Страх вампира

Разжёгши факел, оставленный на креплении у двери, Сальватор потянул дверь всем весом и ступил вовнутрь склепа. Тьма здесь была даже не кромешная: абсолютная! Абсолютное отсутствие света — это так непривычно... Ни блика не образуется, и даже собственной ладони у носа не разглядишь. Будто в пустоту смотришь. И даже свет факела с трудом развеивал мрак. Всюду мелькали прячущиеся от света насекомые: отвратительные сколопендры, пауки, тараканы... Чем же последние здесь наживались?.. Только бы не трупами... Тем не менее присутствие их Сальватора больше успокаивало, нежели пугало: так хоть кажется, будто не один ты переживаешь объятия неприветливой тьмы, но и другие существа есть здесь, а значит, раз способны они тут жить, то и бояться, наверное, нечего... Наверное. Ведь наш герой, потомственный дворянин, ступал в склеп с намерением разбудить древнего вампира... Как здесь, чёрт возьми, не бояться?! Но против королевской воли не пойдёшь... А уж зачем король обязал его на это смертоубийственное задание - наш герой расскажет сам, позднее...

Первая зала встречала выстроенными в квадрат постаментами, на коих стояли широкие чаши, наполненные горючим веществом. Сальватор с радостью разжёг их все. Теперь освещение открывало перед собой все углы загадочного местечка — в частности, проход в следующую залу... Помещение было наполнено множеством предметов, относящихся к ритуальным церемониям: разбитые кадильницы, порошки, ткани и прочий разъеденный временем хлам, разглядывать который исполнитель королевской воли не стал, продолжив искать тот саркофаг, который был ему описан. А искать-то и не пришлось: стоял он сразу в центре следующей залы с зажигательными чашами на высоких подставках по бокам. У подножия саркофага лежали кости разбитого скелета; одежда, в коей носитель её был погребён, почти разложилась. Вампир, наметивший себе приятное местечко ко сну, предыдущего хозяина саркофага попросту выбросил, уместившись внутри сам. Ступая ближе, Сальватор понимал: там, под обрыхлевшей каменной плитой, лежал, ни жив ни мёртв, получеловек — детище давней эпохи, реликт прошлого.

Королевский посланник снова приложился всем весом, чтобы сдвинуть неподъёмную плиту. Многолетнее её состояние, кажется, позволяло и разбить саркофаг чем покрепче, но следовало обходительствовать со спящим осторожнее, во благо своей же безопасности...

С мерзким скрипом, рассыпающуюся от трения плиту удалось сдвинуть наполовину: этого достаточно, чтобы столкнуться с лежащим лицом к лицу...

Не разложившийся, как покойник, но словно заживо высохший, лежал он с сомкнутыми неизменно глазами, описанными темнющими кругами. Блеклые, словно и отсутствущие, губы впали вовнутрь, а скулы, нос, подбородок и прочие кости лица выпирали из под натянутой кожи. Уши не походили на человеческие: изрядно длинные и острые, как у эльфа. Волосы с головы совсем опали. Лицо было морщинистое, и выражение его источало злобу даже сквозь сон.

Разбудить вампира — не сложнее, чем человека. Только дольше и, конечно, опаснее. Сальватор решил поступить следующим образом: склонившись над саркофагом и убрав подальше факел, он стал шептать тому на ухо, сперва совсем тихонько, а с каждой секундой всё чётче и громче:

— Барон Швац де Гис, со всем уважением, ничтожный посланник заявляется в ваши пределы: восстаньте от векового сна, ибо настал час ваш...

Чутьё вампира обладает сверхъестественной дальностью даже сквозь сон. Подсознательно он давно понимал, что некто сперва бредёт поблизости, затем даже суётся в склеп... Но не тревожиться же с появлением каждого мелкого мародёра или пролётом птицы? Мелочные явления упускались из виду, но когда этот самый «некто» проявляет такую настырность, произносит обращение по правильному имени, кладёт руку ему на грудь... Такое докучание уже не простительно!

Глаза его раскрылись, и до того они пылали огнём, что казалось, будто светятся в темноте. Оттенка они были зелёного, почти кислотного. Вампиры — существа превосходящие человека во всех физических аспектах, но даже им не избежать пролежней и онемения. Приведение тела в движение стоило ему огромной боли, но спустя пару неудачных попыток он смог поднять свой хлипкий торс. Швац так сильно гневался, что даже свести глаз со стены не мог, и не удосуживался взглянуть в лицо вторженца. Он только произнёс, словно продолжая витать в анабиозе:

— У тебя должны быть весомые причины, чтобы не расстаться с жизнью в страшнейших муках, что только мог ты себе представить! — проклокотал он могильным голосом. Угроза на Сальватора мало воздействовала, ведь он готов был встретить агрессию — и знал, как правильнее на неё отвечать. Вдобавок, настойчивостью он уже показал, что заявился сюда не с проста, а значит, ему есть что предложить...

— Я — представитель совета нейтралов. Пришёл к вам, Господин, огласить деловое предложение... — проговорил он важно, осан соблюдая непоколебимый: следовало ни в коем случае не демонстрировать даже зачатков страха — вампиры чувствительны, порой видят человека насквозь... Потому и был избран Сальватор на эту миссию, что среди бюрократических сидельцев приходился человеком наиболее решительным.

— Ты из нейтралов? — удивился он всё тем же трещащим голосом, — Кто-то вспомнил обо мне...

— Да, Господин Швац де Гис, но прежде, чем я отягощу вас нудными россказнями, позвольте помочь вам выбраться: нам предстоит вывести вас на «кормление»...

Прикосновениями, нежными, будто с невесткой, Сальватор приподнимал ослабшего вампира, в конечном счёте даже извлекнув его полностью на руках и водрузив рядом, оперев о стенку саркофага. Иссохшее тельце оказалось невероятно лёгким, сужённым... Удивляет даже, как может это существо обладать нечеловеческой силой. Впрочем, стоит только дать время — человек и сам после комы предстаёт в нелучшем виде...

Сальватор подал изъятый из сумки закупоренный сосуд значительного объёма.

— Это поможет восстановиться на первое время...

Это была кровь. Целая бутыль, пусть и остывшей, но всё-таки крови. Не веря самому себе в намечающееся блаженство, барон Швац де Гис вылокал содержимое без остановки. Какими средствами непорочный и уважаемый дворянин добыл дюжину человеческой крови — история умалчивает.

В отличие от нас, вампирам требуется ничтожно малое время на восстановление. Во всём-то они превосходят нас: регенерация быстра, но срок жизни — в разы дольше... Да, внешнее состояние мускулов не улучшилось, но в глазах появилась бодрость. Сдаётся, пробуждаясь без егозящего ко всем услугам помощника, выйти на охоту стало бы едва под силу... Впрочем, мало кто из существ его рода впадает в анабиоз на столь длительный срок. Этот индивид был в крайнем отчаянии, что пошёл на такое.

Крехтя, он вытянулся во весь рост. С согнутой по-прежнему шеей, он всё ещё был выше Сальватора. Обычно разговор вторженца с пробуждённым вампиром выходит коротким, и первый предстаёт ему не более чем прокормкой. Но Сальватору, человеку высокородному и, в отличие от заблудших мародёров, знающему толк в этике, удалось даже заинтересовать Шваца де Гиса.

В полуобнимку (Сальватор выступал опорой хромому вампиру), они неспешно поковыляли из склепа. Швац выражал полное отсутствие ориентировки и следовал, куда ведёт его навязавшийся спутник. На миг даже подумалось, будто телесная близость благоприятствовала установке добрых отношений...

— Заявление о причастности к союзу нейтралов — серьёзное слово, — предупреждал Швац, — и его ещё предстоит оправдать...

— Всё образумится, барон, вам только сил набраться! — опекал его Сальватор.

Солнце выглядывало на горизонте. До полного рассвета ещё долго, но проблеск уже виднелся: по крайней мере, была в оттенке неба небольшая голубизна, сменившая собой мрак ночи.

Оба с наслаждением втянули холодный воздух. Вампирские создания далеко не эстеты, но после тридцатилетней спячки он позволил себе насладиться даже столь простыми мирскими прелестями.

— Вдоль Сирского тракта совсем немного до ближайшей деревеньки... Думаю, появление близ её окраины двух неприметных сдалека лиц не наведёт суеты... А уж как мы закончим своё «дело» — намекал он, — и тела обнаружат, так там и след наш простыл...

— Я отлично знаю свои владения! — огрызнулся тот. «Свои»! К слову, звание «барона», обычно произносимое перед его именем, — фиктивное... Высокомерный нрав вампиров не позволял им терпеть обращение всего лишь по имени-фамилии, да и просторы, в коих они кутили с регулярным пролитием людской крови, искренне считали своими владениями, всем наказывая величать себя «графами», «баронами» и прочими статусами, на которые размахивалась их жажда почёта.

В один момент вампир пренебрежительно оттолкнул Сальватора, предпочтя брести самостоятельно. И побрёл, собственно, пусть и с неловкостью в движениях. Одежда, в коей был он «погребён», пришла в негодность, отчего позволил он себе разорвать на животе пуговицы и обдать торс свежестью воздуха. Сальватор подглядывал, каково было его физическое состояние, и, ко всей страшной худобе, находился и положительный момент — вены по всему телу набухли, а значит, охладевшая за годы кровь пришла в движение, разгонялась по организму и поступала в мышцы, благоприятствуя подвижности. Скоро и взгляд обрёл разборчивость, и ориентироваться в пространстве он стал самостоятельно.

— Вам значительно лучше, барон? — осведомился Сальватор: быть может, было чего не так?

— «Лучше» — это когда я приду в былую форму. — обесценивал тот имеющиеся улучшения: ему жаждалось больше. Намного больше. — А твои сказки я выслушаю, как поправлюсь. А там уже порешу, сожрать ли мне и тебя? Сальватор не стал качать права, закрывая глаза на оскорбления. Таковы уж особенности его сегодняшнего «клиента»!

Уклоняясь вправо, тракт уводил в невидимые глазу просторы: сокрытое в той стороне туманом мало интересовало их, ведь мельница, стоящая на самой окраине деревни, уже достигнута, а близ неё на своё несчастье оказался зевака, с чего-то поднятый ни свет ни заря. Пока нельзя распознать, чем конкретно он занимается, но ясно было, что не просто прогуливается.

— Только лучше, — блаженно вдохнул вампир, — кровь-то молодая! Извольте ждать здесь, синьор... Как вас?

— Сальватор! — отозвался наш герой. Кивнув в качестве понимания, Швац оставил его и направился обходным путём, слегка из-за деревьев, подобраться ближе к юному бедолаге. Сальватору виднелось, что был это ещё безусый юноша... Чувства? Прочь, прочь! Делу его рода только благоприятствует эмоциональное безразличие! Дворянин даже заставил себя выдавить довольную улыбку, наблюдая, как казавшееся бессильным тельце прыгает на жертву со звериной сноровкой, мудро впиваясь сразу в горло и предотвращая предсмертные визги. Сальватор слышал только омерзительные чавканья и всхлипы. Всё-таки хорошо, что издали ему не рассмотреть всех ужасных подробностей!

Швац де Гис управился с испитием жертвы быстрее, чем с учинением над ней расправы. Ощутив в себе бодрость и ярость, он воспрял во всё своё величие; набухли спавшие мышцы, прорезались чернющие когти, произрастающие из ногтей, и он стоял какое-то время, расправляя лопатки и почти изворачивая их до боли, издавая при этом истошный визг.

Качаясь, устремился он к ближайшей деревянно-соломенной халупе, отдалённой от нас высоким полем и низким каменным ограждением. Взлетел он с прыжка в окно, и быстроты его хватило, чтобы покромсать спящих прежде, чем кто-то из них поднимет на уши всю деревню, разнося тревогу дом за домом. Теперь уже ему понадобилось времени изрядно больше, чтобы выпить целую жившую там семью. Сальватор был вынужден следить за происходящим, дабы иметь контроль над ситуацией. Но до того поразился он, что совсем позабыл: ведь зайти к нему гуляки могут и из-за спины!

— Господин почтенный! — Сальватор вздрогнул всем телом, чуть не вскочил, — Что вы пугаетесь так, я страж порядка не иначе как!

С той же стороны, откуда они двое приплелись, подошёл к нему старик в тёплых обветшалых одеяниях; от простого холопа его отличало наличие на ногах более-менее внятных сапог, а не лаптей. Лесник иль сторож. — сразу догадался Сальватор. С приближением его он всё так и продолжал молчать.

— Всё ли в порядке, сударь благородный? — обращался к нему старик в соответствии с видимой одеждой — первым признаком, подчёркивающим статус, — Рассматриваете вы чего, гляжу я давно ещё, так что же, может быть, не так там, что засмущало? Так дед Мирон быстро кому надо по шапке надаёт, а уж дед бесстрашный, будьте уверены: чего ему, состарившемуся, терять?

Этот нежеланный монолог утомлял Сальватора, и он только ждал, когда же вернётся его спасение от скуки: Швац де Гис, сплошь перемазанный кровью, широкими шагами преодолевал поле в обратную сторону.

— Ну что ж там, что ж там, окаянное, возится? — встал старик рядом и прищуренно вгляделся туда же, ничего, впрочем, не находя...

— Да-м, зренице не то у дедка, но да что ж вы увидели? — ворчал тот и ворчал, пока с подъёма не показался сам барон: вытянутый, окрепший, сбросивший с себя лишнюю кофту совсем и обнажающий всё своё величие. С бледного оттенка кожа окрасилась более в голубоватый, разрослись рельефные мышцы; пигментация всё ещё никуда не делась — вероятно, следствие старости.

Глаза дедка округлились, и только он попятился от угрозы, как неуклюже повалился с ног — а Швац и рад был удобнее устроиться на нём, подобравшись зубами к шее.

— О-о-о-о! — издал старик звон, и то же издал вампир — только в искушении.

Барон «пил» его совсем недолго: с полминуты повозившись, в прямом смысле плюнул на это дело, объяснившись Сальватору:

— Отвратный привкус! Не до того уже я голоден, чтоб лакомиться старушатиной!

Голос его стал будто демоническим, прорывающимся эхом из бездны. Не отряхивая налипшую к подбородку кровь, побрёл он к близлежащему хутору — устроить привал. Сальватор поспешил за ним, соглашаясь на любое его желание.

— Мне нужно прийти в себя, пока жажда крови не повелела растерзать и тебя... А тогда я не узнаю, чего хотел от меня ваш проклятый совет! — старался он даже не смотреть на желанный плод — своего путника. Глаза налиты были кровью, до того яркой, что будто светились.

Всё тело его прыгало от тяжёлого дыхания. Зубы стучали друг о друга, как это случается у человека от холода. Пульсация вен утихала. Вампир сомкнул глаза и очнулся через минуту, сменив выражение лица на усталое. Пропали и когти, пробуждающиеся в гневе или жажде крови.

— Ты не похож на гонца. Кто ты?

Прежде чем огласить свой многоуважаемый титул, Сальватор приосанился (он всё ещё не позволял себе сесть), задрал подбородок и ответил голосом официальным:

— Придворный его сиятельства графа Гульзина, Сальватор Меантин!

— «Меантин»! — передразнил Швац, — «Сальватор» будешь зваться... А названный граф — Г... Гульзин — причастен к миссии, с которой ты меня пробудил? Фамилии такой не припомню...

— Оно и не мудрено, господин: за тридцать с лишком лет многое преобразилось в здешних краях... Когда вы только водрузились в своё «ложе», я сам был ребёнок при обучении мелкопоместного отца... И нет, его сиятельство...

— Отставь при мне фамильярство! — рыкнул тот. Пуще убеждать не пришлось.

— ...Письмом из совета граф Гульзин оповещён об острой необходимости моего отъезда, но в детали не посвящён: дело не терпит разглашения, ибо в разработку взят исключительный круг лиц... Даже графскую персону обделяют вниманием.

— Хватит вокруг да около! Я дал знать, что твоя жизнь всё ещё на волоске, так не трать слов — возможно последних — понапрасну!

Не подавая признаков испуга, Сальватор приступил к разъяснению:

— Кажется, перед падением в многолетний сон, вы поставили совет в известность о своём желании стать разбуженным его приспешниками лишь в том случае, когда найдётся способ вернуть вашу расу домой...

Вампиры живут долго, и с десятилетиями иссякают их силы на изъявление эмоций. Но Швац де Гис, услышав сказанное, лицом преобразился.

— О чём это ты говоришь? — выпрашивал он в нетерпении.

— О том самом, господин Швац. — отвечал Сальватор многозначительно, навевая интригу, — О том самом, чего вы так вожделели: обрести любой ценой хоть самый малый шанс вернуться домой, в утопию вашего мрачного, бесцветного и бессолнечного измерения — ровно туда, куда лежит отродясь ваша душа...

И хотя дворянин снова допускал постылые вампиру художественные отступления, услышанным он очаровался! Единственное, к чему, помимо чревоугодия, мог иметь слабость вампир — память об их мире. И сейчас как никогда за всю жизнь отшельника пробудились в памяти те сладостные образы, которые видывал он, по своим меркам, ещё в детстве... Если что и обладало святостью для вампиров, так это их мир.

— ...И как вы это сделаете? — спросил он. Сальватор, подняв брови, пожал плечами.

— Совет нейтралов во всём проинструктирует, ибо в моих полномочиях — лишь достойно представить вас ему...

— Не сваливай всё на них! — обозлился Швац, — Я хочу знать сразу, иначе какие гарантии!

— Такие, господин де Гис, что никогда ещё парламентарии нейтралитета не нарушали установленных конвенций обмена услуг между вашим и нашим родом. Проявите малость терпения — и всё вам воздастся...

Вампир ещё какое-то поглядывал на Сальватора исподлобья, но затем спросил совершенно спокойно:

— И когда мы двинемся?

— Ровно тогда, когда сочтёте удобным для себя, господин! Моё дело — лишь обеспечить вас «прокормом» и достойной одёжкой...

— А то без тебя не испил бы я этих холопов! — огрызнулся Швац.

— Но вот одежду, кроме как грубой силой, достать вам вряд ли удастся... — дополнил Сальватор, — А я — имею на заметке подходящие места!

Обнажив стиснутые от гнева зубы, вампир пожелал отправляться немедленно. — На всё ваша воля! — смирно отвечал Сальватор, и в путь они отправлялись, так и оставив улики: пять трупов в жилом доме и один близ мельницы. Судя по тишине, ни один пока не был обнаружен. И славно: не на руку секретной миссии спотыкаться о скандалы крестьян!