Страж Времён: Начало.

— Вы верите в бога, Ганс? — оторвавшись от листка с резюме, спросила мадемуазель лет тридцати. Её голос выражал спокойствие и доброжелательность, несмотря на каверзность вопроса.

Комнатка для приёма пациентов была достаточно уютной, чтобы не чувствовать себя в опасности, но достаточно прилежной и минималистичной, чтобы невольно задуматься о подвохе. Широкий квадратный стол, почти пустой: кроме шариковой ручки и пустой папки для досье на нём ничего не было. Стул, на котором примостился главврач с шикарной русой причёской и выпиравшей даже через закрытый халат грудью, видал лучшие времена — сейчас на нём виднелись потёртости, древесина ужасно скрипела, насилуя мои уши каждый раз, когда женщина делала хоть одно движение своим задом. За её спиной находился шкафчик с пустыми склянками, ампулами и какими-то лекарствами: разглядеть получше мешало стекло, мутное и тёмное. Над головой женщины — чёрный ободок часов с маятников, плавно двигавшимся туда-сюда синхронно с тиканьем. Пол обычный, больничный. Белая плитка, до чиста вылизанная старенькой уборщицей.

Вылизанная, наверно, после предыдущего пациента.

Удивительно, но моя табуретка не издавала и звука. Впрочем, проблем для привыкшей к мягкой сидушке авто задницы всего равно нашлось много. Такое ощущение, что этот предмет мебели был предназначен для детей — острые углы то и дело впивались в филейные части, больно на них давя. Пахло здесь чем-то на спиртовой основе, но не резко, а мягко, ненавязчиво. Наверно, выпивали с коллегами, а бодяженный спирт остался где-то в шкафу или в ящике в столе. Проехав взглядом по серым стенам с выцветшими рисунками мультяшных котов, бегемотов и собачек с медведями, я легонько вздохнул. Не госпиталь, а детская поликлиника, блин. Ладно, вопрос уже секунд десять в воздухе висит. Неприлично оставлять подобное без ответа.

— Нет, — помотал я головой вслед за своими словами. Женщина кивнула, что-то помечая у себя в блокноте. — Простите, а надолго меня сюда посадят?

— Всё зависит... Зависело... От ваших ответов, Ганс... — черкая уже в резюме, отозвался главный врач. — Видите ли, наша больница особенная. И то, что ваши родственники обратились именно к нам за помощью с вашей проблемой... Говорит о многом.

— Не понимаю... — сделал растерянный взгляд я, а через мгновение чуть пугливо оглянулся на дверь, монолитной стеной ограждавшую нас с красавицей и коридор. — Но я в порядке! Извините, мне двадцать три года, я взрослый человек! Могу о себе позаботиться!

— Ганс... — наморщила лобик женщина, вкладывая лист с резюме в папку и закрывая её. — Поймите, это для вашего же блага.

— Ладно! — едва не срываясь на крик, сказал я, скрестив руки на груди. — Но я хочу, чтобы меня навещали!

— Обязательно, — тут же улыбнулась она. Даже не скрывая фальши, тьху. Дилетантка. — Давайте подытожим... Позвольте?

— А? Д-да, конечно... — сделал я вид, что сбился с мысли. Со своего упрямства, такого же наигранного, как мои эмоции.

— Вас зовут Ганс... — протянула женщина, ожидая ответа. Дождавшись уверенного кивка, продолжила. — Вы на четверть немец, ваши предки эмигрировали в Россию примерно в одна тысяча девятьсот пятидесятом... Вы живёте один, работаете доставщиком пиццы, снимаете квартиру на Машиностроителей, дом семь...

Я кивал дальше, нервно выбивая ритм по чистому полу ногой в ботинке, обутом в бахилы. Периодически поглядывал на грудь главврача, чтобы тот не заподозрил неладное. Тикали часы над её головой, прямо возле рисунка мило улыбавшегося медведя. На нём сидел мальчик, сжимая в руках чемоданчик с красным крестом — аптечку. Красота. Поправив спавшую с правого плеча кофту, уселся поудобнее, закинув ногу на ногу. Эдакая поза уверенного в собственной кукухе человека, готового выставить свои условия врачу, проверявшего данные. Закончив, женщина откашлялась, убирая выбившийся русый локон за ухо.

— Кхм... Послушайте, Ганс, у меня на руках, кроме вашей анкеты, есть выкладка нашего психолога... Вы посещали её три дня назад, если я не ошибаюсь.

— Да, всё верно, — не стал кивать я, продолжая стрелять глазами в сторону выпиравших холмов. Уж играем роль, так играем её до конца. — Она тоже спрашивала меня о боге, о перерождении, о всяком таком... Ну не верю я! Вообще не верю! Душа, не душа — какая разница!

— В вашем случае — весьма серьёзная, — со вздохом произнесла женщина. — Мы подозреваем... Нет. Мы уверенны, что у вас диссоциативное расстройство личности. Мне жаль это говорить, но Ганс, вы больны.

— Что?! — округлил я глаза, вскакивая. — Да как вы смеете!

— Послушайте, это тяжело принять, — сочувствующе взглянула она на меня. — Но ваша душа... Ладно, будем называть это сознанием, раз вам так проще. Она расколота на несколько частей, каждая из которых живёт или будет жить своей жизнью. Вероятно, сейчас вы не чувствуете никакого дискомфорта. Однако даже на следующий день какая-то из личностей может пробудиться, и вы... Вы можете навредить своим близким. Своей семье, Ганс. Вы же любите свою семью?

Я замер, опуская взгляд. Ну конечно, мягкое, ненавязчивое давление, чтобы пациент был охвачен чувством вины. Так им проще манипулировать, заставить поверить в болезнь, которой у него нет. Затем накачать препаратами, извлечь органы, посадив полупустое тело на аппарат ИВЛ. Куда легче забирать бродяг, у них-то нет родственников. Но и органы у них... Далеко не в лучшем состоянии. А товар должен быть в идеальной кондиции, чтобы можно было продать его как можно дороже. Эти ребята даже не парятся: вывеска над зданием говорит сама за себя. "Госпиталь для душ", м-мать его. Иронично. Но в жопу такую иронию.

— Да... Конечно, я не хочу вредить матери с отцом... — протянул я, стараясь придать голосу максимум отчаяния. — Но скажите... Почему вы так уверены? Может, это какая-то ошибка... Такое серьёзное заявление не делается с бухты-барахты!

— Ганс, — закрыла папку женщина, потом положила свой блокнот для записей рядом, на стол. — Ваши ответы не сходятся. Три дня назад вы сказали, что ненавидите свою семью за то, каким она вас сделала. На вопрос, каким именно, вы предпочли не отвечать.

— Ну я был на эмоциях! — завопил я. — На работе был выговор... А я ненавижу свою работу! Родители заставили меня пойти на экономический, а потом эта офисная фигня... Бумажки, бумажки, бумажки! Обеденный кофе — пятнадцать минут! Это было сказано... На эмоциях...

— Может быть, — пожал плечами главврач, поднимаясь. — Но нам всё же лучше быть уверенными до конца. Полежите недельку... Или две. Мы сообщим вашим родственникам о ситуации...

— А... Ладно, ладно! — шумно выдохнул я. — Хорошо! Я сделаю, что скажете. Только обещайте, что через две недели вы меня выпишите без всякого... Этого... Какого там расстройства личности?

— Диссоциативного, — сдержала женщина улыбку. — Позвольте, я сложу все документы для отправки к нашему психологу. Она поработает с ними, поищет дополнительные доказательства, — затем всё-таки улыбнулась. — Для вашего спокойствия.

— Спасибо, — от души поблагодарил я её. — Меня проводят?

— Да, конечно, — повернулась она к шкафу, открывая тёмное стекло дверцы. Когда её рука оказалась внутри, чтобы поставить папку рядом со многими предыдущими, я отступил к двери, тихонько проворачивая ключ в замке. Кто вообще оставляет такую вещь прямо внутри скважины? — Всё будет хорошо, Ганс... Мы о вас позаботимся... Сейчас я схожу вам за формой договора, всё подпишете, и уже сегодня начнём лечение...

Не заметила. Шуршала в шкафу, переставляя склянки, ища место для своего блокнота. Так забила всё до упора, что теперь толстенький прямоугольник исписанной бумаги некуда деть. Выждав момент, я провернул ключ ещё раз, закрывая дверь полностью. Спокойно, сдерживая дыхание, двинулся в обход стола и табуретки, пока главврач пыталась впихнуть свою книжку для записей в наконец-то найденный кусок свободного пространства. Люблю педантичных людей. Таких легко отвлечь.

Мигнула зелёным огоньком камера в одном из углов кабинета. Я впился в неё взглядом, как бы умоляя прекратить наблюдение. Она вновь мигнула, и огонёк стал красным. А сам белый корпус, зажужжав, наклонился вниз. Кажется, женщина почуяла неладное. Оторвавшись от шкафа, она повернулась обратно, глядя на меня, вставшего чуть правей от стола. Я посмотрел в ответ, и это стало ошибкой. В мгновение ока поняв всю ситуацию, женщина упала под стол, нащупывая тревожную кнопку.

Я ударил плотным ботинком по её шее, сметая белоснежный халат к стене. Она закричала, но быстро догнала, что с такими толстыми стенами это бесполезно. Одна рука прижалась к шее, массируя место ушиба. Вторая попыталась опереться о пол, чтобы встать. Очередной удар, в этот раз — по касательной, отправил главврача в центр кабинета.

— ВЫ СОШЛИ С УМА?! — прохрипела она, поворачиваясь ко мне лицом. Русые волосы растрепались по плечам, а из носа, капая на чистый пол, лилась тёмная кровь. — ЧТО ВЫ ТВОРИТЕ, ГАНС?!

— Семь, восемь, девять... — считал я монотонно, подходя к ней. Женщина замерла, ожидая очередной удар. Мёртвая зона — ещё минута. — А, более чем достаточно...

— Вы... вы... Это вы? Или иная личность? Кто вы?!

— Просто офисный работник, перебирающий бумажки каждый будний день, — пожал я плечами, оглядывая комнату. Точно, ручка. Заветный пишущий инструмент лёг в ладонь, как влитой. Плюс один аргумент к помешательству. Эх... Жалко эту личность. Конечно, имя никто со мной не свяжет, но проработка у этого Ганса была что надо. — Не дёргайся. Тогда будет проще.

— Нет... — округлила она глаза. Теперь они смотрели безумно: кажется, главврач понимала больше, чем надо было. — Вы в своём уме... Полностью в своём уме...

Я замахнулся, чтобы одним точечным движением воткнуть ручку в горло дёрнувшейся женщине. Но та с завидной прытью перехватила руку, и земля поменялась с небом местами. Спина встретила холодные плиты благосклонно, благо ладонь успела выпрямиться, чтобы застраховаться и смягчить повреждения. Перебросив меня через себя, главврач рванула к столу. Несостоявшийся инструмент убийства выскочил, с глухим "Бом!" упав на пол. Вскочив, я быстро шагнул прямо к нему, но споткнулся о злосчастную табуретку, никем, разумеется, не задвинутую. Этикет надо соблюдать, чёрт его подери. Заорала сирена, заорала женщина, пытаясь отбиться от моих ударов. Один из них вновь пришёлся в её лицо, и главврач рухнул на пол, крепко сжимаемый за шею одной рукой. Не церемонясь, я воткнул голову мадемуазель в спинку её скрипучего стула, наплевав на кровь, вылетевшую следом.

Ещё раз. Она хрипела, стараясь сбросить мою конечность с себя. Алое залило стены, пол и стол. На стуле так вообще остались ошмётки зубов. В дверь забарабанили, и я тяжело вздохнул, всё ещё удерживая женщину. Мягко протянув вторую ладонь, обхватил её подбородок, передвинув первую на затылок. Дёрнул руками в разные стороны, слушая, как сливается хруст с ударами в прочную створку кабинета. Тело упало, зацепившись за стул. Так и оставим, плевать.

— Сорок три... сорок четыре... — прошептал я, два раза нажимая на маленький наушник, спрятанный в ушной раковине. Камера всё ещё смотрела вниз, перед собой, а огонёк на ней горел всё тем же красным. — Тридцать секунд до конца мёртвой зоны.

— Один ноль четыре, — прошуршал высокий голос связного. Двери осталось недолго — санитары в этом месте были громилами, знавшими своё дело. Как только включится камера, я должен покинуть кабинет. — В здании красная тревога. Машина переезжает на западный вход. Что у вас?

— План меняется, — хрустнул я шеей, вынимая серый ПММ. Глушитель, тихо свистнув, занял своё место на стволе. Шкаф, невесть как не пострадавший за время короткой схватки, потерял несколько тоненьких папок с документами. Проглядев таблицы с пациентами и цифрами с карандашными подписями напротив них, я спрятал папки в широкий карман внутри кофты. Полезная штука, если не хочешь приходить с сумкой. — Рискую оставить следы. Придётся зачищать всё место... Вышлите команду. Местные "врачи" не любят полицию, поэтому не вызовут их сразу.

— Принято, один ноль четыре, — отозвались из уха.

— Цель устранена, — устало дополнил я, обходя стол и задвигая чёртову табуретку. — Данные у меня. Время до эвакуации... Две минуты.

— Две минуты, один ноль четыре, — подтвердил связной, отключаясь. Дверь наконец-то рухнула вместе со здоровяком, вынесшим её.

— Маша? — впился безумным взглядом санитар в мёртвое тело, выглядывавшее из-за стола. — Ты!

— Я, я, — пародируя немецкий акцент, улыбнулся я. Первая пуля вошла ровно в лоб мужику, и тот опустил голову, так и не успев подняться. Заглянувшие было в комнату его коллеги тут же отпрянули, спасаясь бегством.

Ага, конечно. Огонёк на камере сменился зелёным, и я выпрыгнул из кабинета, посылая по два свинцовых подарка в спины убегавшим санитарам. Свежий магазин вошёл в пистолет. Передёрнув затвор, я направился по коридору, слушая теребившую слух сирену. На окна уже упали заслоны — хорошая идея, чтобы поехавшие от препаратов и наркоты пациенты не рискнули выпрыгивать с пятого этажа вниз. В моём случае это лишь небольшая проблема: в частности, со светом. Лампы погасли, осталось только аварийное освещение. Перешагнув тела санитаров, двинулся к пожарной лестнице. В мигавшем красном огне заметить оружие в моих руках было невозможно, поэтому я слился с толпой визжавших докторов в одинаковых белых халатах, пробиваясь сквозь неё к цели.

Санитары пытались сдержать панику, но выходило у них просто отвратительно. Судя по данным, красная тревога врубалась только из кабинета главврача и означала тотальный локдаун всего "госпиталя", пока в ситуации не разберутся. В толпе же, незаметно для громил, загородивших собой свободный проход на лестницу, я сместился в бок, в свободное место в коридоре. Здесь он расширился, убегая вправо, куда никто не шёл и откуда никто не двигался. Здесь, прямо у двери к свободе, стоял очередной мужик, что-то кричавший людям. Я был в его слепой зоне, но что-то остановило меня от рукопашной, когда я приблизился.

Неосторожно тронув мускулистого санитара за плечо, я заставил его повернуться. Мигали красные аварийные лампы, и мужчина, отыскав меня взглядом, посмотрел прямо в глаза. Такой же прямой взгляд в ответ смутил его, ожидавшего паникующего коллегу. Всего секунда, за которую опытный санитар не успел среагировать на поднятый на уровень груди пистолет. Старая фишка, ещё мой дед ей пользовался в молодости. Посмотреть в упор, заставить отвлечься, выигрывая мгновения для действия. В нашем деле эти мгновения решали многое.

Например, жить нам или помереть.

Два выстрела впились в санитара, тот завалился набок, встречая новую пулю уже лбом. Другие были слишком заняты, чтобы отвлечься: толпа шумела как сумасшедшая, а сирена и не думала прекращать орать. Я нажал на ручку, открывая проход. Проскользнув на лестничную клетку, прикрыл за собой дверь, вдыхая свежий осенний воздух: пожарная лестница находилась на улице. Застучали ботинки по металлу, свистел ветер, ударяя в спину. Спуск занял всего двадцать с копейками секунд, после чего я уже бежал по старому, растрескавшемуся асфальту, огибая здание больницы по дуге. У западных ворот никого не было. Перемахнув через них, я приземлился на другой стороне, убирая пистолет. Солнца почти не было, шли по своим делам люди. Кажется, они даже не заметили меня — почти все уткнулись в телефоны или засунули в уши наушники, игнорируя происходящее в паре шагов.

Чёрная БМВ, припаркованная через дорогу, встретила меня открытой дверью. Перебежав улицу, я уселся на мягкое сиденье, закрывая за собой. Гарри тут же вдавил газ: плавно, чтобы не вызвать подозрений. Нас едва не подрезала скорая, мчавшая, судя по всему, прямиком к заведению, что я только что покинул. Ещё немного, и меня спалили бы врачи. Ну, хорошо то, что хорошо кончается.

— Sir, — кивнул черноволосый молодой мужчина, сверкнув серебристой оправой очков. — We're going to HQ.

— Нихрена не понимаю, ни одного слова, блин, — вздохнул я, вынимая тонкие папки с документами. Положив их рядом с собой на сиденье, уставился на водителя. — Ты ж сдал русский на пятёрку, так говори по-нашему, сделай одолжение.

— Мы. Ехать. Штаб.

— Уже лучше, — улыбнулся я, тыкая в ухо. — Штаб, это один ноль четыре. Эвакуация успешна, замечен не был.

— Принято, один ноль четыре, — отозвался связной, стремительно печатая что-то у себя. — Хорошая работа.

— Принято, штаб, — протянул я, вынимая наушник и выглядывая в окно.

Мы уже выехали в центр, сливаясь с общим потоком на Первомайской. Дело ко второй половине дня, конечно, будут пробки. Бродили пешеходы, блекло смотрели на город вывески магазинов и ларьков. Серое небо над головой вот-вот обещало дождь, но что-то как-то томило нас в ожидании. Солнца бы, да поздней осенью хрен дождёшься. В нашей части необъятной России либо сплошь и рядом слякоть, серость и тоска, либо адская жара, почти полное отсутствие тенька и сухой ветер, едва разгоняющий зной. Скоро должен был наступить первый из двух периодов, хотя прогнозировали тёплую осень. Ага, верь им, этим синоптикам. Или как их там называют правильно, я не знаю...

Машину слегка тряхнуло, когда мы двинулись вслед за пробкой. Даже в центре дорога была паршивой, и это напрягало. Конечно, сидеть на малюсенькой табуретке на жёстком полу это одно, а на мягком сиденье дорогой машины — совсем другое, но... Но любил я комфорт. Всегда, везде и во всём. А раз его в ближайшее время не предвиделось, надо было создать его самостоятельно. Опустив стекло, я достал из кармана джинсов пачку мальборо, а из неё — зажигалку. Затем взял сигарету в зубы и тут же её подпалил. Зажигалка отправилась обратно в пачку, а Гарри напряжённо посмотрел на мою русую шевелюру через зеркало, но я лишь усмехнулся, затягиваясь.

— Курить вредно, — протянул он, поворачивая на перекрёстке налево, к рынку.

— Согласен, — кивнул я. — А ещё мясо есть вредно. И чай пить вредно. И кофе. В мире столько вещей, которые могут нас убить... Так какая разница, сколько гвоздей будет в моём гробу, если внутри всё равно будет моя туша? Вот и думай головой, Гарри.

— Курить всё равно вредно, — без обиды произнёс мужчина, поправляя чёрный пиджак. Такая же чёрная рубашка была вульгарно расстёгнута на одну верхнюю пуговку. Кто-то мог бы докопаться до бедного водителя, мол, не по правилам ты одет, уважаемый. Но я понимал его: эта пуговица вечно пережимала горло, затрудняя дыхание. Кто бы не шил нам эти рубашки, он явно ненавидел тех, кто будет их потом носить. — Три минуты. Штаб. Вы... перэоденетэсь?

— Не нужно, — махнул я рукой, державшей сигарету. Вновь затянулся, выпуская серый дым в окно. — Слушай, Гарри. А у тебя есть семья?

— Есть, сэр, — ответил он, останавливаясь на очередном перекрёстке. Машин здесь было немного, но долгий зелёный свет для пешеходов застал нас врасплох. — Англия. Мама, папа, дедушка, сестра.

— Клёво... — улыбнулся я, глядя на Дворец Культуры, выглядывавший жёлтым кирпичом и стеклянными дверями. Единственный и неповторимый. — А у меня полный сбор... И мазер, и фазер, и грандмазеры с грандфазерами. Это... А девушка? Жена? Простой интерес?

— Мне нравится Диана... — со вздохом признался Гарри, проезжая вслед за ауди мимо ДК и заворачивая на втором повороте к арке с воротами прямо внутри огромного по меркам нашего города здания. Чёрные ворота — вход офисной высотки, соединённой с гипермаркетом электроники и самым крупным местным рынком — молчаливо наблюдали за подъежавшей БМВ.

— Секретарша шефа? — удивлённо переспросил я, стряхивая пепел на дорогу. Мы остановились, ожидая, пока откроют ворота. — Она вроде незанята... Да только ты осторожней, она своих ухажёров, если слишком настырные, с говном мешает. В прямом и фигуральном смысле. Может, помнишь, историю ту... С Игнатом.

— Бетономешалка... Старая стройка, да, — не смог не улыбнуться он, сверкнув ровными белоснежными зубами. — Один ноль девять не появлялся в штабе... A week. Неделю.

— Отмывался, — хохотнул я, докурив. Отправив сигарету в короткий полёт, поднял стекло обратно. Ворота отворились, пропуская нас в просторный двор, занятый одним грузовиком и парой легковушек, сейчас пустовавших. Видимо, кто-то из агентов тоже вернулся в штаб. Может, для задания, или с него. Неизвестно.

Припарковавшись, Гарри заглушил мотор, вслед за мной покидая машину. Взяв папки с заднего сиденья, я пожал ему руку, направляясь к двойной магнитной двери, пред которой находилась небольшая каменная лесенка. У входа, дымя сигару, стоял пожилой мужчина в строгом чёрном костюме. Какой верх — такой и низ. Стандартный дресс-код. Седина успела покорить его волосы, аккуратно уложенные в позу "я не спал всю ночь. Снова.". Стрельнув в сторону Гарри тусклыми зелёными глазами, Фридрих поприветствовал меня кивком. Передав документы выскочившей из здания девчушке, я присел прямо на лестницу, зевнув. Грузовичок разгружали мужики в красно-белой форме магазина электроники, мой водитель же засел за баранку, под тёплый кондиционер. Я поёжился: холодало довольно быстро.

Со всех сторон нас окружали стены зданий, одна из которых, чёрная, принадлежала штабу, а три других, серая и рыжие — гипермаркету и торговому центру соответственно.

— Значит, "Госпиталь для душ" закрываем, — хмыкнул Фридрих, доставая телефон. Что-то потыкав в сенсорный экран, убрал его обратно в карман. — Оперативно сработал, Ганс. Пусть мы и готовили операцию полгода, ты справился так хорошо, как только можно было.

— Спасибо, дед, — вяло поблагодарил я шефа, отсоединяя глушитель от пистолета. — Удивлён, если честно, что ты вообще сегодня здесь. Как же Москва? Разговоры с Кремлём, далее по списку...

— Не язви, — осадил меня он, присаживаясь рядом. Сигара зашипела, и старик выпустил густой тёмный дым в небеса. — Ты как... сам-то?

— В порядке.

— Алиска как? — продолжил он расспрос, больше похожий на допрос. — Не скучаете?

— Не-а, — улыбнулся я. — Говорит, что хочет завести кота. Большого и умного, с тёмной или рыжей шерстью. Чтобы понимал, тёрся о ноги, когда мы готовим ужин, мяукал по ночам и бегал по квартире, снося всё, что плохо лежит.

— Кот... Эт хорошо... — хмыкнул Фридрих, отвлекаясь на сообщение, пискнувшее на мобильном. Отправив ответ, оставил телефон в руках. Добавил. — Тёма заезжал. У них тухло.

— Папа справится со скукой, — вздохнул я, почесав щеку. Пора побриться.

— Ты бы навещал родителей почаще, что ли... — протянул дед, глядя на меня. — Может, не на этой неделе, пока отдохни после работы. Но потом... Хоть на часик. С мамой переговори, поделись свежими новостями...

— Ма! Я убил ещё нескольких людей на этой неделе! — саркастично выпалил я. — Всадил несколько пуль в каждого, а одного заколотил до смерти о стул! Ну, а у тебя как дела? Так, получается?

— Ганс... — вырвался вздох из его груди. — Соври что-нибудь. Ты это умеешь.

— Пасеба, — скривился я, понимая, что слова попали в точку. Вонючий запах сигары дошёл до носа, и я закашлялся, поднимаясь. — Ладно, пост сдал — и пошёл отдыхать, как приказывали.

— Есть ещё кое-что... — остановил меня Фридрих. Я повернулся, вопросительно глядя на деда. Тот, открыв рот, чтобы что-то сказать, замер, направив взгляд в телефон. Сглотнул, помотал головой. — Кхм. Не так важно. Расскажу в другой раз.

— Как хочешь, — пожал я плечами. — Пока, дед.

— Давай, Ганс, — кивнул он.

Странно как-то дул ветер. Неприлично громко завывая, неприлично сильно ударяя в лицо. Помахав рукой Гарри, я прошёл через ворота, выходя на улицу. Перебежав дорогу, прошёл мимо ДК. Предстояли пятнадцать минут размеренного шагания по тротуару, за которые я успевал и звякнуть домой, даже заказать пиццу. Алиса ещё с утра предупредила, что плохо себя чувствует, поэтому за ранний ужин отвечал я. Ну как — отвечал. Обычно я просто заказывал что-нибудь вкусное и вредное, чтобы не париться. Алиса была вполне себе за, хотя иногда ругала меня за расточительную трату денег. Знала бы она, сколько и на каких счетах лежит сейчас у меня. Конечно, приходилось скрываться, ведь для неё я — обычный офисный работяга, которого она встречает каждый будний день в шесть тридцать в уютной маленькой квартире, оставшейся с советских времён.

Мы её выкупили у дяди Толи, строителя. Мужик хороший, мир его праху. Он учил меня строить шалаш, когда я был маленьким. Втихую дал попробовать самогонки, правда, папа узнал и очень долго и серьёзно с дядей Толей разговаривал. Шли годы, семья наша росла, а дядя Толя старел. Так и ушёл полтора года назад, заключив заключительную(прошу прощения за тавтологию) сделку в его истории. А мы с Алисой устроили квартиру по своему вкусу, закупив бытовую технику и проведя интернет. Сперва мне было очень тяжело обманывать любимую: в конце концов, я работал, фактически, наёмным убийцей. Дед, конечно, в дерьмо(политику) не лез, организовав целый отдел, изучавший заказы детально. Но факт есть факт — я убивал. За деньги.

Большие деньги.

Так, я упорно скрывался, притворяясь уставшим после работы. С родителями не хотелось видеться по той же причине: смотреть в глаза отцу, который знал, чем я занимаюсь. В невинные глаза матери, всегда, сколько её помню, улыбавшейся при виде меня. Папа, прилично выпив, иногда признавался, что пробивал по своим связям моё очередное дело. Всё-таки полковник — должность престижная, и вместе с ней идут некоторые преимущества. Например, батя порой работал с дедом, помогая ему прикрывать очередной контракт. В общем, та ещё семейка.

Пройдя через двор наискось, я подошёл к старому, обшарпанному подъезду. Поднялся по лестнице, приложив ключ к магнитному замку. Отворив тяжёлую металлическую дверь, вошёл внутрь, вдыхая запах испражнений, курева и едва уловимый аромат плова. Опять соседка не до конца вход в квартиру прикрыла и тут же начала готовить. Хотя... Этот запах гнал меня вперёд, по ступеням, по коридору к заветному номеру десять, серебристым шрифтом сверкавшим над дверью, обитой чёрной кожей. Щёлкнул замок, открываясь. Спрятав ключи в карман джинсов, я зашёл домой, снимая обувь. Поставил ботинки рядом с кроссовками, пылившимися тут уже пару месяцев. Придёт ещё ваше время, не волнуйтесь. Сложив кофту в небольшой шкаф для верхней одежды, заглянул на кухню: никого.

Прошёл по маленькому коридорчику вперёд, поворачивая к спальне. Алиса уже вышла ко мне, осторожно целуя в губы. Тёмные волосы разбежались по её плечам, щекоча мне нос. Наконец-то отлипнув друг от друга, мы перешли к старому-доброму приветствию.

— Как на работе? — улыбнулась девушка, прислонившись к стене. Сложив ладони воедино, опустила их вниз. Её любимая поза. Называется "уставшая жена". Её игривый голос, правда, выдавал полное отсутствие усталости. — Курьер звонил, через пять минут будет.

— Отлично, — улыбнулся я ответ. — Сегодня начальство зверствовало, но мне не досталось. Повезло!

— Ты же у меня самый удачливый, — хихикнула Алиса, тыкая пальчиком мне в грудь. — Пошли на кухню тогда. Я голодная!

— Верю, — хмыкнул я, проходя вслед за ней в небольшую комнату со стулом и двумя табуретками. В этот раз нормальными, удобными. Насколько могут быть удобными табуретки. На кухонном столе стояла сахарница с парой чайных ложек, пустая кружка с не вынутым оттуда чайным пакетиком и, собственно, телефон.

В чистых окнах, выходивших на балкон, виднелось серое небо. Звякнула чистая сковородка, которую Алиса убрала в ящик в коричневатой столешнице. Видимо, мыла посуду, но забыла поставить всё на место. Звякнули тарелки, затем — приборы. Закончив последние домашние дела, тёмноволосая девушка опустилась напротив меня, проверив на мгновение телефон. Заметив мой пристальный взгляд, хихикнула, прижимая розовый девайс к себе. Веснушки на её щеках двинулись, когда она подняла уголки губ, сдерживая хохот, рвавшийся из груди. Почему-то она находила то, как я постоянно смотрю на неё, очень забавным. Что сегодня, что вчера, что год назад — мой взгляд всегда смешил её.

— Пицца или суши?

— Пицца.

— Но я толстая-я-а-а... — закатила Алиса глаза, продолжая смеяться.

— Ничего подобного, — вытянув лицо и сделав серьёзный тон, ответил я на подобное заявление. — Отец не звонил? Они с дедом недавно виделись...

— Ой, нет-нет, — быстро перешла с весёлого на обычный разговор девушка. Кажется, она хотела сказать что-то ещё, но нас прервал звонок в дверь.

— Я открою.

Покинув кухню, я прошёл в прихожую, нажал на ручку, медленно, чтобы не задеть курьера, двигая створку от себя. И дёрнулся от неожиданности, увидев в коридоре женщину с тёмно-фиолетовой кожей и густыми рыжими волосами. Её алые глаза, впившиеся в меня со странным чувством ожидания, смотрели прямо и без сомнений. На ней была стандартная зелёная униформа доставщиков пиццы, даже большая сумка за плечами имелась. В руках незнакомка держала три коробки, от которых шёл приятный аромат моцареллы и пепперони. Я отшагнул, освобождая проём. Шаг был сделан, разумеется, к шкафу с кофтой, внутри которой притаился заветный ПММ.

Не бывает таких доставщиков пиццы.

Таких людей в принципе не бывает!

Женщина оказалась быстрее. Она что-то прошептала, и моё тело замерло, не в силах двинуть и мускулом. Войдя в квартиру, она деликатно прикрыла за собой дверь, провернув защёлку два раза для надёжности. Я захрипел, пытаясь сделать хоть что-то, хотя бы закричать, но ничего не получилось. Мысли бежали в голове со скоростью света, а тёмно-фиолетовая женщина, поставив коробки с пиццей на пол, повернулась ко мне.

— Ганс? Давай скорее! — отозвалась Алиса с кухни. Чёрт! — Ой... Ганс, иди сюда! Скорее! По новостям срочное сообщение передают!

Хрип вырвался из моей груди. Тихий, едва слышный. Алые глаза незнакомки осмотрели меня с ног до головы. Затем она улыбнулась, взмахнув рукой сторону голоса моей девушки. Он, издав последний звук, так и не воплотившийся в слова, затих. Я зарычал, чувствуя, как рвутся жилы в руке, тянувшейся к кофте. Затрезвонил телефон, сначала мой, затем и у Алисы, с кухни. Загудела за окном городская сирена, и я нутром почуял, что это точно не учения и не проверка системы оповещения населения. Дерьмо!

Внезапно перед глазами возникла табличка. Текст на ней был серебристым, а его фон — тёмно-серым. Табличка появилась сама по себе, и я, выпучив глаза, читал написанное.

Внимание!

Это сообщение автоматическое. Оно предназначено для всех игроков, вступивших в Систему. Добро пожаловать в мир, где вы сможете исполнить все свои самые заветные мечты! Отныне и навсегда, Система прибудет с вами!

Каждый человек отныне — игрок! И мир вокруг вас — игра! Получайте уровни, сражаясь с монстрами! Исследуйте новые, неизведанные миры, что таятся за вратами! Чудовища вторгаются и к вам, поэтому будьте начеку! Набирайтесь опыта, уничтожая их, выполняя системные квесты! И помогайте друг другу на новом открывшемся для людей пути! Вас ждут приключения — хотите вы того или нет. Вас ждут боги — знакомые и не очень, страшные и милые, добрые и жестокие! Познакомьтесь с ними и решите, кому желаете служить!

Удачи на вашей дороге, дорогие игроки!

— Ч-чего... — прохрипел я и тут же вздрогнул, понимая, что могу говорить. Ладонь нащупала рукоятку пистолета, вынимая его из внутреннего кармана кофты и наставляя на странную женщину. — КТО ТЫ?! ЧТО ВСЁ ЭТО ЗНАЧИТ?!!

— Ты слепой? — задумчиво протянула незнакомка, скидывая большущую сумку со своих плеч. Томный голос, обволакивающий. Он словно заставлял верить каждому её слову. Жуткое ощущение. — Хотя вам, наверно, трудно принять очевидное, даже когда оно буквально висит текстом перед глазами.

— М-мать... — выругался я, открывая огонь. Пули не дошли до её тела совсем немного, а затем рухнули, звякнув об пол. — К... Кто ты такая?!

— Скажи "Статус!" и узнаешь, — хмыкнула она, скрестив руки на груди.

— Что за шизопатия, — процедил я, заряжая новый магазин. Происходящее по уровню сюрреализма напоминало индийский боевик. — Ладно! Давай! Статус!

Над её головой, заставив меня поёжиться от неожиданности, появилась уже знакомая серебристая табличка. Текста на ней в этот раз было поменьше, но он заставил меня ещё больше задрожать.

Богиня Судьбы, ???, ??? уровень.

— Бред... — сплюнул я, опускаясь на задницу и прислоняясь к шкафу. Слишком много всего происходило сразу, и нужно было сосредоточиться на чём-то одном, чтобы выбраться из вереницы мыслей, пробегавших в моей голове за доли секунд. — И чего тебе надо, "богиня"?

— Быстро сориентировался, молодец, — мягко улыбнулась она. — Я попрошу у тебя всего одну вещь, Ганс. Мне нужны твои услуги... Если ты понимаешь.

— Услуги? — хмыкнул я, и во внеочередной раз вздрогнул, уставившись на свой пистолет. Женщина кивнула. — А если откажусь?

— Умрёшь, — пожала она плечами. Глядя на мою полубезумную улыбку, добавила. — Нет, не думай, что я тебя убью. Посмотри в свой статус, Ганс. Как бы направь желание внутрь себя, когда произносишь это слово... И увидишь.

— Господи... — выдохнул я, сжимая кулаки. Слишком пафосно. Тупо. Бредово. Идиотично. Но попытка — не пытка. — Статус...

Предо мной развернулся серебристый лист с моим же именем в нём.

Ганс, Проклятый Системой.

Уровень: 1.

Опыт: 0/10.

Раса: человек.

Класс: не выбран.

Подкласс: не выбран.

Основные характеристики:

С(ила)/Л(овкость)/И(нтеллект)/Р(азум): 7/10/14/12

Мудрость не открыта.

Посвящение богу не проведено.

Интуиция: 68/100.

Навыки:

-

Текущий статус:

Игрок жив.

Дебаффы:

Внимание! Данное сообщение адресовано проклятому, выбранному Системой!

Вы были выбраны, как сосуд, поддерживающий Систему в этом мире. Ваша душа будет медленно разрушаться, высвобождая энергию, необходимую Системе для существования. Приносим свои извинения, дорогой игрок! Данное сообщение будет показано всего один раз, после чего в раздел "Дебаффы" будут добавляться только текущие негативные эффекты, а титул "Проклятый Системой" скрыт для игрока в том числе.

Баффы:

-

З(доровье)/М(ана)/З(апас)С(ил): 150/100/89 из максимальных 150/100/100

Пассивные сопротивляемости:

Физическое воздействие(общее): 5/100(+3 от надетого снаряжения).

— Что за... Херня... — снова ругнулся я, поднимая взгляд на тёмно-фиолетовую женщину. — Что за проклятье? "Душа будет медленно разрушаться"?

— К сожалению, это так, — кивнула незнакомка. Крик Алисы донёсся до меня, заставляя вскочить. — Я пришла поздороваться, Ганс. Когда ты наберёшься сил, мы встретимся вновь, и я вновь предложу тебе служить мне.

— Я всё ещё не могу поверить во всё это... — протянул я, положив дрожавшей рукой пистолет на полку в шкафу. — И сдаётся мне, что ты предлагаешь мне продать мою душу за бесценок.

— О, нет, вовсе нет, — помотала она головой. — Чтобы ослабить проклятье, тебе нужно стать сильным. Очень сильным, Ганс. Говоря проще, я хочу предложить тебе возможности для выживания.

— Ладно, — вздохнул я. — А теперь — уходи!

— Как пожелаешь, — сказала она, проворачивая защёлку. — И Ганс...

— Уходи! — закричал я, разрываясь между желанием побежать на кухню к Алисе и желанием выждать, пока незнакомка не покинет квартиру. — Чего ещё?!

— Можешь звать меня просто Судьбой.

Сказав это, она исчезла в таинственном чёрном прямоугольнике, с треском исказившем пространство за её спиной.