительно успешно внедряется в окружающую реальность и развивает бурную деятельность на привычной ниве медицины. Однако, на его пути регулярно оказываются подводные камни...

...

За всеми этими перипетиями за кадром оставалось направление нашего главного удара, наш броненосец и линкор, на который я возлагал все свои надежды – его величество пенициллин.

Третьего ноября 1895 года наконец-то дела позволили слегка отвлечься от скоропомощеских проблем и проверить, как идет работа в нашей весьма секретной лаборатории. А там проблемы оказались весьма серьезные. Славик с унынием сообщил, что плесень замечательно росла, кустилась и зеленела, но выход антибактериального агента оставался очень мал. Казалось бы, чего ей надо? Апельсинов, весьма, между прочим недешовых, мы подсовывали изрядными фунтами, сиреч очень даже килограммами. Хлеб, конечно, намного дешевле, но его изобилие как-то не особо влияло на производительность.

При более внимательном осмотре лабораторного хозяйства выяснился важный нюанс – размеры чашек Петри, в которых произрастала надежда отечественной фармацевтики, был сравнительно небольшими, где-то сантиметров 15 в диаметра. В результате, на выходе мы получали весьма небольшой объем субстрата, а с учетом очень малой концентрации пенициллина, моим студентам никак не удавалось четко зафиксировать количество этого самого вещества, убивающего бактерий.

Сам-то факт был налицо – вокруг колоний плесени питательная среда была чиста от бактерий и настолько прозрачна, насколько это позволял агар. Но количество искомого вещества в нем было ничтожно и не поддавалось доступным методам химического анализа со сколько-нибудь приемлемой точностью. То есть результаты скакали как те пресловутые стрелка осциллографа и стремительный домкрат – плюс-минус 50% во все стороны и химанализ не давал надежного результата.

- Евгений Александрович, мы все никак не можем выявить искомое вещество. – Опечаленный Славик сидел предо мной и мял руки. – Мы понимаем, что там что-то есть, но не получается отделить его в измеримом количестве от тех веществ, которые заведомо имеются в растворе. Концентрация очень мала и все ниже предела количественного анализа. Коллеги уже начинают сомневаться в успехе дела – Славка виновато потупил глаза.

Господи, ну где взять спектроскопию и рентгенфлюорисцентный анализ? Но проблема была даже не в том, чтобы фактически получить вещество, которое там безусловно есть. Оно же нам необходимо в ощутимых, товарных количествах. А для всего перечисленного масштабы нашего производства были явно недостаточны, этак на пару порядков, на глаз.

Второй проблемой было то, что цикл исследования был конечным – после нарастания большого объема плесени емкость с ней опорожнялась, субстрат из-под нее сливался для извлечения искомого продукта, а сам продуцент пересаживался в новую тарелку. И вот тут выживаемость оказалась весьма небольшой, порядка 60%. А потому получалась очень паршивая статистика отбора плесени по продуктивности - во-первых, трудно было понять сколько там антибактериального агента, а сами полученные результаты слишком часто выбрасывались, поскольку базовый образец не имел развития.

Все подсказывало, что необходимо переходить на более высокий уровень масштабов и производственной культуры. А для этого нам необходимы большие, мощные и высокоэффективные биореакторы!

Ну что же, значит пора нанести решительный удар! Примерно часовой мозговой штурм с участием всего нашего весьма небольшого, но уже дружного и, как оказалось, очень творческого коллектива, да еще и под моим чутким руководством породил такую фантасмагорическую конструкцию – большая глубокая стеклянная сковорода, примерно полметра диаметром, сбоку 2 ввода для подачи и отбора субстрата. Все это закрывается гладко притертой герметичной крышкой, через которую можно получить полный доступ к содержимому. Наколенные расчеты показывали, что при такой площади плесени можно будет обеспечить непрерывный процесс подачи питательного раствора с одной стороны и отбор продуктов с другой, то есть выйти на непрерывный процесс. А при этом общий объем субстрата позволит накапливать значительное абсолютное количество искомого продукта, достаточное для его уверенного выявления классическими методами аналитической химии.

В какой-то момент обсуждения я понял, что очень надежно забыл почти все, что когда-то очень давно проходил в институте по части лабораторной химии и далее с умным видом кивал на очередные предложения студентов. А ведь при выпуске у меня был 4-й разряд лаборанта… Но теперь все что я помню, так это типа сам смысл процесса титрования, но не то, как это реально делается. Печаль-печаль, куда бы деться. Ну так на то я и руководитель, чтоб направить молодых и ретивых в правильную строну, не так ли?

Следующие дни прошли в поисках изготовителей биореактора. Попытка заказать искомый прибор у Келера ни к чему не привела – стеклянная лабораторная посуда не была их профилем. Они могли бы сделать что-то подобное из меди, но нам нужно было прозрачное стекло. Осторожные вопросы в университете на тему «а где вы сами берете оборудования для лабораторий» дали однозначный отрицательный ответ – обычную посуду можно найти в России, но того, что нам надо тут явно не сделают.

И вот тут неожиданно помогли те самые многочисленные ходоки за стрептоцидом, точнее один из них. Некий особый агент компании «Це Ха Бёрингер Сон», герр Пауль Шульц, на вроде как невзначай заданный вопрос рекомендовал обратится к своему знакомому крупному стекольному промышленнику в Рейн-Пфальце, герру Бирнбауму. Меня сначала слегка удивило то, что он даже готов был не брать никаких комиссионных за этот заказ. Однако, забегая вперед, могу сказать, что своего он не упустил, поскольку, как оказалось, фамилия этого знакомого была немецкой только внешне. А внутренне она принадлежала одному из многочисленных сынов самого древнего народа, как они сами себя тешат. Наверняка, они не оставили друг друга в накладе.

Господин Шульц любезно помог правильно оформить заказ на фабрику господина Бирнбаума и буквально через пару дней я с изъявлением искреннего удовлетворения и внутренним предвкушением скорого счастья освободился от 900 наличных российских рублей авансового платежа. А добавив к этой скромной сумме после получения заказа еще столько же, как уверял герр Щульц, я в течение 2 месяцев получу целых 5 изделий, подробно изображенных в стилистике ЕСКД, насколько я ее еще помнил, со всеми размерами, свойства материалов и прочими нюансами. Следующий день я провел в раздумьях – какая очередь выстроилась бы из местных стекольщиков, ради эти пяти дурацких супниц? Однако, при здравом размышлении пришел к выводу, что у нас бы лепить кинулись многие, да как надо – не сделал бы никто… А на этих немцев хоть какая-то надежда есть. Ладно, пусть даже не совсем немцев.

…

Не смотря на все сомнения и волнения, 5 марта герр Шульц, исполняя обязанности поверенного в этой сделке, уведомил меня, что долгожданный груз прибыл на московскую таможню. Соответственно, представителю нашей стороны так же надобно туда явится для оформления и приема груза, а так же для окончательного закрытия сделки. Я срочно вызвал Славку и прихватив для усиления Кузмича, положив во внутренний карман 900 рублей и взяв свободную карету из гаража, отправился на так называемую Каланчевскую площадь. Нынешняя московская таможня располагалась прямо напротив пока еще Рязанского вокзала, который через несколько лет станет Казанским, поскольку Московско-Казанскую железную дорогу уже больше года как провели и даже официально открыли. А станет ли эта площадь Комсомольской – это теперь уже большой вопрос…

Впрочем, все это занимательное краеведение мигом ушло на второй план, когда начальствующий нынче титулярный советник Иноземцев Федор Евграфович со слащавой улыбкой сообщил нам, что мы имеем полное право заполучить свой груз после уплаты пошлины в размере 8450 рублей.

- Ваше благородие, Вы с запятой не ошиблись? – я с большим трудом, после пяти секунд срочной медитации подавил желание ударить этого урода правой рукой в его куций левый бакенбард.

- Никак нет-с, господин доктор. Дело в том, что в накладных документах сей груз был объявлен лабораторной посудою, а в действующем уложении о таможенной службе нет такого тарифа пошлины. Посему, с учетом того, что товар пришел с территории Германской империи, мы были вынуждены применить самый наиближайше подходящий тариф для подобных изрядных стеклянных изделий – как для богемского стекла! Вот опись груза, изволите подписать?

Одна из деревянных упаковок стояла перед нами аккуратно вскрытая и внутри ящика был виден наш вожделенный биореактор, обильно засыпанный вокруг свежей стружкой.

- Позвольте поинтересоваться, любезный Федор Евграфович, а что будет, если мы не сочтем возможным оплатить такую сумму? – Я был в бешенстве, вы тут совсем сдурели, что ли?!

Таможенник потупил взгляд на открытый ящик и деланно вздохнул.

- Ну тогда нам придется вернуть груз обратно отправителю. За ваш счет, коли вы откажитесь его принимать и оплачивать…

- Сколько?

- Рублей 120 где-то встанет, наверное…

- Благодарю Вас, и позвольте откланяться, нам надобно посоветоваться по этому важному вопросу. И вот примите от чистого сердца, чтоб не по-портилось случайно – Я натянуто улыбнулся, сунул ему в карман "синицу" (5 рублей ассигнацией) и вышел вон их этой обители мздоимства. Во мне все клокотало. Пойти прямо к Великому Князю, чтоб он их поимел в противоестественной и особо извращенной форме? Или ограничиться Зубатовым? Нет, ну какая наглость!? Богемское стекло, самки собак!

Сначала я заехал к этому прохвосту Шульцу, желая во-первых известить его о том, что его вторая половина оплаты не состоится в связи с невозможностью получения груза покупателем, а во-вторых мне были очень интересно узнать, что ему известно о импортных пошлинах на стекольную продукцию из Фатерлянда. Как оказалось, нихрена он не знал и был не менее меня удивлен таким выкрутасам таможни. В результате он получил мои искренние заверения, что не увидит никаких денег, покуда заказанный товар не будет оприходован нами с целости и сохранности лично в руки, с подписанием документа о приеме-передачи. Морда у него была кислая, еще бы...

От Шульца я уже велел ехать к Зубатову, когда внезапно в голову пришла забавная идея. План созрел буквально за пару минут и я велел кучеру ехать обратно к Шульцу.

- Поставщик пишет это в накладных документах на груз, а вот это – в отношении упаковочной тары.

- Герр Баталоф, но это же просто смешно! – глаза торгового представителя были размером с половину чашек Петри.

- Герр Шульц, мне сейчас совсем не до шуток! Либо так, либо никак. Учтите, что я более Вас заинтересован в том, чтобы получить товар, так что поверьте мне и делайте как я говорю!

В результате герру Бирнбауму ушло весьма забавное письмо, в котором подробным образом было описано, как упаковать груз при обратной отправке и что написать в сопроводительных документах. Оставалось ждать повторного прибытия груза.

…

Титулярный советник Федор Евграфович Иноземцев в очередной раз вытирал платком пот со лба и пыхтел, всем своим видом изображая крайнее неудовольствие. Ради надежности пришлось все-таки попросить через Великого Князя оказать некоторое содействие, без подробного объяснения сути вопроса, так что начальнику московской таможни теперь приходилось самому придумать, как войти в положение к этому весьма известному в Москве доктору Баталову и не потерять совсем уж свое лицо. А вопрос был просто скандальный.

- Но позвольте, господин Баталов, это невозможно! Это просто неприлично!

- Ваше благородие, я совершенно с Вами согласен! А поэтому извольте выдать нам доставленный груз и не чините излишних препятствий. Тут ясно написано – «воздух из Баварии для научных исследований».

- Но тара…

- А про тару прямо сказано для она оборотная! А посему не является товаром, а подлежит возврату поставщику и не может облагаться пошлиной. И мы за этот возврат обязательно заплатим. – Ага, когда-нибудь потом. Перед нами лежали распакованные все пять наших вожделенных реакторов. Большие проемы в верхней части были аккуратно и качественно залиты по периметру сургучём, как и боковые отверстия. И на всех них были бирки на чистом немецком языке – воздух из Баварии, 0,15 кубических метра.

- И я попрошу чтоб этот груз был доставлен в лабораторию нашей клиники в целости и сохранности. От этого зависит здоровье, а может даже сама жизнь наших пациентов. Посему, любезный Федор Евграфович, извольте поскорее оформить все ваши процедуры и закрыть этот вопрос!

- Нет, ну это просто немыслимо! Мы обязаны наложить таможенную пошлину за ввоз товара в Российскую Империю! Но за воздух…

- Вот и запишите прямо так – пошлина за воздух по нулевой ставке и прекратим наши прения – я излучал самое искреннее удовольствием процессом.

В результате, мы получили все пять биореакторов абсолютно бесплатно, ну не считая еще одной «синицы», перекочевавшей из в карман начальника таможни чисто ради морального удовлетворения. Ну и 250 рублей поставщику за повторную пересылку груза, конечно же.

Уходя, я как-бы небрежно поинтересовался у Иноземцева:

- Кстати, давно хотел спросить, Ваше благородие, а Вы знаете такого господина Капицу?

- Не имею чести.

- А зря! Весьма перспективный ученый, несомненно будет великим физиком! – я изобразил легкий кивок и с победным видом вышел из кабинета начальника таможенной службы.

Титулярный советник Иноземцев озадаченно смотрел мне вслед…

…

Моровский встретил меня с какой-то непередаваемой польской грустью на лице и печально вздохнул, перед тем как подать руку.

- Вацлав Адамович, что-то не так, в нашем богоугодном заведении какие-то проблемы?

- Господин директор, давайте пройдем в Ваш кабинет. Я бы хотел кое-то Вам сообщить.

В кабинете Пан Вацлав поведал мне пренепреятнейшие новости. Оказывается, в околосветских кругах уже во всю обсуждают мои неоднозначные отношения с женой московского губернатора. Догулялся, хренов бык-осеменитель…

- Понимаете, Евгений Александрович, это уже стало слегка затмевать разговоры о своеобразных вкусах Его Императорского Высочества. Знаете ли, одно дело – говорить о Великом Князе, а совсем другое – о докторе Баталове. Кое-кто начинает позволять себе лишнего. Лучше, если об этом Вы узнаете от меня, чем случайно от посторонних людей. Извините, конечно…

- Мда… Люди склонны выдумывать всякие гадости – я лихорадочно соображал, что тут можно придумать и как теперь выкручиваться. Если это начало всплывать наружу, то последствия могут быть хреновые.

- И в свете этого, Ваши отношения с Викторией Августовной… Вы же понимаете, в насколько неудобном положении она оказывается? – ну все, тут Моровский ударил в самое больное место.

- Вацлав Адамович, полагаю, что наши отношения с этой дамой – сугубо наш личный вопрос! Однако, действительно, пора уже положить конец всем этим двусмысленностям. – Я с каменным выражением лица решался сделать самый важный шаг в своей нынешней жизни. – Нынче же я сделаю ей предложение и мы немедля обручимся. Благодарю Вас за участие и более не задерживаю.

Пан Вацлав с озадаченным видом покинул кабинет, а я сломал в руке дорогой шведский карандаш. Ну что же, значит пора…