Стражи Татироса. Посланница Солнца

И уйдёт Солнце с небесной суши,

и слопает злой Алу серебристую Луну,

и перегрызут два Стража глотки, один другому.

Тогда тьма разольёт ядовитые волны свои от севера до юга,

от запада до востока, от моря до моря.

И ступит нечестивая Ардат на твердь земную,

пройдёт по руинам священной горы,

отравит реки, иссушит леса кедровые.

Ардат, Мать всех демонов.

Вскормит она окаянных детей своих

кровавым молоком тела своего,

всё до капли отдаст, а потом восполнит,

бедами пройдя по судьбам человеческим.

Не остановить её, не уничтожить,

пока Стражи Татироса земли делят, старые обиды ворошат,

кровью вскармливают поле боя.

Пока терзают душу светлую и невинную,

на жертвенный алтарь кладя Посланницу Солнца…

(Падение Татироса. Песнь Пятая)

Пролог. Холм всех Покаявшихся

Эйрис, прикованная цепью к железному стулу, тяжело дышала и ещё пыталась сохранять последние крохи сил. Ослабленная голодом, побоями, жестокой лихорадкой, поразившей её в грязной вонючей камере глубоко под дворцом, девушка с трудом удерживала голову.

Когда-то роскошные чёрные волосы её нынче спутались и свалялись. Нежная кожа покрылась синяками, кровоподтёками, зудящей сыпью. Да и царские наряды остались в прошлом. Теперь на ней лишь грязная длинная рубаха, едва прикрывающая разбитые колени.

Резкий голос жреца вывел её из оцепенения:

— Учитывая опасность и порочность услышанных нами свидетельств, после всех должных процедур и выяснений обстоятельств, согласно установлениям царя нашего Лагамара, мы, поверенные в делах, признали справедливым, что… — верховный жрец закашлялся, переводя дух, выдерживая страшную паузу и окидывая мрачным взглядом собравшихся в тесном Зале Правосудия. — … Эйрис, царевна вражеского государства Рамайана, представшая ныне перед Верховным Судом Иллара за свои злодеяния, признана виновной!

Её едва не снесло волной поднявшегося шума и гвалта. Кто-то выкрикивал протесты и тряс кулаками, кто-то громко поддерживал вынесенный приговор.

— Царевна Эйрис особо ценный заложник! И должна находиться под защитой царя Иллара, а не быть осужденной за обвинения, состряпанные впопыхах!

— Казните её и получите ещё одного лютого врага! Её отец и жених соберут свои армии и придут на наши земли такой силой, какую нам не одолеть!

Эйрис почувствовала, как отнимаются ноги. Она покачнулась в кресле от боли, слабости и потрясения. Царевна медленно направила тяжёлый воспалённый взгляд туда, где сидели жрецы, советники царя и царица, эта рыжеволосая злобная дрянь. Как мстительно и самодовольно Маар улыбалась!

Тем временем жрец продолжал:

— Царевна Эйрис признана дочерью Ардат, матери всех демонов. Запретными ухищрениями травила водоёмы столицы, косила скот болезнями, умертвила младенца, рожденного у Гера и Санат, приближённых царя нашего. Руками своими сожгла лицо жреца Мирду, когда тот проходил мимо! За подобные злодеяния следует наказание в виде лишения жизни через сожжение заживо! А потому настоящим приговариваем и признаём Эйрис, царевну Рамайаны, виновной. И поручаем её душу служителям нижнего мира, Кура. Приговор будет приведён во исполнение нынче же. Потому приказываю вывести за пределы города дочь Ардат и сжечь на Холме всех Покаявшихся.

— Отложите исполнение приговора до возвращения царя!

— Безумцы!

— Сомневаетесь в законности моей власти? — царица Маар почти кричала. — Я уполномочена указом царя исполнять его обязанности в его отсутствие! Можем сжечь вас рядом с ней же, советник. Сегодня же и на том самом холме! Отец этой дьяволицы бросил нам вызов, решив отдать свою дочь в жёны нашему злейшему врагу. Пусть все в Татиросе знают, что наш великий царь Лагамар умеет мстить, как никто другой!

— Желаете ли сказать что-то, царевна? — тихо вопросил жрец, с отвращением посмотрев в сторону осужденной. — Попросить о снисхождении? Помолиться?

Эйрис поморщилась от боли и слабости, но из последних сил выпрямилась, а затем произнесла, дрожа и чувствуя, как внутри обжигающей волной поднимается злое отчаяние:

— Просить о снисхождении тщетно, а обвинения ваши — ложь, выдуманная на пустом месте. Нет вины моей в том, что ваши водоёмы отравлены и что за их чистотой не следят, как подобает. Нет вины моей в том, что ваш скот косит болезнь, именуемая голодом. Не я уничтожаю посевы и запасы зерна! Нет вины моей ни в чьих горестях! Особенно в горестях Гера и Санат. Да, во мне есть толика магии, и она помогла мне отбиться от приставаний жреца Мирду. Я обожгла его лицо и охотно это признаю. Если бы я носила с собой кинжал, то без раздумья всадила бы оружие в его никчёмную глотку. Не только за то, что служитель храма посмел думать обо мне свои грязные мысли, да ещё и решил воплотить их в жизнь! Моя вина лишь в том, что я согласилась стать женой царя Гадеса, правителя государства, с которым вы воюете уже более века. И в том, что я стала свидетелем недостойного поведения царицы Маар, — Эйрис перевела взгляд на упомянутую царицу и мстительно заулыбалась. — Думая, что её слов не слышит никто посторонний, она клялась брату царя, царевичу Ассуру, в страстной любви, бросалась ему на шею и умоляла согреть её ложе, пока государь занят в Совете.

Кто-то охнул, кто-то зло заулыбался, наблюдая, как красивое лицо царицы покрывается багровыми пятнами, а светлые глаза становятся щёлочками и начинают испуганно бегать туда-сюда.

— Измена! — прошипела Маар как-то совсем по-звериному, и шипение это острым лезвием прорезало поднимающийся ропот. — Ложь! Она колдунья! Из-за её колдовства я никак не могу понести от царя и даровать ему наследника илларского трона!

— Чтобы понести от царя, нужно чаще просить его согреть ваше ложе, царица, и не засматриваться на его младшего брата или любого другого мужчину, — парировала Эйрис, и по залу прокатились гадкие смешки. — Вы замужем уже более трёх лет. А в Илларе я появилась всего несколько месяцев назад. Так моя ли в том вина?..

— Сжечь её! — словно фурия, зарычала Маар. — Она оскорбила ваших царя и царицу! Не читать молитв над её прахом! Не оплакивать! Не отвозить отцу праха её! Ни пылинки! А развеять его над какой-нибудь зловонной ямой!..

Тяжёло и густо загремели цепи, Эйрис грубо дёрнули и поволокли вон из Зала Правосудия. Тяжёлая дверь закрылась, запечатывая дальнейшие споры, возмущения советников царя и визги оскорблённой царицы Маар. В глухом тёмном коридоре пахло сыростью и кровью, даже камни впитали красный цвет. Столько измученных и израненных осужденных прошло здесь и испустило дух под пытками.

Стража вывела царевну на тусклый утренний свет через тайный тоннель, грубо толкнула её в старую телегу, да так, что девушка рухнула на дно и осталась лежать всю дорогу до рокового холма.

Эйрис с трудом осознавала, что происходит, но у неё ещё оставались силы на молитвы. И она молилась своей покровительнице, богине Аштарт, едва шевеля иссохшими губами с запёкшейся на них кровью. Но просила не об освобождении от казни или смерти. А о том, чтобы отец не горевал о ней слишком сильно и долго. И чтобы болезнь забрала её, прежде чем огонь подберётся к её стану.

Холм всех Покаявшихся находился неподалёку от прекрасного кедрового леса рядом со столицей. Когда Эйрис привезли на место казни и попытались поднять на отказавшие ноги, девушка увидела наспех сооруженный помост, столб и хворост, собранный у подножия. Конструкцию заканчивали поливать маслом, чтобы быстрее вспыхнула. Вокруг собрались зеваки из пригорода. Царевну торопились казнить тайно, без лишних свидетелей, но слух о готовящемся правосудии распространился слишком быстро.

— Забери меня, великая Аштарт! — еле слышно прошептала царевна; её била дрожь от сильной лихорадки и всепоглощающего ужаса. — Избавь от мук верную прислужницу твою. Нет злодеяний на руках моих, нет злобы в помыслах моих и сердце моём. Не оставляй меня в последнюю минуту…

Вдруг от ужаса заголосили люди, когда небо прорезал низкий и страшный рык. Прокатился громом по небесной тверди и поднял неистовый ветер. Эйрис с трудом разлепила глаза и увидела в небе стремительно увеличивающуюся точку. В неверном свете утра вырисовывался знакомый силуэт.

Царевна протянула к небосводу дрожащую руку, словно обрисовывая крылья огромной парящей тени, с болью выдохнула «Аламак!» и обмякла в руках своих палачей, затерявшись в густой и липкой тьме.