Стоп-слово для ведьмы

Глория стояла перед зеркалом и придирчиво рассматривала своё отражение. Непослушные тёмные волосы строптиво выбивались из строгого пучка. Обветренные, припухшие, будто от поцелуев, губы, решительно отвергали губную помаду. Худые локти и колени нелепо торчали из-под формы официантки, будто она кузнечик. Впрочем, аппетитная округлая грудь Глории тоже вырисовывалась под тонкой рубашкой, и эти округлости играли первую скрипку в оркестре её неординарной, вызывающей внешности. Глория показала себе язык, улыбнулась и вышла из уборной.

– Глория! Ну где ты ходишь?! У нас фуршет! Я ничего не успеваю! – требовательный голос напарницы Кэтрин вернул Глорию с небес на землю.

Кэтрин, грузная, низкорослая барменша с тёмным пушком над верхней губой, одним своим взглядом могла довести до обморока любого. Но предпочитала отрываться на Глории.

– Бери тряпку и бегом протирай столы! – Кэтрин всучила Глории мерзкую вонючую тряпку и продолжила протирать вечно мутные бокалы, которым, казалось, ничто уже не поможет.

Глория, стараясь не вдыхать в себя аромат ресторанных будней, принялась порхать между столами, как бабочка, у которой есть только один день, чтобы прожить целую жизнь.

В зале было пусто. Тяжёлый, натруженный город ещё не выпустил из себя усталых господ, не позволяя им утонуть в мягких глубоких креслах и, потягивая коктейли, скользить сальными взглядами по упругим бёдрам вечно улыбающихся официанток. Похлопывать их толстыми, как сосиски, пальцами, по мягким условно-доступным местам, оставляя на выглаженной одежде желто-сальные следы. Которые неизменно проигрывали циничную партию в покер обнадёживающе-хрустящим чаевыми.

В полумрак обеденного зала вошли двое. Глория, тайком вставив в уши наушники – этакие таблетки от реальности, находилась в своём собственном маленьком мирке и не замечала ничего вокруг. Она протирала ненавистные полированные поверхности бесконечных столов, покорно и методично, как юнга драит палубу корабля. И, только почувствовав, как её ягодица упёрлась во что-то большое и незыблемо-твёрдое, как скала, Глория изумлённо обернулась.

Прямо перед ней стоял Артур. Ох, не спрашивайте, откуда она знала его имя. Артура знали все. Это наглое, оскорбительно-красивое лицо с хищным голливудским оскалом и прищуром вечно оценивающих глаз…Эти волосы, упругой волной покоряющие высокий упрямый лоб…Эти губы, изогнутые в вечной усмешке, каждую минуту готовые впиться в женскую плоть…Это совершенство с утра до ночи взирало на унылых домохозяек, жёстких бизнес-леди и разнузданных светских львиц с экранов телевизоров, мерцающих мониторов и обложек фальшивого глянца.

Перед ней стоял Артур Дрейк. Суперзвезда, величайший актёр современности, заранее увековеченный везде, где только можно. Самый притягательный мужчина на свете.

И это в его могучий торс так нагло упиралась пятая точка Глории, обтянутая форменной юбкой. Отскочив, как ошпаренная, от нежданного гостя, Глория незаметно, как ей казалось, извлекла из ушей наушники, а изо рта – жвачку. Сжав запрещённый предметы в своей влажной ладони, она испуганно смотрела на Артура.

– Как необычно тут встречают гостей, – произнёс Артур с улыбкой. Его голос звучал так призывно, так уверенно и липко, что Глории показалось: он возьмёт её прямо сейчас, здесь, на этом залапанном сотнями жирных пальцев столе. И будет делать это до тех пор, пока столешница не станет идеально гладкой. Отполированной, как и сама Глория. Неожиданно, при мысли об этом, Глория почувствовала, как её сердце подкралось куда-то к горлу, а грудь под форменным фартуком собралась и сжалась, будто от холода. Но холода не было. Наоборот, снизу живота поднимался нестерпимый жар, как будто она погружалась в пульсирующие зыбучие пески, чтобы остаться там навсегда.

– Девушка! Вы так и будете тут стоять? – строгий женский голос, натянутый, как струна, вывел её из тумана, который окружал её, словно лодку, в океане бушующей плоти.

Глория перевела взгляд на даму, которая сопровождала Артура.

– Да. То есть нет. Простите, – неуверенно проблеяла Глория.

Дама закатила глаза. Вероятно, она имела удовольствие наблюдать подобное изо дня в день, без каких-либо отклонений от маршрута. Маршрута следования первобытной страсти между мужчиной и женщиной. Оставалось загадкой, почему она сама, эта женщина без возраста, похожая на птицу, не таяла от взглядов Артура и не замирала от его бархатного голоса. Может, он разбил ей сердце или она давно мертва?

– Прекратите на меня пялиться. Лучше принесите кофе! Эспрессо и латте! – потребовала незнакомка.

Глория растерянно удалилась.

Вернувшись, она застала сладкую парочку за отдельно стоящим столиком, рядом с которым журчал маленький искусственный прудик с карпами кои. Некоторые посетители думали, что их разводят для готовки, но персонал даже в шутку отвергал эту чудовищную мысль. Глория принесла кофейник, молочник со сливками, сахар и две крохотные чашечки. Как будто она снова вернулась в детство и устроила чаепитие в кукольном доме. Так Глория заставляла себя думать, чтобы отвлечься и не позволить себе снова поддаться бешеной энергетике этого самодовольного, разнузданного самца. С её щёк до сих пор не сошёл румянец, поэтому Глория изо всех сил старалась не смотреть на Артура и его спутницу, чтобы её не уличили в чрезмерном волнении.

Но Артур и не думал отпускать свою жертву. Он исподлобья наблюдал за приближающейся Глорией, а, когда она наклонилась, чтобы сервировать стол, он принял из её рук чашку и на мгновение их пальцы соприкоснулись. Глория почувствовала мощный электрический разряд: он пронзил её тело, да так, что она прикусила язык. Руки перестали слушаться Глорию: еле-еле она водрузила на стол молочник и собралась уходить, но голос Артура отравленной стрелой пригвоздил её к месту.

– Девушка!

Глория замерла, а затем медленно обернулась, как кобра повинуется факиру.

– Пожалуйста, один сахар, - с улыбкой произнёс Артур.

Его насмешливый взгляд раздевал её с ног до головы, снимая один предмет одежды за другим. Ей хотелось прикрыться. Ей хотелось бежать. Ей хотелось отдаться ему прямо здесь и сейчас. Глорию разрывало от нахлынувших чувств. Никогда с ней такого не случалось. Даже в выпускном классе, когда Эндрю засунул язык ей в рот и этот её опыт, первый и единственный опыт близости ещё долго казался ей пиком сладострастия и разврата; даже тогда она так не изнывала от желания, как сейчас, рядом с этим жеребцом.

Дрожащими руками Глория взяла щипцы и погрузила их в сахарницу. После нескольких неловких попыток она извлекла наружу бесформенный кусок дорогого тростникового сахара и с победным видом бросила его в чашку. Артур продолжал на неё смотреть. Глория потянулась за ложкой, чтобы завершить свою миссию безупречного официанта. Но ложка лежала очень далеко от неё. Так далеко, что, даже если бы её пальцы вытянулись, как телескопическая указка профессора Уилса, она ни за что не дотянулась бы до этой блестящей штучки.

Но Глория была упряма. Мама всегда указывала ей на это, пока была жива. И папа с ней соглашался. Он всегда соглашался с мамой, потому что любил её. И до сих пор её любит, видя её отражение в их повзрослевшей, но такой же упрямой дочери.

Упрямство Глории, как всегда, сыграло с ней злую шутку. Забыв об осторожности, видя перед собой только сверкающую выпуклость кофейной ложки, Глория оступилась и, нелепо взмахнув конечностями, с визгом упала прямо в пруд с кои, подняв в воздух эффектное облако брызг.

Не прошло и мгновения, как она почувствовала сильные руки Артура на своём теле. Они были повсюду. Он что, прыгнул за ней? Глория решилась открыть глаза. Артур смотрел прямо на неё. Она зажмурилась, потому что лицо Артура было похоже на солнце. И, как только Глория зажмурилась, она погрузилась в плотную пелену его запаха, который окутал её со всех сторон, облепил, как кокон, сделав её своей.Теперь, где бы она ни была, вдохнув эту пряную дерзость с нотками просоленной кожи, сандала и кайенского перца; вдохнув эту квинтэссенцию жизни, она каждой порой ощутит настоящее счастье. Потому что он рядом.

– Глория! Что ты творишь?! – грубый окрик Кэтрин вернул Глорию в суровую реальность с выброшенными на берег кои и бесформенными лужами разлитого кофе.

Глория безропотно приняла эту реальность, потому что эта реальность принадлежала ей. Не поблагодарив своего спасителя и даже не взглянув на него, Глория на негнущихся ногах, оставляя за собой лужи воды, шла по дорогому, специально состаренному паркету, в свою обычную серую жизнь. Уходя, Глория не могла знать, что Артур задумчиво смотрит ей вслед, а на его губах вместо самодовольной ухмылки играет улыбка: нежная, как пламя вощёной свечи.

Глория стояла на улице и ждала автобус. Её зубы стучали от холода, потому что вымокшая одежда на ветру превратилась в парус, который ловил самый противный ветер и лишал её тело последних островков тепла. Отовсюду на неё смотрело лицо Артура Дрейка: с рекламных билбордов вдоль городского шоссе, с афиш на автобусной остановке, с футболок прыщавых поклонниц…

– Всё из-за тебя! – в сердцах прошептала Глория, глядя на замершую в пространстве, а оттого безопасную улыбку Артура. – Теперь у меня нет работы! Ненавижу!

Юная чирлидерша в мятой майке поправила сумку, отчего уголки губ Артура уныло поползли вниз. Глория победно улыбнулась.

К остановке подъехал автобус и, словно ржавый кит, равнодушно проглотил продрогшую Глорию.

В автобусе было теплее. Глория задремала, благодарно вслушиваясь в сытый рокот мотора. Из царства Морфея её вырвала назойливая трель телефона. Это звонил отец.

– Да, папуль! Привет! – от слов отца в телефонной трубке улыбка Глории тоже поползла вниз, как будто её лицо было всего-навсего мятой майкой. Из глаз Глории брызнули слёзы, а ногти впились в ладони, оставляя на нежной коже красные полумесяцы, похожие на кривые ухмылки.

– Нет! Нет, пожалуйста! Только не это! – закричала Глория в трубку, не обращая внимания на пассажиров, которые, никого не стесняясь, с жадным любопытством вглядывались в чужое горе.