Сторож свинофермы

Практически каждый вечер наша компания в количестве семи человек собирается на первом этаже, в главном зале восточного корпуса дома престарелых «Закат», где, сидя за круглым столом, мы рассказываем друг другу истории из жизни. Идею делиться воспоминаниями подсказала нам одна из медсестер – слегка полноватая Мария Антоновна, славящаяся на всю нашу богадельню неизменным добродушием, не покидающим ее даже во время выполнения самых неприятных обязанностей, связанных с уходом за стариками.

«Мой дед прожил до девяносто трех лет, пребывая до самого конца в ясном сознании. Он считал, что мозг – это мускул, который без «тренировок» постепенно теряет свои функции, особенно быстро деградируя в старости. Сам же он поддерживал свой разум тем, что регулярно рылся в своей памяти, делясь с родственниками значимыми событиями в своей жизни. Интересных случаев выпало на его долю немало, оттого недостатка в «тренировках» он не испытывал» - поведала она нам однажды, спустившись в зал, где мы в неподдающийся счету раз смотрели какое-то бессмысленное шоу о скрываемых от общества мировых тайнах по телевизору.

С напускным равнодушием большая часть из собравшейся честной компании пропустила ее слова мимо ушей, однако были и те, на чьих лицах отразился некоторый интерес. Прошло не больше получаса, прежде чем сидящий на краю облезлого дивана долговязый Юра Симонов, с которым мы временами устраивали шахматные баталии, встал со своего места и, с трудом перекрикивая громко говорившего «эксперта» по иноземной жизни, заявил:

-А мне ведь есть, что рассказать!

-И что же такого было в твоей жизни, что может быть интереснее людей, живущих подо льдами Арктики? – язвительно спросила Антонина Хопкинс, не имевшая, несмотря на звучную фамилию, никакого отношения к голливудской богеме.

Эту семидесятилетнюю даму, лично у меня, язык не повернулся бы назвать «престарелой», несмотря на заведение, где она коротала свою жизнь вот уже третий год: неизменно великолепный наряд, достойный модного показа; яркий макияж, несколько маскирующий неизбежные возрастные изменения; пышные, уложенные в каре каштановые волосы искусно подобранного парика. Да и ее ограниченный лишь собственной внешностью и различной мистической чепухой круг интересов нельзя было списать лишь на слабеющий разум: множество людей из тех, кого я знавал в значительно молодом возрасте, не могли похвастаться более широким кругозором.

-Думаешь, нам интересно знать, как ты работал где-нибудь на заводе, - Антонина неопределенно помахала рукой, - или протирал штаны в каком-нибудь прокуренном кабинете? Да у нас здесь у всех жизнь примерно одинаково неинтересна – иначе оказались бы мы тут?!

Юра беззлобно отмахнулся от женщины.

-В общем, кому интересна моя история – берите стулья и сядем в углу за тот стол! Поверьте, она весьма необычна… К тому же, - Симонов хитро подмигнул мне, - вы узнаете, отчего попав сюда, я до последнего времени постоянно получал замечания от медперсонала за нарушение запрета несогласованного проноса еды, хоть и был совершенно ни при чем.

Последняя фраза вызвала интерес даже у однофамилицы известного актера. Она немного поворчала, скорее больше для вида, однако выключив телевизор все же направилась вслед за остальными, что-то тихо бурча себе под нос. Со своего места поднялся и я, после чего передвинул мое любимое кресло поближе к остальным: в противном случае, я едва ли уловил бы что-то из разговора.

Тут стоит отметить, что я, в отличие от остальных, уже давно нашел для себя тот вид «тренировок», что позволяет мне (по крайней мере, я на это надеюсь), сохранять относительно ясный разум. В прежние года я долгое время трудился журналистом, прежде чем стал редактором одной крупной газеты, где и просидел до шестого десятка, пока меня не попросили освободить место под предлогом ухода на заслуженный отдых. На пенсии я «прохлаждался» недолго: уже через четыре года меня спровадили в «Закат» заботливые родственники, где меня уже можно считать «старожилом» - пять лет я безвылазно нахожусь на территории пансионата.

Собственно, на второй год своего пребывания здесь я внезапно обнаружил, что начал несколько «скудоумить», и жутко перепугался. Решив хотя бы остановить, если не повернуть вспять начавшийся процесс, я вернулся к тому занятию, от которого давно отвык – к репортерству. С тех пор я тщательно документирую все мало-мальски интересные события, в отсутствии оных протоколируя наши ежевечерние посиделки в своем блокноте, а потом перепечатывая материал в местную стенгазету, которую мне помогает вести еще пара человек из нашего крыла, редко покидающих свои комнаты.

-За свои семьдесят с гаком лет я перепробовал немало работ – и на заводе успел за станком постоять, и за конторским столом с сонливостью побороться, - начал Юра, когда все уселись. -Однако была одна работенка, выпавшая на мою долю, которую можно считать по-настоящему безумной – причем все ее безумие я понял буквально неделю назад, когда увидел по телевизору очередной выпуск «Грифа секретности»…

-И что же это за работа? – нетерпеливо спросил сидящий по правую руку от него Антон Храбрин, умудрявшийся постоянно благоухать табаком, несмотря на строжайший запрет курения на территории «Заката».

-Сторож свинофермы, - загадочно произнес Юра.

-Чертов мошенник! – хлопнула кулаком по столу Антонина. -Из-за тебя я не узнала про города во льдах Арктики!

-Да вы подождите! - в ответ на рассерженный гул поднял руки Юра, словно прося о пощаде. -Моя история куда лучше сюжета об «арктических жителях»: да, пусть она и не столь грандиозна, однако это сущая правда! Послушайте меня хотя бы пять минут: если я вас не заинтересую, то берусь достать каждому из здесь находящихся бутылку дорогого красного вина!

-Валяй уже, - прохрипел Жабиков. -Время пошло.

И тут Юра Симонов поведал историю, которую не каждый сценарист столь любимой Антониной передачи «Грифы секретности» смог бы выдумать. Стараясь не упустить ни одной детали, кроме совсем уж незначительных, я тщательно переносил на бумагу его слова – это было, временами, весьма трудно, ведь я, как и остальные слушатели, то и дело удивленно охал, совершенно забывая про свое занятие. И все же, я неплохо справился, а ночью, не в силах уснуть от впечатлений (да и от ставшей уже привычной бессонницы, что уж таить) переработал свой «протокол», изложив рассказ Симонова в форме повествования от третьего лица.

Итак, вот его история.

***

В возрасте пятидесяти лет, Юра начал испытывать большие проблемы из-за пристрастия к алкоголю. Его случай был довольно типичен, и ничем не отличался от тысяч подобных: начав с пары литров пенного по пятницам, вскоре он, то ли в силу наследственных причин, то ли в силу слабости характера, стал рьяным приверженцем секты Бахуса. Через некоторое время жена, с которой они детей за пятнадцать лет брака не завели, видя его безнадежность развелась и переехала в другой город, оставив Юру влачить свое существование в одиночку (родители его умерли за несколько лет до описываемых событий). Последовательно теряя работу одну за другой из-за систематических прогулов, вскоре он стал персоной нон грата у работодателей нашего города, не в силах устроиться даже на низкоквалифицированную должность.

Ошибочно решив, что хуже быть уже не может, Симонов впервые посетил известный на весь Исетск бывший дворец культуры, где уже несколько лет по пятницам проводились игры в покер с молчаливого согласия властей, представителей которых не раз можно было увидеть за столами для важных гостей. Не особенно проникшись поначалу, уже через три недели он с нетерпением ждал очередной пятницы, чтобы вкусить дух азарта, под периодически раздававшиеся судорожные всхлипы проигравших или радостные выкрики победителей.

Но, как это часто бывает, если поначалу ему везло, то со временем он начал все больше и больше проигрывать, в кратчайшие сроки погрязнув в выданных банками кредитах, которые нес в «банк» уже карточный. Когда кредиты ему давать перестали, а немногочисленные знакомые и друзья перестали общаться с приобретшим славу «попрошайки» товарищем, Юра, на свою беду, обратился к одному из тех улыбчивых плюгавых мужичков с елейным голоском, что шныряли возле входа во дворец культуры по пятницам, предлагая неудачливым игрокам «выгодный заем для отыгрыша». Ему, конечно, с радостью выдали огромную сумму, после чего с решимостью, достойной лучшего применения, он пошел отыгрываться, чтобы обнаружить, что госпожа Фортуна решила окончательно повернуться к нему спиной.

На следующий день все тот же мужичонка, в свой грязной «тройке» похожий на трудовика, решившего приодеться по случаю первого дня без опохмелки, – встретил Юру возле самой квартиры и, с извиняющимся видом, совершенно не вяжущимся с тем, что он говорил, заявил: каждый день долг будет увеличиваться на пять процентов до тех пор, пока, наконец, некий Николай Ефимович не решит, что Юра неспособен выплатить набежавшую сумму – тогда его попросту убьют, отдав тело черным трансплантологам.

Такая участь далека от завидной, поэтому на в местных газетах объявлений он начал судорожно искать глупцов, способных взять на работу проигравшегося алкоголика, и, к огромному своему удивлению, нашел.

Когда он пришел на собеседование в приземистое одноэтажное здание, выглядящее заброшенным, если бы на нем не висела табличка, гласящая о том, что внутри находится «Юридическая контора Александра Иващенко», его встретил сам глава выглядящего весьма подозрительно учреждения, работавший, судя по всему, один: остальные немногочисленные помещения были либо забиты каким-то хламом, либо вовсе закрыты и опечатаны. Оказалось, что Иващенко находился в поисках сторожа для его строящейся небольшой свинофермы, находящейся где-то в лесной глуши, в нескольких часах езды от города. Условия показались Юре более, чем сносными: зарплата была на уровне средней по городу, при этом ему выделялось жилое помещение прямо на ферме, с продовольственным обеспечением.

Стараясь впечатлить потенциального работодателя, являвшегося, по сути, последней надеждой Симонова не разойтись на «запчасти» для богачей, он проявил перед Иващенко такие артистические способности, которым поразилась бы голливудская богема! Словно из рога изобилия, он безудержно сыпал литературными тропами, приукрашивая свою судьбу так, точно это была вышедшая в тираж куртизанка, неспособная понравиться даже самому невзыскательному клиенту без толстого слоя косметики на обрюзгшем лице. Свои живописания он снабжал размашистыми жестами и тяжкими вздохами, под конец по-настоящему заплакав, ибо и сам уже поверил в то, что это жернова судьбы безжалостно перемололи его жизнь, а не собственные слабости и страсти.

Когда «представление» закончилось, то по изумленному виду Иващенко Юра подумал, что слегка перестарался, и юрист попросту погонит его прочь из своего офиса, решив, что, на свою беду, связался с настоящим безумцем. Однако тот не только не выгнал Симонова, но и с готовностью предложил ему работу, поверив, судя по всему, во всю ту чушь, что он наплел о себе. Так, уже через два дня Юра ехал вместе с Иващенко по весенней грязи на внедорожнике, все больше углубляясь в тайгу, окружавшую наш Исетск.

Спустя три часа безудержной тряски, они наконец добрались до огороженной высоченным бревенчатым забором небольшой свинофермы, оборудованной на месте бывшей лесопилки, часть хозяйственных построек которой была обновлена под нужды нового предприятия. Двухэтажный административный корпус превратился в жилой, где новому сторожу предстояло коротать свободное время за чтением книг (ни телевизора, ни компьютера, ни радио здесь не было, зато имелась немалая коллекция художественной литературы) в одном из помещений первого этажа – это было единственное место, где новый хозяин слегка подновил «нутро», очистив пол от осыпавшейся штукатурки, покрасив стены и поставив кое-какую мебель. Приземистое длинное здание, где прежде стояло различное лесопильное оборудование, теперь было занято клетями для скотины и кормушками. Юре показалось странным, что клети с магнитными замками были слишком большими для не отличающихся внушительным ростом животных, однако увидев в дальнем конце слабо освещенного помещения стоящую на задних лапах свинью, пытавшуюся просунуть морду между толстых прутьев своей клети, вопросы отпали сами собой.

Единственный «житель» свинарника, пока еще почти полностью пустовавшего, несколько отличался от обычной свиньи: испещренное швами, словно ее сшивали из разных частей на манер Франкенштейна, тело было лишено привычных округлостей и выглядело несколько угловатым; при этом животное держалось на задних лапах столь уверенно, словно было прямоходящим. Своими грустными глазами, окаймленными белыми ресницами, узник смотрел со своего места на людей, изредка издавая какие-то гортанные звуки, чем-то похожие на всхлипывания. Юра испытал странное ощущение при виде этого жалкого создания, однако как только Иващенко начал инструктировать своего нового работника, это ощущение развеялось. В его обязанностях не было ничего неординарного: не допускать на территорию фермы посторонних; следить за тем, чтобы у «Несси» всегда было вдоволь еды и набираемой из отдельного крана в свинарнике воды; содержать ее клетку в чистоте; и, самое главное, ни в коем случае не допустить ее побега.

-Не слышал, чтобы свиньи отличались особенной любовью к свободе, - попытался пошутить Юра, после того как Иващенко закончил перечислять его обязанности, сделав особенный акцент на последнем пункте.

-Наверное, мне необходимо немного рассказать, что представляет из себя та порода, к которой относится Несси, - без тени улыбки ответил Иващенко, теребя бегунок молнии на своей охотничьей куртке, выглядевшей слишком большой для его худощавого телосложения. -На ее выведение мной была потрачена прорва времени, прежде чем я получил удовлетворительный результат – я не буду описывать весь тот процесс скрещивания и вычленения необходимых признаков, потребовавшийся для того, чтобы на свет появился первый пригодный образец. Несси, как и ее находящиеся в процессе, гхм, создания сородичи, отличаются высоким интеллектом, немалой долей агрессивности и, самое главное, неудержимой тягой к свободе. Поэтому может быть уверены, что и она, и другие представители этой породы, которые появятся здесь, я надеюсь, в ближайшее время в большом количестве, будут пытаться обмануть вас и, может быть, даже убить.

Юре, внимательно выслушавшему своего загадочного работодателя, оставалось лишь догадываться, что же тот представляет собой: любителя, решившего поиграться в Создателя или безумца, создающего нечто неординарное в угоду каким-то своим темным прихотям? Одно было ясно точно: юридическая контора на Рельсовой улице была лишь прикрытием, зачем-то понадобившимся Иващенко, пока тот создавал своих мутантов.

Так Юра Симонов стал сторожем и, по совместительству, скотником свинофермы. Раз в четыре часа он обходил территорию, которую ему было предписано не покидать ни в коем случае (уезжая, Иващенко закрыл за собой крепкие железные ворота – единственный выход, - любой другой на месте Юры возможно взбунтовался бы, но потерявший работу пьяница, страшащийся участи «пойти на запчасти», был готов мириться с этим неприятным обстоятельством), три раза в день через специальную горловину насыпал еду в кормушку Несси и проверял поилку. Когда наступала пора, он подмешивал в еду капсулы со снотворным и убирался внутри клети после того, как свинья засыпала беспробудным сном.

Временами на ферму приезжал Иващенко на черном фургоне, везя внутри накачанного транквилизаторами очередного «постояльца», которого они вместе переносили в свинарник. Окрыленный успехами своей кустарной селекции, Иващенко становился все более разговорчив: однажды он поведал, что с ним связался некий таинственный человек и предложил свое спонсорство в обмен на консервы из magnus opus доморощенного селекционера. Не прошло много времени, прежде чем на ферму приехал отряд из плохо понимающих по-русски рабочих из Азии, за три дня превративших до того момента пустовавший складской ангар в скотобойню, где центральное место занимала огромная мясорубка с широким приемником.

-Ты отлично справляешься, - говорил Иващенко Юре, - но не позволяй своим успехам усыпить твою бдительность: эти животные очень опасны.

Довольно скоро Юра убедился в этом на собственной шкуре.

К тому моменту скотобойня была готова – с утра из нее раздавался равномерный гул мясорубки, проверяемой хозяином фермы на работоспособность. Когда Иващенко убедился в готовности к принятию механизмом «сырья», он попросил Юру привести одну из самых упитанных свиней, оказавшуюся на ферме неделей ранее. Несчастное животное по имени «Федя», с аппетитом стрескавшее свою кормовую пайку, щедро приправленную транквилизаторами, в бессознательном состоянии было привезено Симоновым на тележке в ангар, чье нутро плотоядно гудело, словно истосковавшись по еде.

-Спасибо, теперь можешь идти, - обмотав вокруг упругих боков Феди трос лебедки, сказал Иващенко.

Юра кивнул, однако не сделал ни шагу с места, завороженный гипнотизирующим зрелищем того, как большая туша медленно погружалась в широкий раструб приемника.

-Я сказал, чтобы ты шел, - холодно напомнил сосредоточенно управлявший лебедкой с помощью пульта Иващенко.

-Швы на их телах… что это такое? - неожиданно для себя выпалил давно мучавший его вопрос Юра.

Хозяин фермы прищурился, словно увидел своего работника в новом свете.

-Так как я продолжаю изучать выведенную мной породу и готовлю по ней научный доклад, то мне приходится вскрывать особей, чтобы вести наблюдение за особенностями их внутреннего строения. В этом нет ничего необычного: если бы ты был побольше знаком с принципами селекции, то не задавал бы столь профанских вопросов. Если же ты намерен и дальше мешать своими нетактичными расспросами, то мне стоит подыскать себе нового работника…

Юра спохватился и, не желая потерять пусть не самую чистую, однако весьма высокооплачиваемую работу, вышел прочь.

Вечером того же дня, когда воодушевленный успехами своего животноводства Иващенко уже покинул свиноферму, сторож пришел в свинарник, чтобы выдать его обитателям положенный ужин, а затем провести уборку в клетях. Ему показалось, что звери как-то странно на него смотрели: кто-то со страхом, кто-то обвиняюще, кто-то – настороженно. Однако больше всего ему запомнился злобный взгляд серых глаз Ермака – здоровенного хряка, чья широкая спина бугрилась мощными мускулами.

Решив, что слова Иващенко об опасности «подопечных» («Наверняка он сказал это в шутку» - успокаивал себя Юра) и впечатление от «кровожадного» механизма, чей гул сотрясал металлические стены ангара, заставляя их дребезжать, чрезмерно возбудили его воображение, тут же начавшее придавать взглядам неразумных животных, неспособным догадаться о судьбе своего соседа, эмоциональный окрас, Юра начал насыпать в кормушки сдобренный снотворным корм, стараясь поменьше смотреть по сторонам.

«Привидится же всякая ерунда» - облегченно подумал он, когда увидел, что свиньи, точно так же, как и всегда, жадно набросились на еду; не стал исключением и Ермак, сунувший рыло в кормушку и начавший усиленно жевать.

Спустя полчаса, когда животные крепко уснули под воздействием снотворного, Юра начал заходить в клети, чтобы там прибраться. Оказываясь внутри, он непременно запирал за собой дверь на магнитный замок, отпираемый смарт-картой, чтобы не допустить побега «заключенного». Вскоре он добрался до клети Ермака, которую так же, как и все предыдущие, запер за собой. Однако стоило ему начать уборку, как кое-что привлекло его внимание: еда в кормушке была нетронута.

«Неужели он лишь сделал вид…» - мысли Симонова оборвало тяжелое дыхание, раздавшееся совсем рядом.

В мутном отражении металлической кормушки он увидел, как на него бросилась огромная туша; в последний момент он успел увернуться, и Ермак с грохотом впечатался в прутья клетки, смяв под собой кормушку, словно та была сделана из пластилина. Не дожидаясь, пока взбесившееся животное придет в себя, Юра бросился к выходу, на ходу пытаясь достать смарт-карту из кармана рабочих брюк, однако стоило ей оказаться у него в руке, как она тут же выскользнула из скользких пальцев, отлетев в угол; единственной мыслью, успевшей мелькнуть в его разгоряченном мозгу прежде, чем он рухнул на пол от сильного толчка в спину, было сожаление о том, что он не следовал совету Иващенко и не носил ключ подвешенным за цепочку на шее.

Он ждал, что хряк вцепится ему в шею своими зубами, однако тот, вместо этого, перевернул Юру на спину и начал пытаться сжать ему горло копытами, словно пытаясь задушить. Симонов почувствовал, как в его безжалостно сдавливаемом горле что-то хрустнуло; этот хруст вызвал в его начавшем было затухать разуме невиданную волю к жизни и Юра начал трепыхаться под Ермаком с такой силой, что сумел на мгновение сбросить его ноги и сделать судорожный вздох. Глоток спасительного воздуха возобновил мыслительный процесс, и Юра вспомнил про висевший у него на поясе в открытой кобуре пистолет, стреляющий дротиками с транквилизатором; левой рукой пытаясь отбиться от мощных конечностей Ермака, правой Симонов нашарил оружие, и, вслепую ткнув в бок врага, нажал на спусковой крючок.

Спустя несколько мгновений животное обмякло и рухнуло на Юру, едва не выбив из него те жалкие остатки жизни, что еще оставались в его истерзанном теле. С трудом, но все же он выбрался из-под мутанта, напрягая последние силы, а затем быстро отполз от него, опасаясь очередной атаки – однако на этот раз Ермак действительно был парализован препаратом, а не притворялся, как в прошлый. Подобрав электронный ключ, Юра собирался уже было покинуть клеть, как вдруг его привлекла некоторая деталь во внешности своего врага: шов на его левой передней конечности, в том месте, где она соединялась с телом, разошелся от сильного напряжения, обнажив нечто похожее на второй слой кожи.

Дрожа от страха, смешанного с сильным любопытством, Юра зарядил запасной дротик в пистолет и, держа его наготове, приблизился к Ермаку; впервые он решил рассмотреть особь этой искусственной выведенной Иващенко породы вблизи. Целясь в брюхо мутанту, он начал отгибать отошедший верхний слой кожи дивясь тому, что, вопреки законам анатомии, кровь все не начинала идти.

«Свиная кожа словно пришита сверху» - мелькнула неприятная догадка в голове Симонова, заставив его по-новому взглянуть на заключенное в свиноферме создание. И тут же вслед за ней пришла другая догадка, догадка об участи, которая ждала не в меру любопытного сторожа, узнай Иващенко о произведенном им «вскрытии».

Разгладив свиную кожу насколько это было возможно, Юра выскочил прочь из клети, старательно гоня прочь мысли, связанные с происхождением несчастных созданий. Всю ночь он не мог сомкнуть глаз из-за обуревавших его эмоций, а когда под утро все же умудрился провалиться в сон, то тут же увидел кошмар, где он был запертым в клеть мутантом, которого Иващенко намеревался пустить на фарш.

На следующее утро, стоило лишь черному фургону Иващенко проехать через ворота, как на дорогу перед ним выскочил сторож, сжимая сумку со своим скудным скарбом.

-Я увольняюсь с сегодняшнего дня, - тяжело дыша, заявил он.

-Почему это? – нахмурился селекционер.

-Ермак, тот здоровенный хряк, что содержится в клети номер тридцать девять, вчера напал на меня, - быстро проговорил Симонов. -Я с трудом справился с ним, но больше так рисковать жизнью не желаю!

-Ты что, вошел к нему, пока снотворное не начало действовать? – подняв тонкие брови вверх, холодно осведомился Иващенко.

-В общем, - замялся Юра, не зная, как преподнести обман Ермака таким образом, чтобы не выглядеть идиотом в глазах своего работодателя, - препарат, будто бы, не сработал должным образом, отчего он очнулся, когда я вовсю занимался уборкой.

-Ну, так это не проблема, - сверкнул глазами Иващенко. -Я увеличу дозу – можешь быть уверен, что подобных инцидентов более не произойдет…

-Есть еще кое-что! – перебил его Юра, судорожно соображая, какой аргумент преподнести в качестве мотива своего увольнения, чтобы безумный селекционер не догадался об истинной причине. -Моя старая проблема с легкими вновь усугубилась, и я начал харкать кровью! Хронический туберкулез, знаете ли.

-О таких вещах, обычно, предупреждают заранее…

-Знаю, но мне очень нужна была эта работа, так что прошу понять, - Юра развел руками в притворном смущении, как бы извиняясь.

-Ясно, - подозрительно сказал Иващенко. -Жди меня здесь; я осмотрю хозяйство, чтобы проверить, не утащил ли ты чего, а затем вернусь.

Юра наблюдал, как черный фургон припарковался возле жилого корпуса, а затем тщедушная фигура хозяина свинофермы, в своей не по размеру большой куртке вызывавшая у Симонова ассоциации со сложенным из жердей пугалом, двинулась в сторону свинарника.

Пока Юра наблюдал за тем, как Иващенко обходит свое хозяйство, мысли галопом мчались в его голове, сопровождаясь целым спектром различных эмоций.

«И что он так долго делает в свинарнике? Наверняка заметил разошедшийся шов у Ермака и понял, что я увидел то, чего видеть не должен был!» - шипела охватывавшая его тревога.

«Для такого безумца убить какого-то сторожа – раз плюнуть» - вторил ей ядовитый голосок страха.

«Пусть только попробует» - ободряюще гудел гнев, заставляя Юру сильно сжимать захваченный с собой для обороны нож. «Мигом под ребро перо получит».

Наконец Иващенко закончил свой обход и двинулся по дороге от жилого корпуса к воротам, где тело Симонова непроизвольно начало принимать боевую стойку под воздействием одурманивающего коктейля из чувств, однако веселый вид селекционера заставил его несколько расслабиться.

-Я должен перед тобой извиниться! – не доходя до сторожа, крикнул Иващенко, заставив Симонова, готово к самому плохому исходу, растеряться.

-В чем? – в замешательстве спросил он.

-Вчера я настолько был занят своими мыслями, что вместо того, чтобы добавить «веселящий раствор» в цистерну с водой, стоящую в свинарнике, добавил его в цистерну в жилом корпусе!

-О чем это вы? – продолжал недоумевать Юра.

-Понимаешь, - неумело изображая смущение, начал объяснять Иващенко, - я добавляю в воду для свиней смесь кое-каких препаратов, позволяющих держать их под относительным контролем, избегая нежелательных вспышек гнева. Однако если у этих свиней уже выработалась определенная толерантность, отчего «раствор» вызывает у них лишь чувство эйфории, то у тебя он мог вызвать сильные галлюцинации.

Юра лишь промычал в ответ что-то невразумительное, сам так до конца и не поняв, что он хотел сказать.

-Скажи, а не видел ли ты что-нибудь… необычного? Мне интересно, как действуют мои препараты на людей, - вдруг спросил Иващенко с напускным равнодушием.

-Н-нет, ничего такого, - поспешно ответил Юра. -Да я и вообще не помню, чтобы набирал вчера воду – у меня было достаточное количество с позапрошлого дня!

-Ладно. Не могу же я тебя силой удерживать здесь, не так ли?! – Иващенко неприятно хохотнул. -Хочу лишь сказать, что если ты вдруг пожелаешь вернуться, то тебе достаточно лишь заговорить об этом с кем-нибудь, и я тут же обеспечу тебе место у меня на ферме. Уж такой я человек по своей натуре – всегда интересуюсь жизнью моих бывших работников! – последние слова, несмотря на дружелюбный тон, были произнесены с предостерегающим блеском в серых глазах,

Несмотря на все опасения Симонова, селекционер довез его до города и там отпустил на все четыре стороны с кругленькой суммой в кармане, которой с лихвой хватило, чтобы расплатиться с долгами. Юра больше никогда не притрагивался к алкоголю, не в последнюю очередь из-за того, что боялся навеселе сболтнуть лишнего о своей работе сторожем свинофермы, помня предупредительный блеск в глазах своего бывшего работодателя.

Впрочем, он не замечал за собой какого-то пристального внимания со стороны – если не считать большой банки с мясными консервами, двадцатое число каждого месяца оказывающейся у него в жилище неведомыми путями. Юра много раз пытался разузнать, кто то и дело его «угощает», и даже как-то расставил камеры по всей квартире накануне «дня икс», однако на следующее утро все равно обнаружил на подоконнике окна спальни, куда не доставал взор ни одной из камер, очередную жестяную банку с неизменной красной этикеткой, на которой была единственная надпись с небольшими подтеками:

«Лучшему сторожу из лучшего свиного мяса».

Из года в год назойливый доброхот делился с Симоновым плодами своих трудов, и даже когда тот, отдав квартиру племяннику, решил добровольно поселиться в «Закате», не оставлял его без так никогда и не попробованных Юрой консервов. Банка с «лучшим свиным мясом» оказывалась в прикроватной тумбочке в комнате Симонова из месяца в месяц, вызывая сильное неудовольствие рьяно борющихся за соблюдение постояльцами определенной диеты медсестер, не верящих в непричастность к «контрабанде» хозяина тумбы.

***

Мы сидели, не зная, как отреагировать на историю нашего товарища, мозг которого, как в тот момент все решили, не избежал определенной возрастной деградации.

-Ну, ладно, - тихо произнесла Антонина Хопкинс, переставшая сожалеть о пропущенной передаче. -Эта история тоже весьма неплоха.

-У меня один вопрос, - произнес густым басом восьмидесятилетний Евгений Андронов – бывший оперный певец, носящий «гусарские» усы, придававшие ему бравый вид, -почему ты решил нам это рассказать, если этот, гхм, чудак сделал тебе явный намек? И что же за существо, по твоему мнению, скрывалось под свиной шкурой?

-Чтобы ответить на первый вопрос, для начала я отвечу на второй, - усмехнулся Юра. -Все это время я думал, что Иващенко создал в своей лаборатории слишком уродливое животное, которому хотел придать, так скажем, более «традиционный» вид. Но неделю назад я краем глаза увидел выпуск любимой передачи нашей несравненной Антонины и понял, что все гораздо ужаснее. Обычно я не обращаю внимания на всю ту ерунду, что там несут экзальтированные ведущие – ты уж меня прости, если задел твои чувства, моя дорогая, - но после того репортажа я начал относиться к «Грифу секретности» с большим доверием.

Дело в том, что в провинциальном Храбровске, расположенном где-то на Севере, несколько месяцев назад начали бесследно пропадать люди. В отличии от какого-нибудь мегаполиса, где новость о пропаже даже десятка людей за месяц быстро затонет в информационном шуме за считанные дни, в тридцатитысячном городке это вызвало неподдельную тревогу. Почти одновременно с этим, припозднившиеся жители, живущие на окраинах, начали замечать носившего чрезвычайно реалистичную маску свиньи (впоследствии оказалось, что это была не маска, а выпотрошенная свиная голова) безумца, рывшегося в помойках с наступлением ночи и пожиравшего, прямо не отходя «от кассы», объедки. Ходящий на четвереньках в поисках пропитания человек знатно пугал случайных встречных, хоть и не причинял им никакого вреда, а замечая, что за ним наблюдают, быстро скрывался во тьме. Его фигура обросла легендами, среди которых были как и весьма реалистичные (например, что это обычный сумасшедший), так и фантастические (будто это неупокоенный призрак, мстящий за что-то жителям).

Наконец местная полиция, все скудные силы которой были брошены на поиск пропавших людей, решила обратить внимание на безумца, незатейливо прозванного народной молвой «Храбровским зверем». Им пришлось знатно попотеть, прежде чем они поймали городскую легенду, оказавшуюся неким Александром Б. – работником Храбровского металлургического завода, - пропавшим за несколько недель до его обнаружения в новом амплуа. Успокоив общественность тем, что это самый обычный психопат, совершенно непричастный к исчезновениям, «Зверя» направили на принудительное лечение в областную психиатрическую… Тут-то и начинается самое интересное.

Конечно, будучи в здравом, пока еще, уме, я бы ни за что не поверил в расследование, проведенное репортерами «Грифа секретности», если бы не был свидетелем всех тех странностей на ферме Иващенко. С одной стороны, данное проникшему в клинику репортеру интервью «Храбровским зверем» звучит вполне типично для обитателя подобного рода заведения, однако я вполне могу поверить в то, что Александра Б., чье мышление удалось частично восстановить, похитили по дороге с работы некие злодеи, а затем привезли в подпольную лабораторию. Пытки, сильнодействующие препараты, операция на мозге и, в конце концов, зашивание в свиную кожу – вот перечень ужасных событий, которыми пестрят кошмары того бедняги, все еще считающего себя свиньей.

Лишь каким-то чудом ему удалось вырваться из этой жуткой «лаборатории селекции» до тех пор, пока в нем окончательно не сломили человеческое начало. Пребывая во власти иллюзий насчет своей природы, Александр Б. инстинктивно все же пытался держаться поближе к своему родному дому, во время мытарств в поисках пропитания оборвав свою новую «одежду». В официальных СМИ о поимке злодеев нет ни слова, но я уверен, что на интервью все же обратили внимание нужные люди, и Иващенко, успевший обзавестись, судя по всему, помощниками в своем черном деле, был пойман полицией. По крайней мере, три дня назад прошел день, когда я должен был получить консервы… Но их не было – впервые за столько лет.

Поэтому я и не побоялся рассказать историю своей работы сторожем, ибо теперь Иващенко, наверняка, сидит за решеткой.

Когда мы расходились по своим комнатам, то почти каждый из нас косился в сторону удалявшейся фигуры Юры Симонова с недоверием – мало кто поверил в историю, наверняка навеянную столь впечатлившей его выдумкой из «Грифа секретности». На следующий день за ним приехали какие-то дальние родственники и увезли моего соперника в шахматах, имевшего не менее удивленный, чем у нас, вид. А через неделю все из нашей компании поняли, что в рассказе Юры была, как минимум, какая-то доля правды.

Ведь каждый из нас обнаружил утром в своей прикроватной тумбочке мясные консервы со странной надписью на этикетке: «Лучшим слушателям из лучшего сторожа».